VI. молчи громче

      Поздним вечером в номере почти не горел свет. В углу стоял узкий торшер, который освещал комнату мягким тёплым светом, создавая неожиданно комфортные ощущения для достаточно дискомфортного номера. Пак не знает, в какой момент тесная и самая базовая комната гостиницы, которую он делил с кем-то столь раздражающим, стала комфортной, но точно знает, что раньше тепло часто ассоциировалось с ней. С Юджон.       Наверное, поэтому, когда рабочее напряжение, и уж больно тяжелые для души схемы, висящие в рабочем пространстве, остались позади, как и узкий, пыльный техкоридор, вызывающий клаустрофобию даже у людей без нее, он позвонил ей, не глядя на время. Бэкхён был в ванной, до ушей доносились приглушённые звуки воды, а Чанёль сидел на кровати, не слыша почти ничего, кроме гудков. Пока нежный голос не прозвучал на другом конце провода. Кажется, даже слегка сонный, но всё ещё тот, что мог когда-то успокоить одним словом.       — Чанёль? — сонно позвала девушка. — Ты сегодня поздно.       — Разбудил? — почему-то так же тихо спросил Пак, как будто она была совсем рядом и нельзя было ее тревожить. Девушка отрицательно промычала, но он слышал шорох одеяла, будто она удобнее устраивалась в кровати, чтобы поговорить с ним после долгой разлуки.       — Просто ты так редко звонишь. Я уже подумала, что ты опять завис в своих компьютерах и забыл, что у тебя вообще есть телефон, — пробурчала она. — Как ты?       Торопиться не хотелось, даже если он правда разбудил ее. Сейчас был один из нечастных моментов его жизни, когда можно было просто быть. Не контролировать, не отдавать приказы, не пытаться подчинить, не держать всё. И всё-таки он неумолимо чувствовал, что какая-то часть его всё ещё напряжена. Всё ещё пытается держать и контролировать.       — Длинный день, — прошептал он, прикрывая глаза и рисуя картинки в голове… Интересно, как она сейчас выглядела. Тёмные волосы Юджон обычно были распущены, иногда убраны в высокий хвост, который ей так шел. Пряди струились по изящным плечам и острым ключицам. Она любила спать в светлых, приятных на ощупь пижамах. Пахла чем-то сладко-фруктовым. Всегда старалась поддерживать тепло в их квартире. В их мире. В жизни Чанёля. Уже седьмой год ему с ней было просто, понятно и стабильно. Без сюрпризов, эмоциональных встрясок, без импровизаций. Она идеально ему подходила. По характеру, быту, взглядах и планах на жизнь, даже по росту и возрасту. Вообще по всему на свете. За столько лет она научилась читать Чанёля между строк и взглядов, и именно поэтому часто оказывалась права.       — У тебя все дни длинные, — тихо хмыкнула девушка. Тот согласно промычал, внезапно уводя тему.       — Как дома?       — Спокойно, — конечно, спокойно, как же ещё? В их квартире всегда было именно так, вопрос был риторический, чтобы просто была тема. — Выбирали сегодня с мамой зал…       Юджон заговорила о залах, гостях, датах… поток информации, который Чанёлю не было нужды прерывать. Он прижал телефон к уху плечом, рассеянно обводя номер взглядом. Действительно, в комнате было комфортно и не так уж и тесно, как казалось раньше. Хотя он, наверное, уже просто смирился делить пространство с этим раздражающим Бёном. Смирился с тем, что они оба подолгу не могут уснуть. Причем Чанёль в какой-то момент не мог уснуть уже из-за шуршащих простыней и скрипа кровати, и даже к этому он привык и уже засыпал быстрее. Конечно, привык. Пак, казалось, мог адаптироваться ко всему, молча и без всего лишнего принимая ситуацию. В отличие от…       — Мы пока остановились на том, который с тобой смотрели, помнишь?       Чанёль машинально промычал. На самом деле, он не помнил. Не специально, просто это… даже не задерживалось в голове. Всё, что касалось этой части его жизни частенько ускользало, будто мыслям не за что было зацепиться. Будто мозг сам по себе считал их ненужными, лишь занимающими драгоценное место. Последние пару месяцев Юджон занималась приготовлениями к свадьбе сама. С матерью, организаторами, бесконечными списками и вариантами стульев, цветов, фуршета и прочего бесконечного, что Чанёля, честно признать, не особо волновало. Какое-то время он пытался включаться, но всякий раз что-то вмешивалось: работа, выезды, проверки. Или он сам выпадал из всего этого. А теперь вот, около недели он засыпает не рядом с ней, а в гостиничном номере на другом конце города. С парнем, в котором, видимо в силу возраста, было столько запала, что он умудрялся бесить его (бесить Чанёля, понимаете?) всеми возможными способами, а не спокойно работать там, где и так с этим напряг. Юджон стоило отдать должное, она никогда не потыкала недостатком внимания, работой Пака, которая явно занимала большее место в его жизни, его приоритетами, хоть чем-нибудь. Она была такой же спокойной и предсказуемой, как он сам. Наверное, если бы Чанёль пришел и сказал, что улетает в командировку на Луну, она бы просто кивнула и спросила, когда его ждать.       Да и, если быть честным до конца, Чан не чувствовал, что его присутствие рядом и лепта в организации этого чудесного празднества меняет хоть что-то. В конце концов, ему неважно, какого цвета будут приглашения и какие цветы будут украшать зал. В итоге они всё равно станут мужем и женой, и бутафория не повлияет на это глобально. Но Юджон хотела сделать всё красиво, и хоть и не доставала слишком сильно всей этой организацией, их разговоры в последнее время всё равно сходили к вопросам о том, посмотрел ли мужчина что-то, о чем она его просила или отправила. Он, конечно же, не смотрел.       — Чанёль? — в голосе Юджон были нотки лёгкой настороженности, словно она уже поняла, что мысленно он уходит от нее. Он уже пару минут слушал не ее голос, а внезапную тишину в номере, которая вдруг стала громче. — Ты как считаешь?       Тот было открыл рот, как в этот момент дверь в ванную открылась бесшумно, но он всё равно отвлекся. Из ванной вышел Бэкхён, вытирая волосы полотенцем медленно и лениво, словно растягивал это действие. Свежий, тёплый, с ещё чуть влажной кожей, которая в мягком свете лампы казалась почти сияющей. Свободная футболка немного спадала с плеч, оголяя острые ключицы, на бедрах обычные шорты чуть выше колена. Он выглядел очень по-домашнему. Такой настоящий и живой. Не тот колючий, язвительный Бён, каким обычно бывает в их рабочем пространстве. Он даже не посмотрел в сторону Чанёля, просто тихо прошел к своей кровати, будто его здесь и нет. А потом устало завалился на спину и прикрыл глаза, позволяя себе просто… дышать. Чан не сразу поймал себя на том, что уже долго молчит. Он оторвался только потому что Юджон позвала уже в третий раз.       — Чанёль.       Пак моргнул, будто выныривая из-под толщи воды.       — Я… завтра перезвоню.       — Подожди, — девушка перехватила быстрее, чем он ожидал. Разговоры с Чанёлем всегда могли резко начаться, резко закончиться. Их звонки и сообщения часто были короткими, по делу, они не распалялись на чувства и эмоции, да и кому они вообще нужны? — Когда ты вернёшься?       Тот бросил короткий, почти мимолётный взгляд на соседнюю кровать. Бён не двигался, не мешал, позволяя себе глубоко и спокойно дышать. Хотя бы сейчас не было причин, вырывающих кислород из лёгких. Сейчас не нужна была ни работа, ни сигареты, а кислорода в номере удивительно, но хватало, несмотря на сидевшего рядом двухметрового душнилу.       — Скоро. Через пару дней, — поспешно ответил он, уже собираясь прощаться.       — Я приготовлю что-нибудь нормальное. Домашнее, не эти ваши сухие перекусы.       Чанёль улыбнулся на автомате, и только через мгновение понял, что смотрит не туда, куда было нужно. Он следил за Бэкхёном.       — Будь осторожен, Чанёль, — почти шёпотом попросила Юджон. Мужчина кивнул, хоть девушка и не могла этого увидеть, ответил тем же тихим тоном:       — Спокойной ночи, — и сбросил вызов.       Он держал телефон в руке обессиленно, будто только больше растратил остатки энергии. В номере снова возникла тишина, неожиданно тихая для этого вечера. Ни звуков воды из ванной, ни голосов с коридора, ни проезжающих машин или ещё чего-либо с улицы. Тепло в номере всё ещё ощущалось. Не физически, а эмоционально. Наверное, всё дело было в тёплом свете торшера.       — Ого… — немного хрипло раздалось с соседней кровати, и Чанёль сразу поднял голову, — ты умеешь быть простым человеком…       — Да, редкий навык для меня, — непринуждённо согласился старший. Бэкхён не открывал глаза, но уголок губ дрогнул.       — Быстро ты сдался… с разговором, — Бэк повернул голову, наконец посмотрев на мужчину без привычной защиты. Оставшись наедине вне рабочего процесса, в мягком свете лампы его взгляд казался ещё опаснее. По ощущениям, он смотрел насквозь и мог дотронуться до самой души. Старший едва ли осознавал это в моменте, но ощущение, которое висело между ними, немного пугало. Только вот… бежать всё равно было некуда, места в номере и на достаточном расстоянии не хватало. — Я старался не мешать.       — Ты не мешал, — коротко ответил Пак, и его тон отрезал путь к этой теме дальше. Будто Бэкхёну нечего было делать на этой стороне его личности, но парень и не лез туда, где ему были не рады. Он лишь поудобнее устроился на боку, подоткнув голову рукой. И то, каким неприлично домашним и простым он выглядел, почему-то сбивало с толку куда больше его рабочих дерзостей.       — А ты когда-нибудь думал, — тихо начал он, — что было, если бы ты не стал инженером?       Вопрос застал врасплох. Чанёль не очень привык болтать с коллегами о чем-то, кроме голых чисел, формул и рисков. О чем-то, кроме их общей ответственности, «что будет, если они сделают или не сделают вот это…». Разговоры о чем-то другом, о личном, имели место быть, но не в случае с Пак Чанёлем, который был почти каменной стеной. Или просто прятался за ней. Будь возможность, он бы вообще не покидал стен Центра управления, но, к сожалению, этому глупому телу нужен сон и еда. А ещё, по возможности, вся остальная жизнь. В общем-то, с ней проблем почти не было. Чанёль всё расписал, как по инструкции и верно следовал пункт за пунктом. Юджон, как бы грубо это не звучало, была одним из них. Во всём должен быть порядок.       Он покрутил в пальцах телефон, уже позабыв о девушке, ее голосе, ее струящихся волосах, запахе, вопросах про зал и цветы. Всё это словно осталось в другом месте, даже в другой жизни. Там он был Чанёлем, который должен просто кивать и отвечать «да, конечно». Чанёля, который сейчас находился в номере с Бэкхёном, вовлекали в непривычный диалог и филигранно тянули ниточки, которые вели в самое нутро. Ему нужно выдернуть эти нити с чужих рук резко и грубо, пока не стало поздно.       — Не думал, — сухо ответил Чан, надеясь на этом и закончить.       — А я думал. Часто, — честно признался Бэк. Старший посмотрел на парня внимательнее, и не успел осадить рвущееся наружу любопытство.       — И кем бы ты стал?       — Может, музыкантом, — он пожал плечами. — Я в школе пел.       Почему-то Чанёль представил эту картину слишком живой и настоящей для их мира, где была только жёсткость, тяжёлое оборудование и гнетущее напряжение. Она появилась в голове неосознанно и сложилась очень легко, словно так и должно было быть.       Бэкхён на сцене… софиты освещают аккуратные черты его лица, и хоть где-то его волосы уложены аккуратно. Он не спорит, не режет острыми фразами, стоит без этой вечной напряжённости в плечах, без колкости в голосе, а поёт что-то нежное, почти убаюкивающее. Просто на своём месте. От этих мыслей стало не по себе. Он поднял взгляд и увидел перед собой привычного ему Бэкхёна: растрёпанного после душа, наглого, с проницательным взглядом. Он смотрел прямо в глаза и болтал одной ногой, что свисала с кровати. Пак поймал себя на мысли, что вот этот Бэкхён совершенно не создан для красивых костюмов, уложенных волос, макияжа и обаятельного образа айдола. Хотя, Паку стыдно признаться, что-то обаятельное в нём всё же было.       — И почему не стал?       — Родителям было жалко, что ум пропадёт напрасно. Говорили, что я должен пойти на «нормальную специальность». Вот инженерия — это серьёзно, перспективно, — усмехнулся Бэк, подтягиваясь в постели. — Вот теперь… сижу в одном номере с начальником и спорю о моделях. Перспективно, да. Спасибо мам, пап.       Чан опустил голову, скрывая тихий смешок. Бэкхён его всё-таки заметил. Он вообще в последнее время очень внимательно следил за ним, анализируя и запоминая все его реакции и выражения. В одном номере и на опасных объектах этот человек читался значительно лучше, чем по своему скучному номеру. Хотя даже по нему Бэк знал, какую роль выбрал играть Пак в этой жизни. При взгляде на такого Чанёля на лице Бэкхёна читалось: ага, так ты тоже умеешь… Не только стоять камнем, резать короткими, холодными приказами и держать всё на невидимой, но такой тяжёлой цепи. Оказывается, Пак Чанёль умеет использовать базовые человеческие эмоции и поддержать такой же человеческий разговор двух людей, а не инженеров на аварийном объекте.       — Ты жалеешь? — приглушенно спросил старший.       Бэк на мгновение замер. Он почти впервые задался этим вопросом. Парень особо не мучился терзаниями, что выбрал путь энергетической инженерии. Даже наоборот, у него по-настоящему горели глаза в этой сфере. Его острый ум и характер здесь оказались вполне кстати (спасибо мам, пап). Он часами сидел за кучей мониторов, анализировал, создавал модели, писал расчёты, формулы, составлял схемы. Если он горел делом, то работал до изнеможения, не жаловался на усталость, голод, порой абсолютно дикие условия. Он просто работал. И порой понимал механизмы лучше, чем людей, которые обожают врать не только другим, но и самим себе. Причем так уверенно, что сами же верят. Бэк умел слушать, что системы ему нашептывают, где их слабости, на что нужно обратить внимание, что подработать.       Он провёл рукой по подсушенным волосам, пригладив их, и задумчиво промычал.       — Я думаю, инженерия — единственное, что у меня вообще получается нормально…       — Думаю, у тебя много что получается нормально. Ты умный, находчивый, и… — Чанёль сам не понял, зачем сказал это, а когда осознал, слова уже повисли в воздухе. Бэкхён наклонил голову, с интересом разглядывая мужчину.       — Опасная зона, Чан, — тихо сказал он. — Ещё немного и начнёшь говорить не по инструкции.       Чанёль изменился в лице, пытаясь вернуть себя в привычную позу. Плечи внезапно расслабились, он сидел уж совсем не собранно, сгорбившись. Мужчина постарался выровнять спину, собрать себя, растекшегося в этой непривычной обстановке, но всё равно вышло криво. Это уже был не привычно собранный Пак, у которого почти каждое слово на счету и по плану.       — Музыкант, — медленно произнёс Чанёль, смакуя это слово на вкус. — Серьёзно?       Младший придвинулся к краю кровати, поджав под себя одну ногу. Это движение будто съело расстояние между ними. Теперь они оба сидели на краях своих кроватей, разделённые лишь небольшой тумбой. На губах заиграла непринуждённая улыбка, ведь когда ещё поговоришь про свою альтернативную жизнь, которая, возможно, и состоялась где-нибудь в другом мире.       — Что, лицом не вышел?       — Вышел, — слишком уверенно кивнул Пак, и тут же смутился от этого. — Ты слишком язвительный и резкий для сцены.       — Ты так говоришь, потому что видишь меня только в плохом настроении.       — Ты всегда в плохом настроении.       — Неправда, — Бэк хмыкнул и оперся сзади ладонями о кровать. — Ты ещё не видел меня в очень плохом.       Чанёль не выдержал, коротко усмехаясь, в этот раз даже не пытаясь скрыть это. И, кажется, Бэку это понравилось больше, чем следовало. В отличие от старшего он не ловил себя с ледяным страхом на этом наблюдении, а отмечал с любопытством. Чанёль был для Бэкхёна почти как живой эксперимент. Он вызывал игривый, горящий интерес. Тот рос и, кажется, начинал просить больше. Поэтому раскачивать Чанёля, проверять его пределы прочности и ходить по тонкой грани, большей похожей на лезвие ножа, становилось какой-то навязчивой идеей. Несмотря на свои по-настоящему восхитительные аналитические способности и возможность видеть то, что не видят другие, Бэкхён пока ещё не поймал сам себя на том, что начинал играть и, что страшнее, слишком глубоко втягиваться в эту игру.       Парень моргнул, наконец замечая на себе внимательный, почти изучающий взгляд. Улыбка, которая заиграла на губах у младшего, показалась Паку очень опасной.       — Знаешь, — тихо сказал Бэк, — ты становишься намного живее, когда злишься на меня.       — Это не делает тебе чести.       — А я и не жду, — честно ответил он. — Но тебе, кажется, нравится это.       Слова Бёна остались с Чанёлем надолго. Номер уже давно накрыла ночь, когда их необычный диалог был позади, а торшер в углу больше не освещал комнату. Чанёль лежал на спине, упёршись взглядом в потолок. Видимо, сегодня сон снова решил записать его в чёрный список и не торопился, зато чужие слова навязчиво засели в мыслях.       Ты становишься намного живее, когда злишься на меня, — всё ещё звучало в голове самым раздражающим голосом.       Чанёль повернул голову. На соседней кровати, совсем рядом, спал Бэкхён. В кои то веки не ворочался, шурша при этом простыней, не создавал видимость сна. Он уснул достаточно быстро для человека, который уже несколько дней составлял Паку компанию в клубе бессонных инженеров. Как и в другие дни, одеяло младшего было скомкано где-то в ногах, одна рука свисала с кровати, и если бы Чанёль тоже протянул свою, мог бы коснуться его. На лице никакой опасной улыбки, проницательного взгляда, от которых внутри что-то дрогает, лишь умиротворенность и беззащитность. На лице Бэкхёна это по прежнему выглядело странно. Смотря на него спящего, никак не представлялось, как провоцирующее он на самом деле может себя вести, что вообще может вылетать из его рта, который давно пора вымыть с мылом.       Пак провёл ладонью по уставшему лицу, уводя взгляд. Голос Юджон отдалённо звучал в потёмках сознания. Он говорил о приготовлениях к свадьбе, в которых Чанёль практически не участвовал, о планах, которые они давно расписали, просил не забывать есть и спать. Заботливое «я приготовлю что-нибудь нормальное» то и дело перебивалось слишком самоуверенным, слишком чужим «ты становишься намного живее, когда злишься на меня». И, почему-то, один из голосов был громче и упрямее.       Чанёль уже раздражённо промычал, усиленно потирая и без того помятое лицо ладонями. Из-за проекта бессонницы ему итак хватало, для полной картины ну точно необходимо было добавить абсолютно бесцельные мысли, не несущие за собой вообще никакого смысла. Юджон хотя бы было в них место, но на кой в голову ворвался Бэкхён — загадка. Или проблема. Это было странно, неуместно и стыдно. И стыднее всего было перед самим собой.       Следующее утро в мобильном пункте тянулось не так незаметно, как в прошлые дни. По крайней мере, Чанёлю оно показалось бесконечно монотонным и тихим. Всё утро они занимались планом, что был одобрен вчера ведущим инженером, и к обеду они уже внедрили его в систему. Переживать было почти не о чем, ведь можно было с лёгкостью спрогнозировать, как отреагирует система. Всё было ровно как они и ожидали. Поэтапное отключение работало в реальности так, как рассчитано: не идеально, зато безопасно, без резких скачков, без провалов, срывов, которые раньше заставляли команду со страхом напрячься, без рисков, что всё полетит к чертям. Сектора гасили один за другим, нагрузка от этого перераспределялась, автоматика не умирала, не срывалась в аварийные алгоритмы, показатели держались в пределах допустимых значений. Хоть прямо сейчас пиши этот отчёт, как с учебника, и отправляй главному инженеру.       Вот только спокойствие, которое задержалось в помещении уже на несколько часов, казалось не облегчением, а чем-то настораживающим, как затишье перед бурей. Пак не мог разделить спокойствие с другими. Потому что видел. Ошибки были вообще не очевидные, они были глубже. Линии на его графиках вели себя неестественно. На первый взгляд сносно, но Чанёль уже не первый год стоит перед этими экранами. Каждый день, часами, минутами. И он знает, что живая и исправная система так себя не ведёт. За годы работы это было как инстинкт. Ошибки системы ощущались на уровне реакций, которые невозможно было объяснить словами. Но он точно знал: это неправильный ритм. Слишком сдержанный, как будто сама механика скрывает собственные недочёты. Стоя у панели, Пак уже не смотрел на цифры, а вслушивался в них, не меняя позы.       — Юнхи, — тихо обратился он, — выведи мне динамику откликов за последний час.       — Задержка увеличилась, но остаётся в пределах нормы, — ответила Юнхи, выводя Паку динамику.       В пределах нормы… но не означало, что всё хорошо. Вчерашние слова Бэкхёна тут же пронеслись в мыслях.       Плохой вариант не перестаёт быть плохим, даже если соответствует протоколу.       Чанёль медленно повернул голову туда, где обычно находился Бэкхён. Он сидел в кресле в привычной манере: развалисто, закинув ногу на ногу и зарывшись одной рукой в волосы. Они всё равно падали на глаза, однако не мешали видеть то, что было важно. Второй рукой он держал мышь и как-то лениво катал пальцем колесико. Ничего нового или необычного. Кроме одного. Он перестал быть Бэкхёном, к которому все привыкли. И… особенно Чанёль.       — Слушайте, оказывается, мы с вами тут все своего рода инженеры, — Минхо откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову. Во взгляде мелькнула ирония, толика гордости и мимолётный, с липкой насмешкой, взгляд в сторону Бёна, который сидел рядом и не реагировал. — Даже умеем предлагать работающие решения. Что скажешь, Бэк?       Бэкхён выглядел так, словно разговор его не касался. Он не велся на провокации и за всё утро, кажется, не проронил больше трех коротких предложений по делу. Он даже не заметил, как Чанёль оказался у него за спиной, заглядывая в экран. Надо было проверить, мало ли он заскучал тут со всеми и играл в игрушки.       — Проверил температуру в секторах? — голос прозвучал сверху. Бэк даже не обернулся, просто чуть подтянулся в кресле и бросил короткое:       — Да.       Пак смотрел уже не в чужой экран, а прямо на него. И поймал себя на том, что ждёт вмешательства. Ну, сейчас Бэкхён уж точно добавит что-то острое, провокационное, очередную грубую формулировку. Может, поднимет глаза, в которых непременно будет вызов, цокнет, закатит глаза, сделает такое лицо, будто всех вокруг нужно списать на пенсию, раз они не видят очевидных вещей. Он должен сказать хоть что-то, что Чанёль непременно начнёт оспаривать в ответ, поставит его на место, вернёт всё в их привычную систему координат, где каждый понимает свою роль. Роль, в которой Чанёль — сверху, Бэкхён — снизу, хоть и пытается сломать эту логически выстроенную цепочку и привычные устои, кто кому должен подчиняться. Но Бён не продолжал.       — И всё?       Чанёль стиснул зубы, когда услышал в своем голосе тонкий, едва заметный намёк на надежду. Он должен был отойти от его стола, вернуться к своей панели, проверить отчёты, которые готовится отправить ему команда, а не добиваться того, из-за чего последние недели не работалось спокойно. Неужто ему вдруг стало скучно, когда долгожданный, правильный темп работы вернулся в норму?       Бэкхён допечатал строку в своём отчёте, пару раз щёлкнул мышью, и только после поднял взгляд на мужчину. Очень спокойный, без привычного напряжения, без ставшего уже родным упрямства. Без искр, которые чувствовались даже в их молчании, когда они бросали взгляды друг на друга. Без огня, который непременно зажигал Чанёля тоже, заставляя льды, которыми он себя окутал, медленно таять.       — Ты хочешь комментарий?       — Обычно ты их озвучиваешь, даже если тебя об этом не просят.       — Обычно все их игнорируют.       Понимание кольнуло Чанёля остро: все — это он. Бён отвернулся, разговор был закрыт. Без споров. Без эмоций. Без их привычного столкновения. Это всё, о чем мечтал Чанёль с первого дня, как тот появился у них. Но ведь есть ошибка, и он обязан спорить и доказывать свое! Пак точно знает, что Бэк видит то же, что и он. Так неужели видит и молчит?       Другие расслабились хоть и немного, но ощутимо для небольшого пространства мобильного пункта. Ёнсу позволил себе сделать длительный перерыв на полноценный обед, Юнхи расслабленно откинулась на спинку кресла и посмеивалась от разговора со старшим инженером. Напряжение с плеч этих людей заметно спало. Но Пак всё ещё чувствовал, какая ноша была на его плечах. Кажется, она наоборот стала тяжелее. Система не стабилизировалась. Она перестала демонстрировать свои ошибки. А значит, проблема осталась внутри. Замолчанная. Его об этом предупреждали. Взгляд упал на Бэкхёна неосознанно. Он выглядел точно так же, как и пять минут назад, будто ничего на этих экранах его не касается. Чанёль не заметил, как собственные пальцы сжались на краях панели, как он не отводил взгляд от парня, ожидая, что он вот-вот поднимет глаза и они встретятся взглядами. Что никто их них не будет готов уступить, а может, дело уже будет совершенно в другом. Вот-вот он откроет рот, кольнёт Чанёля острым словом, метнёт в него искры. Сделает что угодно, что было привычно и уже контролируемо. Потому что с молчанием этого человека он понятия не имел, что делать.       После обеда цифры перед глазами Бэкхёна начали плыть, а любые аналитические сценарии, которые он пытался прогнать в новом плане системы, посылали его куда подальше, будто он уже выжал из себя всё возможное. Да и неудивительно, ведь когда приходится прилагать над собой усилия в работе, редко получается что-то годное. Поэтому Бэк ушел на перерыв, просто чтобы сделать глоток свежего воздуха, а не того перегретого в тесном мобильном пункте. Жизненно необходимо было остудить перегретый мозг, и заодно прихватить топливо для себя. Кофе из ближайшего автомата по вкусу больше напоминал машинное масло, а он сам гудел так, будто вот-вот развалится, но это всё равно было лучше, чем всё ещё находиться с теми людьми, которые его окружали. Бэкхён стоял, оперевшись плечом о кофейный автомат и сложив руки на груди. Коричневая жидкость медленно наполняла пластиковый стакан, и он неосознанно морщился, только представляя этот вкус на языке.       Его можно было узнать издалека по привычным позам, по непринуждённости в действиях, по силуэту. Он не услышал шаги старшего за спиной, а если и слышал, то совсем не обратил на него никакого внимания. Парень взял готовый стаканчик, и уже собирался сделать глоток этой непонятной субстанции, именуемой «флэт-уайт», как перед глазами возник другой. Побольше, бумажный, с тем самым логотипом кофейни, который в их отравленном бессонницей мире выглядел как издевательство. Или спасение. Бэк застыл всего на секунду, а когда поднял взгляд, первым делом увидел не протянутую руку, а лицо Чанёля. Всё такое же собранное, холодное, слишком невозмутимое для человека, который, кажется, вообще не должен был уметь вот так просто подходить к кому-либо без повода и внутренней борьбы.       — Ты меня подкупаешь? — в собственном голосе даже сам Бэкхён услышал не насмешку, а усталость. Усталость, которая успела выгореть до мягкой интонации, не желающей тратить лишние силы на привычный сарказм. Вообще-то, он не против, даже если это подкуп. А если бы Чанёль вытащил из-за спины ещё какой-нибудь сэндвич, Бэк бы ему вообще отсо-       — Налаживаю коммуникацию, — кофе обжигал пальцы, но мужчина только выжидающе смотрел на Бэкхёна. Он выглядел так, будто принести ему нормальный кофе посреди бесконечной нервной смены было такой же частью рабочего процесса, как и любое его рабочее действие. — Только если у тебя в планах не было подавиться этим, лишь бы не работать со мной.       Когда Бэк взял из чужих рук горячий стаканчик, их пальцы соприкоснулись. Коротко, но невероятно тепло. И… приятно.       — Коммуникация в норме, — «машинное масло» в стакане парень отложил прямо на кофейный автомат, и наконец сделал глоток нормального кофе. Горячего, ароматного, бодрящего. По сравнению с этой жижей из автомата, такого вкусного и настоящего, что аж настроение поднялось. — Ты обычно не распаляешься на такие жесты.       Чанёль сделал пару шагов от автомата, чтобы опереться спиной о стену коридора. Он пытался выглядеть расслабленным, но неестественная собранность в плечах, в осанке, на лице, всегда выдавала его. Бэкхён уже научился считывать это безошибочно, как и многое другое в этом каменном куске, косящего под живого человека. Или в живом человеке, косящего под кусок камня. Даже когда тот молчал, когда следил за собой пристально, не позволяя телу ни одного лишнего сигнала, напряжение в нем всё равно выдавало себя.       — А ты обычно не молчишь.       — Так ты из-за этого кофе принес? — он улыбнулся уголком губ и хитро прищурился. — Переживаешь?       — Нет.       Чанёль ответил слишком быстро и натянуто, и именно поэтому не совсем убедительно. Бэкхён хмыкнул, и снова отпил из стакана. Тепло, разливающееся внутри, будто обратно пробуждало желание жить и ворваться в рабочий ритм, чтобы привычно спорить, давить и провоцировать. Он даже на секунду прикрыл глаза, позволяя себе насладиться этим мгновением.       — Тебе же не нравится, когда я тебя перебиваю. Я перестал.       Тишина, что легла между ними, была успокаивающей. Без напряжений перед грядущим спором, без ожидания столкновения, в ней было странное ощущение, будто они оба стоят на границе чего-то, к чему не знают, как подступиться. Тяжелее всего было Чанёлю. Ведь ему нужно было признаться в первую очередь самому себе, что он нуждается в спорах младшего. Что несвойственная парню покорность, послушное выполнение поручений без вопросов и предложений выбивали из привычного ритма сильнее столкновений. Оказалось, что не такой уж покорный Бэкхён ему нужен.       Когда вообще наступил тот момент, когда в мыслях проносится словосочетание «Бэкхён нужен»?       Спрашивать у Бэкхёна о том, что он думает по поводу сценария, предложенного старшим инженером, было глупо. Он всё сказал ещё вчера, но его не послушали, а разговорить его как-нибудь было необходимо. Чанёль решил закинуть удочку, не дав себе ни секунды на раздумья:       — Этот сценарий ведёт себя странно.       Бэкхён посмотрел на него. Во взгляде не было удивления, насмешек, выражения «я же говорил». Он был очень спокойным, будто у них не медленно разрушалась система, а они обсуждали погоду за окном.       — Это безопасный вариант. Мелкие ошибки — не авария, поэтому система не фиксирует их как критичные. Формально всё в порядке.       — Формально, — повторил Чан, не отводя взгляда от лица Бёна. Лишь сухая констатация факта, не более. Такая же сухая, как всё, что их окружало.       — Формально, — кивнул Бэк. — Ты выбрал, чтобы система не рухнула здесь и сейчас. Она начнёт рассыпаться постепенно. Почти незаметно, если смотреть в полглаза. Но ты — ведущий инженер. Ты видишь ошибки там, где к другим они ещё не просочились. Когда другие начнут замечать, проблема будет очень глубоко. Это тихая авария. Считаться это будет как форс-мажор.       Чанёль даже не притронулся к своему напитку, крепко сжимая стакан пальцами. Ещё пару минут назад он казался таким горячим, что обжигал кожу, а теперь…       — Завтра возвращаемся, — как-то отрешённо произнёс он, меняя тему.       — Помню, — парень устало склонил голову к автомату. — Доложишь руководству, что сектор стабилизирован. По бумагам будешь прав.       — Ты же видишь, что это не работает, — тихо сказал Чанёль, будто его могли услышать. Или в надежде услышать от Бэкхёна хоть что-то, что он ну точно обязан был сказать. Чанёль и так уже достаточно переступил через себя, в конце концов!       — Это работает по протоколу, Чанёль.       Тон был очень спокойный и мягкий, но фраза ударила сильно. Бэкхён слегка оттолкнулся от автомата и поднял руку с кофе, на секунду задерживая взгляд на Чанёле, прежде чем удалиться.       — Спасибо за кофе.       Без иронии, без сарказма, без продолжения того, что с таким трудом и усилием, хоть и криво, пробил Чан. Бэкхён напоследок оставил лишь простую человеческую благодарность. Он шел по коридору, не оглядываясь. Стоя на том же месте, Чанёль думал лишь о том, что очень уж часто остаётся после их коротких разговоров в одиночестве, со своими мыслями, и, что было более неожиданно и даже пугающе, с мелкой, едва ли заметной трещиной внутри себя. С тем, что смещалось очень медленно, но уже тревожно.       Бэкхён прав. Чанёль сам выбрал этот вариант. Не идеальный, не великий, а безопасный. Правильный. Тот, за который не спросят с его головы, а просто примут, спишут, скажут исправить, и они примутся за это, будто никто ничего не предсказывал заранее. Будто предупреждений одного надоедливого и самоуверенного стервеца не было.       Он сделал глоток кофе со своего стакана. Терпкий, противно остывший, неожиданно не такой вкусный, каким должен был быть. Уходя, Чанёль поставил свой кофе на кофейный автомат рядом со стаканчиком, что оставил Бэкхён.       Пак хотел, чтобы всё было по протоколу и получил это. Теперь это было невыносимо.       Остаток дня тянулся в том же темпе, вязко, как перегретое масло на подстанциях. Недостаток кислорода в мобильном пункте, цифры перед глазами, всем надоевшие линии на синих экранах. Чанёль ощущал ту же самую фальшивую устойчивость в данных, которая обычно предшествует сбоям. Он ловил ее почти интуицией, на уровне ощущений, в микроскопических отклонениях, которые никто, кроме него, не должен был заметить. И, разве что, кроме ещё одного человека. Который продолжал слишком неправильно молчать.

***

      Утро их возвращения было на редкость противным. За окном было пасмурно, серо, дождливо. Крупные капли лениво стекали по окну в номере. Чанёль уже полчаса не спал, зависнув за этим монотонным наблюдением. Да уж… совсем скоро придётся выйти и промокнуть под этими каплями. В общем-то, в чем-то Чанёлю нравился дождь. Иногда у него получалось смывать дерьмовые дни и нечто, похожее на эмоции. Правда, те были каким-то перекрученным в мясорубке куском, лишь отдалённо напоминающем то, что мог бы испытывать живой человек.       Пока он наблюдал за каплями дождя, мысленно уже возвращался с объекта северного сектора к привычной, кипящей жизни Центра управления. Наконец-то он покинет этот тесный номер, вернётся в свою квартиру, в просторную кровать, к Юджон… А на следующее утро, как можно скорее, окажется в их большой операторской, молясь, чтобы за эти сутки сбои не просочились слишком глубоко. Как только они окажутся в Центре, нужно будет искать альтернативный метод до того, как из-за этого «безопасного» всё полетит к чёрту. Все продолжат работать в привычном темпе. На привычном кортизоле, выгорании и кофе. Бэкхён снова будет начинать утро со споров, Чанёль будет его осаживать. Всё и все вернётся на круги своя. Но Чанёль вернётся уже другим.       За следующие двадцать минут Пак успел отодрать себя от кровати, умыться и окончательно проснуться, и когда прошёл к общей тумбе между кроватями, бросил взгляд на одну из них. Бэкхён всё ещё спал, забавно смяв себе щеку подушкой и уже по классике скомкав одеяло между ног. Нужно разбудить его, чтобы они успели собраться, собрать актуальные данные, сложить оборудование и вовремя выехать. Чанёль потянул руку, чтобы коснуться чужого плеча, но затормозил на полпути. В голове пронеслось внезапное понимание: младший к концу командировки стал лучше спать, почти забыв про бессонницу. Наверное, поэтому Чанёль в какой-то момент тоже начал спать лучше. Ведь никто не ворочался и не раздражал этим. Или, может, дело было в другом… Рука, зависшая над парнем, совсем незаметно дрогнула, и опустилась, так и не дотронувшись.       Собирался Пак очень тихо, чтобы не нарушать чужой сон. Бэк проснулся совсем скоро, и когда сел в кровати, смотрел на мужчину очень заспанно. Ему самому оставалось собрать лишь свой рюкзак и себя вдогонку, ведь Чанёль уже покончил с кабелями, планшетами и ноутбуком. По утрам Бён немного сбивал с толку. Потому что выглядел неприлично мягким. Таким, каким его больше никто из команды не видел. Бэкхён не умел быть мягким на людях, но в тесной комнате прятаться было некуда, пространство между ними давно стало общим и, кажется, за неделю сильно стерлось и обратно не нарисуется. И хотя Чанёль уже давно и неосознанно держался глыбой льда, Бэкхён всё равно изучил его больше, чем нужно.       Когда он нервничал, то становился хмурее, сжимал пальцами края стола или рабочей панели, а лицо становилось таким отрешённым, будто он проваливался глубоко в себя. Но как же хорошо он держался в страшные стрессовые моменты. Со стороны его можно было точно счесть бездушной машиной, роботом, айсбергом, да чем угодно. Он не впадал в панику, не поддавался страху, как-то умел трезво мыслить, принимать и озвучивать решения, когда за его словом буквально находилась чья-то жизнь. Даже если люди вокруг паниковали и давили на него, заражая своим страхом. Но Бэкхён не дурак и не младшенький, каким его привыкли видеть довольно взрослые люди этой профессии, в которой ты лет до тридцати только показываешь себя, а заполучаешь уважение в возрасте за сорок. Он лучше других понимал, чего стоит Пак Чанёлю всё то, кем он сейчас является, чего ему стоит каждое его слово, отданный приказ и очередной выбор. Нет, он не компьютер, не робот и не глыба льда. Он всего лишь человек, которому тоже бывает страшно, невыносимо и одиноко. Ему куда более страшно, чем остальным. Они были похожи немного больше, чем считали. Как минимум тем, что Чанёль тоже был слишком молодым для той ноши, которую взвалил на себя.       Бэк часто замечал, что когда Чанёлю удавалось пропустить в свое уставшее сознание и тело хотя бы капельку расслабления, ему стоило только на секунду поймать себя на этом, и напряжение тут же возвращалось во всё тело. Словно он совершенно случайно упустил контроль и это была ошибка. Бэкхёна это бесило. Он бы хотел, чтобы Чан хотя бы на пять минут позволил себе не контролировать всё на свете. Линии на графиках. Цифры. Логи. Команду. Себя. Пока это роскошь, свидетелем которой он мечтает стать.       И только Бэкхёну сулит быть её причиной.