VII. дом

      Днем Центр управления встретил небольшую команду так, будто сами стены по ним скучали. Много людей, небольшой шум в коридорах, просторные кабинеты и операторские, где каждому хватает рабочего пространства, родной гул работающей техники. После тесной командировки это место казалось ещё более огромным, ещё более родным и приятным, где хочется задержаться на подольше, даже если не был в собственной квартире всё это время. Тот же запах, те же лица, те же стены, в которых они за годы работы провели очень много часов, и те уже перестали быть просто рабочим местом.       Когда они вошли в свою операторскую, Чанёль обвёл взглядом знакомые панели, столы, экраны и людей, и поймал себя на странном ощущении: всё такое знакомое, и в то же время совсем чужое. Будто пространство осталось прежним, а внутри того, кто вошел в него, чуть сдвинулось. Коллеги встретили их в хорошем настроении. Конечно, ведь они «наконец-то успешно разобрались с северным сектором!». Решение было хоть и временным, зато позволило им в последние часы работать без дула пистолета у виска. Это всё, конечно, супер, но Пак восторга не разделял, и был в этом не один. По-крайней мере, Чанёль был в этом уверен. Дайте Бэкхёну пару минут отойти от приезда, и начнётся…       — Ну всё, сегодня я пас, — Минхо на прощание хлопнул по плечу инженера Ли, с которым трепал языком последние десять минут, и направился к выходу. — Если кто-то хочет сгореть на работе, удачи. Я домой.       — Поддерживаю, — Юнхи протяжно зевнула, уже следуя за старшим инженером. — Мои вообще забыли, как я выгляжу.       Ёнсу, кажется, и пяти минут не провёл в здании, лишь принёс необходимое оборудование, и его след тут же простыл. Они все, бесспорно, болеют трудоголизмом, но есть простые человеческие потребности. Нормально поесть и нормально поспать хоть один вечер, чтобы завтра снова продолжить марафон «сдохни или умри». У них есть личная жизнь, любимые люди, семьи. Но Чанёль, у которого это, вроде как, тоже было, проводил их взглядом и не двинулся с места. Потому что у него этой границы не было. Или, может быть, он сам когда-то стёр ее. Бэкхёна он тоже не наблюдал по близости. Видимо, свалил под шумок, не желая даже появляться в поле зрения Пака. Наверное, потому что знает, что не сдержится и устроит разнос своими спорами.       Чанёль ушёл так тихо, что никто и не заметил. Просто в какой-то момент перестал смотреть на общий экран, где всё выглядело так «нормально», накинул пропуск на шею и покинул стены яркой и шумной операторской. Со стороны это даже выглядело по-человечески, как будто он присоединился к коллегам и ушел домой, жить нормальную жизнь нормального человека. Погодите… когда Чанёль вообще так делал?       Коридор десятого этажа в обед был пустым, и от этого казался строже и холоднее, чем был на самом деле. В самом его конце находилась комната моделирования и симуляций, будто итак изолированное помещение старалось ещё больше укрыться ото всех, стать ещё более секретным. Звуки паковских шагов отдавались эхом по всему коридору, пока он не остановился у большой металлической двери, и мёртвая тишина вновь легла на этаж.       Внутри было намного темнее, по сравнению с их привычной операторской. Когда переступаешь порог комнаты моделирования и симуляций, появляется ощущение, словно время здесь течёт иначе. А быть может, и вовсе останавливается. Это помещение изолировало любого, кто решал поработать там, и возможно, именно поэтому сюда приходили тогда, когда всё «не по плану». Кому было необходимо это одиночество и изоляция. В ней прячущий от лишних глаз полумрак, освещенный лишь немногочисленными экранами, и минимальный, практически стерильный звук. Сюда редко заходят без причины, и решения здесь принимаются до того, как о них узнают остальные. Именно здесь любили зависнуть аналитики, которым порой жизненно необходима была изоляция, чтобы погонять свои сценарии без отвлекающих реплик других инженеров, чужих стуков по клавиатуре, запахов, суеты и мыслей. Особенно мыслей. Ведь аналитикам хватает своих. Чанёль крайне редко заглядывал в это место, но если всё-таки делал это, значит всё было не очень хорошо. Необязательно в работе. Потому что это место в самом деле чистило мысли получше разговоров и психотерапии.       Мужчина шагнул внутрь, очень аккуратно и тихо прикрыв за собой дверь, словно дремлющий покой внутри этого места нельзя было тревожить. Несколько панелей работали в фоновом режиме, гоняли старые сценарии, когда-то оставленные здесь кем-то. От этого ощущение, что время здесь плывет бесконечно безмерно чувствовалось ещё сильнее. Пак завис, несколько секунд просто дыша прохладным воздухом, который намного чище той же операторской, где всё жило и пыхтело. Но вдруг Чанёль напрягся, будто нутро само пустило по венам бдительность. Чужое, почти потустороннее присутствие ощущалось буквально кожей. И, поддавшись интуиции, Пак медленно повернул голову туда, откуда, как ощущалось, за ним уже пристально наблюдали. Сердце пропустило удар, когда он столкнулся взглядом с парой чьих-то глаз в полумраке. Те освещались голубым экраном монитора, взгляд был пронзительный, глубокий и томный. И очень знакомый. Пак тихо выдохнул, подбирая сердце где-то у пяток.       — Ты ещё не ушёл, — ровным тоном сказал он, невозмутимо проходя дальше, где висел общий экран. Будто увидеть его здесь, где Чанёль хотел побыть один — плёвое дело.       — Ты тоже, — отбил тот, что сидел за самым крайним к двери компьютером.       На голову Бэкхёна был наброшен капюшон худи, словно укрытия в этой комнате ему было недостаточно. Ну, теперь то уж точно недостаточно. У двухметровой душнилы мастерски получалось нарушать его гордое одиночество. Уже пора задуматься о том, что мужчина за ним следит?       — У тебя нет жизни вне Центра управления?       — Была, — безразлично ответил Бэк, продолжая заниматься чем-то своим. — До того, как пришлось подписаться на этот увлекательный аттракцион с тобой.       Чанёль коротко фыркнул.       — Тебя никто не просит оставаться, можешь идти. Завтра снова продолжишь кататься на этом аттракционе.       Парень наконец оторвал взгляд от экрана, посмотрев на Чана, лицо которого в голубом свете экранов выглядело ещё холоднее.       — У тебя жизнь интереснее моей, но ты тоже не торопишься домой.       — Покажи, что ты успел придумать, — Чанёль сцепил руки за спиной и отвернулся, резко переводя тему и обращая внимание на большую центральную панель перед собой. Бэкхён совершенно не собирался мчать со своими сырыми симуляциями к Паку, Боже упаси! Он, вообще-то, хотел поработать без чужих присутствий и голосов. Парень незаметно закатил глаза, но модель всё же вывел.       — И всё? — в голосе прозвучало разочарование. Бэк от такой реакции едва не поперхнулся, но ответил так спокойно, будто ему вообще всё было по барабану.       — Извини, уж не ждал, что ты придёшь на помощь.       Чанёлю никогда не нужно было повторять больше одного раза. Он замолчал тут же, и последующие минуты стоял так, словно его тут и не было. Он изучал модель Бэкхёна и не озвучивал ни одной мысли или вопроса, что появлялись в голове. Спасибо ему за это, ведь находясь в компании друг друга, оба всё равно получили то, за чем пришли сюда — покой и уединение.       Чанёль, конечно, сдался не сразу, усиленно держа контроль. Он всё так же стоял у центральной панели, лишь создавая видимость, что смотрит на цифры в своем планшете, а не на человека, который работал за спиной. В планшет и на панель он уже успел насмотреться вдоволь. За всё это время Пак не находил ничего официально неправильного в показателях, и это медленно раскачивало ровное, почти мёртвое спокойствие мужчины. Ведь неправильное было и даже усугублялось, он знал это. Внутреннее напряжение никогда не подводило Чанёля, как и интуиция, на которую не должен полагаться ни один человек его профессии. Потому что в ней только сухие цифры, формулы и механика, а не экстрасенсорика.       Чан перевёл взгляд левее чтобы проверить, что он всё ещё не один в этом помещении. Бэкхён сидел так тихо, что сливался с мебелью вокруг, и больше походил на призрака человека. Он монотонно работал со своими аналитическими сценариями, прокручивал актуальные данные и самое необходимое выводил на экран Чанёля, чтобы тому было проще видеть систему «как на ладони». Экран перед ним был заполнен сразу несколькими вкладками с графиками, таблицами, строками. Всё как всегда. И в то же время — нет, вообще не как всегда. Именно в этой тишине, где раньше обязательно звучал самый раздражающий голос, где каждый раз вспыхивало раздражение, спор, смелая реплика, теперь осталось слишком много пустого пространства. Бэкхён был… идеальным. Слишком. До приторности. Без своих фирменных комментариев. Без закатывания глаз. Без «я же говорил», «а ты попробуй…». И даже без его откровенного «Чан». Будто его выключили. Это было так неправильно, что когтями скребло Чанёлю грудь изнутри.       — Узел шесть, — сказал старший. — Проверь повторно.       — Проверил.       Без продолжения, без цоканья, без взгляда с субтитрами, без эмоций. Чанёль сжал челюсть.       — Пересчитай.       Тот потратил на пересчёт несколько секунд, коротко щелкнув клавишами.       — В пределах нормы.       Не поддаётся, стервец.       Пак повернулся, тихо выдохнув. Пальцы постучали по столу коротко и раздражённо. Ладно, он подождёт. Ещё минуту. Две. Три… Обычно в этот момент Бэкхён уже что-нибудь говорит. Да, неприятно и нагло, зато правильно. Сейчас — ничего.       — Ты не собираешься спорить?       Фраза вырвалась раньше, чем он успел её отфильтровать. Младший отреагировал не сразу. Допечатал, стукнул по клавиатуре и лишь потом нехотя повернул голову.       — Зачем?       — Потому что ты не согласен. И потому что есть проблема, — мужчина подошёл ближе, и оперевшись руками о чужой стол, чуть наклонился к младшему. — Тебя перевели в мою команду не чтобы ты сидел и игнорировал ошибки. Ты — мой свежий взгляд. Так будь им.       Не «наш» — команды, свежий взгляд. Чанёль в самом деле сказал это глупое «мой». Хотя не описать, как он был недоволен тем, что этого дерзкого, самодовольного человека навязали Паку в команду, не спрашивая мнения. Между ними повисла глубокая тишина, в которой одному из них хотелось захлебнуться к чертям собачьим. Пак смотрел в бездонные глаза напротив и не понимал, какая муха его укусила, как, и главное когда, он позволил себе так далеко зайти. Внутреннее противоречие ставило в ступор и выводило сильнее спорящего и молчаливого Бёна вместе взятых.       — Осторожнее, Чанёль, — тихо сказал парень, предупреждая. — Ты сейчас выходишь за собственные рамки.       — Эти рамки устанавливаю я, — Пак выпрямился, но не отступил. — Не ты. И если ты продолжишь анализировать меня вместо системы, у тебя начнутся проблемы.       — Проблемы? — Бэк выгнул бровь, а потом на него будто снизошло озарение. — А-а-а… значит, дело не в системе, — почти промурлыкал он, сняв с головы капюшон и откидываясь на спинку своего кресла. Так Чанёлю куда лучше было видно его лицо и то, как на нем растянулась улыбка. — Тебе просто стало скучно без меня.       Эта улыбка снова вызывала в ровном и спокойном Чанёле какое-то чересчур живое для такого как он, стрекочущее, и от этого бесящее чувство. Выходил какой-то странный замкнутый круг: доселе спокойный Пак начинал раздражаться на то, что выкидывал этот парень, ловил себя на том, что стал эмоционально лабилен, бесился пуще прежнего, и проявлял ещё больше эмоций. И вообще, то, как его «подловили» ставило в не очень удобное положение. В ответ на такое хотелось грубо осадить, но Бэкхёна такое не возьмёт, а лишь раззадорит лишний раз. Ведь это будет подтверждать, что он побеждает.       — Ошибаешься. Я просто хочу понимать, что ты не…       Чанёль осёкся, не договорив. Младший смотрел на него очень внимательно, будто бы видел, где у мужчины уже треснула броня. А ещё то, как же всё-таки тяжело ему даётся выразить эмоции.       — Понимать, что я не что? — шёпотом спросил он.       Чанёль на секунду прикрыл глаза. Проклятый вопрос. Проклятый тон. Проклятый Бэкхён.       — Чтобы я понимал, что ты ещё здесь, — наконец договорил он. Для старшего это было тяжелее, чем казалось со стороны.       — Ты хочешь, чтобы я спорил?       — Я хочу, чтобы ты начал работать.       ..не по протоколу.       — Ладно, если уж ты так просишь, начальник… — почти шёпотом сказал парень, и тут же изменился в лице, словно внутри наконец включили обратно ту самую кнопку. Долго уговаривать не пришлось. Возможно, Чанёль ещё пожалеет об этом, но это будет потом. — Этот сценарий уже давно проседает, максимум через два дня всё может рухнуть в мелкую аварию. Ты уже видишь потенциал для этого. Ты можешь принять мое предложение с резервным узлом, а можешь поломаться ещё немного и всё равно принять его. Сомневаюсь, что кто-то предложит идею получше. И злишься ты не потому что я молчу, а потому что я прав. Ты это знаешь и ничего не можешь с этим поделать, потому что не привык, что кто-то может с тобой по-другому.       Чанёль впервые за весь вечер не отвёл взгляд. Потому что да. Да, да, и ещё раз да. Ты прав. Даже в этом прав. Но это не самое страшное. Самое страшное в том, что этот тихий, почти исчезнувший огонь сейчас снова начинал зажигаться, и Чанёль не хотел его гасить. Даже если должен был.       Ведь именно этого ему и не хватало. Не покорности. Не тишины. Не послушного, удобного, правильного Бэкхёна, который кивает, исполняет команды и молча делает свою работу. Ему нужен был вот этот. С вызовом в глазах. С острым языком. С выражением лица, которое обещает проблем больше, чем способен выдержать любой здравый смысл. Потому что, как бы не было противно принимать, только с таким Бёном в команде у них есть надежда всё спасти. Да, не совсем привычно для Чанёля, иногда не совсем по правилам, зато без провалов. А уж потом можно будет показать, где чьё место. И ещё потому что так, почему-то, гораздо спокойнее. Старший медленно выдохнул, будто возвращая себе голову. Или хотя бы её видимость.       — Выпендриваться я не просил.       — Да? — Бэкхён чуть наклонил голову. — А по тебе не скажешь.       Пак даже не успел сообразить, что ответить, Бён уже отвернулся к экрану и с таким спокойствием вывел на свой монитор новый ряд цифр, будто минуту назад между ними не висело почти осязаемое напряжение. Будто не он только что посмотрел на Чанёля так, что у того на секунду сбилось дыхание. Что происходит с воздухом между ними он всё ещё не мог объяснить сам себе, ведь для объяснений нужно понимать, что объясняешь.       — Здесь, — Бэк ткнул стилусом в одну из строк. — Если хочешь, чтобы я спорил, вот тебе повод. Этот участок ты игнорируешь больше всего.       Чанёль сел в кресло рядом и чуть подкатился к Бэкхёну. Плечи едва коснулись друг друга, прежде чем он отстранился на пару сантиметров. Младший указывал на самый стабильный сегмент, другие нервировали его куда больше, а он будто бы специально выбрал самый правильный. Чан хмуро посмотрел на парня, как делал всегда, когда тот не удосуживался помимо сброшенной бомбы не скупиться и на объяснения. Ведущему инженеру теперь что, сидеть и чужие мысли читать?       — Потому что он работает лучше остальных.       — Нет, — невозмутимо отозвался Бэк. — Потому что ты упрямый.       Пак медленно повернул голову, пропиливая дыру в лице напротив. Рядом с этим человеком он уже в десятый раз ловит себя на том, что не должен позволять так с тобой разговаривать, но вместо холодного тона и жёсткого взгляда из уст вырвалось простое:       — Ты перегибаешь.       — А ты недогибаешь.       Бэкхён уже успел отвернуть голову обратно, когда до него дошло, что он ляпнул. Да и не важно, главное — вот он снова. Живой и язвительный. Настоящий. Чанёль сощурил глаза, смотря на него изучающе. Тот, кажется, едва сдерживался, чтобы его губы не расползлись в самодовольной улыбке. Но давайте отдадим младшему должное за старания.       — Ты сейчас специально злишь меня.       Бэкхён посмотрел на мужчину так, что всё стало понятно.       Конечно, специально. А ты думал?       — А тебе разве не лучше, когда я злю?       Этого оказалось достаточно, чтобы по спине неприятно и горячо скользнуло то самое ощущение, которое Пак не любил признавать даже мысленно. С Бэком всё становилось слишком живым и остро ощутимым, не притупленным, как под анальгетиком. Даже раздражение. Даже злость. Даже тишина. Непривычно и неудобно живым. Это пугало и отталкивало, но Чанёль всё ещё держал себя в руках, уговаривая себя продержаться ещё всего несколько недель. Через несколько недель Бэкхён вернётся в свой филиал, Чанёль со своей идеально выстроенной системой и иерархией останется на своем месте, и всё продолжит идти своим монотонным и стабильным чередом. Потому что на этой его лидокаиновой стабильности и держалась по кирпичикам выстроенная жизнь. Пак медленно выдохнул через нос, отмахиваясь от непрошенных мыслей, и кивнул на параметр в экране.       — Это нельзя трогать.              — Льзя.       — Бэкхён.       — Чанёль, — отозвался тот так же спокойно, но в этом спокойствии уже снова начала напоминать о себе та самая искра. — Ты сам попросил меня спорить.       Вот зараза.       Пак уже не пытался скрыть раздражение, но даже оно, как ни странно, было каким-то неправильным и тёплым. Излишне человеческим для того, что они тут сейчас делали. Бэкхён всё ещё сидел близко, и Чанёль вдруг отчётливо заметил, как у парня напряглись плечи, как чуть сжались пальцы на стилусе, как он, даже споря, не терял собранности. Просто теперь в этой собранности снова была жизнь.       — Я сказал не трогай, — строго сказал Пак, но получилось вообще не убедительно.       — Ты правда хочешь, чтобы я послушался? — Бэк медленно повернул голову, а глаза уже смеялись. — Тебе всё-таки нравится покорность? Или мне нужно вежливо сопротивляться? Может, ты у нас вообще из тех, кто любит по принуждению?       Чанёль коротко фыркнул. Бэкхён бы сказал, что это было похоже на смущение, если бы не то, как сильно он попытался отстраниться от парня, чуть откатившись на стуле.       — У тебя отвратительный характер.       — Спасибо, — с деланной учтивостью отозвался Бэк. — Для тебя стараюсь.       Боже, ну в самом деле… Кошмарить Пак Чанёля определённо стало любимым занятием Бэкхёна. Ведь ничто так не приносит удовольствие, как выбивать людей из их узких рамок, в которые они сами себя и загнали. Интересно, знаете ли, следить за реакцией. Она тогда становится настоящей, а не отрепетированной и уже всеми ожидаемой.       — Не пойму, зачем ты продолжаешь сопротивляться, — протянул Бэкхён, даже не смотря на мужчину.       Он уже понял, что Пак спорит не за протокол и не за собственную правоту. Он спорит, потому что ему нравится, когда Бэкхён отвечает. Когда оживает. Когда перестаёт быть пустым и удобным. Когда между ними снова проходит разряд, от которого у Чанёля внутри всё сбивается с привычного ритма его мёртвой жизни. Потому что рядом с Бэкхёном он тоже перестаёт быть пустым и удобным. И сейчас, глядя на младшего, он осознал это болезненно.       — Потому что ты… — тихо начал он, поджимая губы, — ужасно ведёшь себя, когда прав.       Бэкхён тихо усмехнулся.       — Ты тоже, когда не признаёшь этого.       В тишине между ними будто снова ожило то, что взяло паузу. Чанёль сделал вдох и понял, что воздух снова стал легче, чище, проще. Себе он объяснил это тем, что раз теперь аналитик ожил, значит есть весомая вероятность что проект может быть спасён. Но Бён умел читать между строк и видеть ситуацию с множества сторон, и эта — самая скучная. Куда приятнее та, что Чанёль сейчас в один из немногочисленных раз признал его правоту. Это было не просто приятно. Это было... чертовски удовлетворяюще.

***

      Когда Чанёль вошёл в квартиру, в нос ударил запах домашней еды. Ароматно, аппетитно, так, как не бывает в командировочных гостиницах и рабочих столовых. Пахло мясом, специями, чем-то томлённым и сытным, так получалось только с душой, а не на скорую руку. Чан так давно перебивался чем придётся, что от запаха настоящей еды желудок отреагировал раньше, чем мозг успел осознать, что он вообще дома. Пальцы автоматически щелкнули замком, закрывая дверь, и только тогда он позволил себе грузно выдохнуть. Он дома. С кухни доносился тихий шум воды и звон посуды. Юджон всегда встречала его вот так. Не объятиями в прихожей, а едой на плите и теплом, которым была пропитана вся квартира.       На минуту мужчина замер в гостиной, словно проверяя себя, действительно ли он наконец дома. Не в операторской, не в душных тесных коридорах, не в полумраке сотней других помещений Центра. Не там, где слишком громко и больно живо. Где с недавнего времени в одном взгляде было больше, чем в часовых разговорах, где слова были острыми, непривычно затрагивающими нервы. Да, он точно дома. Здесь всё было иначе. В этих стенах внутри разливалась ровная тишина, такая же ровная, как линия на кардиографии у мертвеца. Здесь тепло, и дело совсем не в правильном свете ламп или отоплении. Ощущение было не физическим, оно разливалось где-то в районе груди. В этой груди уже давненько существовала дыра, из-за которой даже всё это тепло не задерживалось внутри надолго. А после командировки усталость будто приумножилась, и уже тяжёлым грузом повисла на плечах.       Когда мужчина разувался и обводил прихожую взглядом, он почувствовал то же, что и всегда — облегчение. Сил на радость никогда не оставалось, дома спасало именно облегчение. Оно было как долгожданный выдох после долгой задержки дыхания. Здесь ничего не летит в тартарары. Нет совсем никаких индикаторов, ни красных, ни зеленых. Дома вообще не было чего-то абсолютно плохого, абсолютно хорошего. Зато было надёжно, правильно и монотонно. Тот же Бэк выдохнул бы в своей привычной манере «как скучно». И был бы прав. Зато нервы Пака хоть где-то не были натянуты до предела. Просто дом. Так всегда было раньше, но в теперешнем облегчении уж очень остро ощущался контраст с тем, откуда он только что вернулся. Что спокойствие в этой квартире чересчур ровное после всего того, что осталось там, за дверью, в другом его мире.       — Как-то вы долго, — Юджон даже не обернулась, когда Чанёль вошёл в кухню. Она стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле. Каждое движение девушки было плавным, а голос мягким, совсем без упрека.       — Работали в управлении как вернулись, — он прижался губами к виску девушки, накрыл рукой поясницу. Чанёль всегда так делал, независимо от намерений, каждое движение было натренировано до автоматизма.       Пока он мыл руки, Юджон уже накрыла на стол и даже успела что-то рассказать, правда тот так до конца и не сообразил, что наконец пришёл домой, поэтому не очень вникал. Мужчина давно выработал привычку участвовать в диалоге ровно настолько, чтобы он продолжался. Не потому что ему с ней неинтересно, просто голова переключалась на эту «нормальную» жизнь медленно. Ещё совсем недавно он просматривал логи, а тут разговоры о чем-то простом и ненавязчивом, тоже человеческом, но немного с иным послевкусием. Ещё совсем недавно он делил каждое и без того небольшое пространство с парнем, который злил одним взглядом, которым просто не имел права смотреть на Чанёля, а теперь перед ним сидела эта правильная, эта родная девушка, с которой за столько лет они уже стали родственниками и знали друг друга до невозможности идеально.       — …представляешь? — наконец долетело до него. — Чанёль?       Он моргнул, возвращаясь взглядом к девушке. Юджон стояла, чуть склонив голову к плечу, и смотрела на него с усталым намёком на улыбку, которая всегда появлялась, когда он снова был где-то не здесь.       — Прости, задумался. Повтори.       — Я говорю, Сонхва опять устроила скандал в рабочем чате. Ты бы слышал эти голосовые, — она фыркнула, расставляя тарелки, но уже без прежней плавности. Чуть более резко, чем обычно. — Тебе вообще интересно, что у меня происходит?       — Интересно, — очень убедительно кивнул Пак.       — Тогда побудь здесь, — она поставила перед ним суп, и ложка звякнула о край тарелки громче, чем следовало. — Хотя бы десять минут. Ты только что вернулся, а уже где-то там.       Чанёль поднял на неё взгляд. В мягких чертах Юджон, всегда таких спокойных и понимающих, проступило что-то похожее на трещину. Он смотрел на нее и видел перед собой женщину, с которой у него не было скандалов, громких ссор, бурных примирений, болезненных разрывов. Она никогда не злилась по-настоящему сильно, сейчас было, скорее, тихое и накопившееся разочарование, которое даже сейчас она старалась спрятать. Пак уже едва помнил ее смех несколько лет назад, словно из другой жизни. Тогда Чанёль ещё снимал квартиру, она была меньше этой и они спали на тесной кровати вдвоём. Юджон смеялась громко, запрокидывая голову и совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. И Чанёль тоже смеялся в ответ, несдержанно, по-настоящему. Они могли полночи проговорить о какой-то ерунде, и Чанёль не чувствовал необходимости постоянно контролировать, сколько эмоций он выдаёт. Тогда он ещё умел радоваться, или хотя бы помнил, как это делается.       — Прости, — повторил уже тише. — Я скучал.       Юджон выдохнула, и раздражение ушло так же быстро, как появилось. Она не умела долго держать обиду, особенно на него. Это была правда, он действительно скучал по ней. Или по тому, что вообще подразумевалось под этим словом. Скучал по тишине без тревог. По пространству. По ночам, когда никто на соседней кровати не ворочается. Чанёль скучал по покою, а Юджон была его частью. В ответ она подарила ласковое поглаживание подушечкой пальца грубоватой руки. Они не виделись больше недели, но этого небольшого внимания им было достаточно. Чанёль смотрел на ее тонкие пальцы и не мог объяснить себе, почему тепло Юджон было не силах подарить долгожданный покой. Или, быть может, что-то мешало Чанёлю пустить его внутрь себя.       — Ты похудел. Опять питался одним кофе и автоматной сухомяткой? — с толикой недовольства спросила девушка, садясь напротив. В ответ он лишь виновато улыбнулся, если это вообще можно было назвать улыбкой.       — Не только. Ещё чем-то, вроде похожим на еду.       Юджон фыркнула, но без настоящего раздражения. Она давно знала все интонации этого мужчины, эту — тоже. Уставшую, сдержанную, будто даже дома он не до конца позволял себе расслабить плечи. Конечно, раньше это расстраивало, ведь девушке хотелось быть домом для этого человека, его отдушиной, даже единственным его спасением, как бы самонадеянно это не звучало. Но скоро она это отпустила, и молча напоминала, что она рядом, что дома его всегда ждут с теплом и уютом. Иногда старалась возвращать Чанёля в реальную жизнь из его закрытого инженерного мира, даже считала, что у нее это неплохо получается. Она давно поняла, что Чанёль закрывается не специально. Он просто вот такой. Максимум на что он способен в выражении чувств — это губы у виска, тихое «я тоже» и молчаливое присутствие рядом. Хотя, первые годы отношений были другими, их уже вспомнишь с трудом, да и зачем? Они оба изменились, ответственность на плечах Пака возросла в разы, жизнь тоже поменялась вместе с должностью. Это нормальный цикл жизни — меняться с возрастом. Всё-таки, и Паку уже не двадцать пять. Юджон научилась принимать настоящее таким, какое оно есть, не требуя большего, не пытаясь изменить или расшатать его из привычного, гладкого равновесия, которое было ему необходимо, чтобы жизнь не полетела в бездну. А Пак то и дело ловил себя на мысли, что она, наверное, ещё более терпеливый и смирённый человек, чем он сам. Зато для Юджон он был самым что ни на есть надёжным. С таким мужчиной рядом не нужно было переживать о том, что что-то может пойти не так. Потому что весь Чанёль был именно таким, как надо.       На столе стояло несколько блюд, аккуратно разложенных по маленьким тарелкам: рис, тушёные овощи, мясо, суп. Всё было простым, домашним, тёплым. Таким, каким и должен быть вечер возвращения домой. Смотря на накрытый стол, Чанёль подзавис. Взял ложку, сделал первый глоток супа, тёплый бульон разошёлся по горлу и на пару секунд действительно стало легче. Всего лишь на пару секунд. Интересно, возможно ли заполнить дыру внутри всей этой едой и теплом? Мужчина не знал ответ, он вообще, кажется, давненько смирился с тем, что носит внутри себя эту бездонную пропасть, которая не могла ничем заполниться. Более того, она словно не просто существовала, но и поглощала. И питаться больше всего любила простыми человеческими эмоциями, со временем превратив Чанёля во что-то, похожее на железяку, которые окружали его на работе. Зато какой хороший ведущий инженер из него вышел. Он был способен с холодным умом принимать решения, выбивающие кислород из легких и вводящие в ступор некоторых его коллег.       — Как там ваш проект? — поинтересовалась Юджон, поглядывая на крайне задумчивого мужчину. — Когда это всё должно закончиться?       — Постоянно думаю, — помедлив, ответил Чанёль, ковыряя палочками еду в тарелке, — что приму неправильное решение, за которое не смогу ответить.       — Такого точно не случится, — совсем легко ответила она. — Я в тебе уверена. Потому что ты всегда точно знаешь, как правильно сделать.       Рука Чанёля так и зависла с палочками на полпути ко рту, когда в мыслях, не спрашивая разрешения, вихрем пронеслось:       — Нет. Потому что ты упрямый.       Наглый взгляд без страха и сомнений. Усмешка, которую было отчётливо слышно в словах, но умело спрятанная на лице.       — Чанёль? — настороженно спросила Юджон. — Всё нормально?       Он посмотрел на девушку так, будто пытался поймать ускользающую мысль, которая уже раздражала одним своим существованием.       — Ты считаешь меня упрямым? — от внезапного и прямого вопроса девушка опешила и удивлённо проморгалась, но тут же пропустила смешок.       — Нет, — она покачала головой, — это точно не про тебя.       Мужчина лишь кивнул. Да, она права. Конечно, это не про Чанёля. Уж Юджон-то знает Чанёля куда дольше и лучше.       Этой ночью было мёртвенно тихо. Юджон спала рядом, устроив свою руку на плече Пака. Она всегда засыпала быстро и безмятежно, как человек, который живёт без внутренней борьбы. Чанёль себе не изменял, и уже час пилил взглядом потолок.       Всё-таки, дома оказалось чересчур тихо… Он уже и забыл, каково это. Чанёль так отвык от простой тишины по ночам, что просто лежал и вслушивался, почти в надежде выцепить хоть какие-то признаки чего-то живого. Ни шума вентиляции, машин за окном, голосов в общем коридоре. Юджон лежала близко, но чужого присутствия, что ощущалось кожей Чанёль, к удивлению, не чувствовал. Мужчина перевернулся на один бок, потом обратно на спину, несколько раз попытался закрыть глаза. Ничего не помогало. Он провёл ладонями по помятому лицу. Господи, помоги… как же надоело. После командировки он должен был вырубиться моментально. Усталость ведь никуда не делась, она всё так же тянула его вниз, тяжёлая, вязкая, липкая, раз попадёшь — и не выберешься.       В командировке он засыпал быстрее даже несмотря на шум за окном и дверью, а теперь, в полнейшей тишине, с мирно спящей девушкой под боком он снова занимался ерундой. Мужчина вздохнул уже с раздражением и перевернулся ещё раз, матрас под ним не издавал совершенно никаких звуков, не то что те абсолютно неудобные кровати в номере, на которых почти невозможно было пошевелиться, чтобы не потревожить другого. Юджон не проснулась, но ее рука скользнула ближе, привычно находя тяжелую ладонь и мягко касаясь запястья. Раньше от этого касания он правда успокаивался. Раньше он накрывал её ладонь своей и чувствовал, как мир потихоньку встаёт на место. От этого нежного и успокаивающего прикосновения он и сейчас должен был расслабиться.       Но…       Ты ещё долго будешь считать в голове коэффициенты?

***

      Чанёль чувствовал себя куда легче, когда наконец наступило утро. Именно поэтому он почти всегда приходил первым, когда ночная смена у дежурных инженеров ещё даже не закончилась. Это было ни героизмом, ни демонстрацией трудолюбия, просто хотелось поскорей убежать в привычные стены, которые пусть иногда и лишали спокойствия, зато он хотя бы здесь чётко понимал, что делает. Это место давно стало вторым домом. Центр управления в пять сорок утра был ещё спящим. Мониторы ещё не показывали тревожные показатели, кофемашина не кашляла, люди не мешали думать. Уже в операторской он поставил кружку со свежим и горячим кофе на свой стол, включил терминал, пробежался взглядом по ночным логам. Ничего критичного. Пока…       В пустой, утренней операторской, которая обычно была наполнена людьми, работалось прекрасно. Чанёль любил так. Сейчас не было необходимости держать лицо и параллельно следить не только за экранами, но и за тем, что происходит за спиной. Только он и система. Он даже успел выпить кофе, пока тот был горячим, ни на что и ни на кого не отвлекаясь, а это само по себе редкость. Поэтому, когда за спиной довольно громко открылась дверь, едва ли не с ноги, а потом раздались легкие, уверенные, чуть дерзкие в своей непринуждённости шаги, Чанёль сразу узнал обладателя и крепче сжал пальцами кружку.       — Доброе утро, — раздалось за спиной слишком бодро для этого часа.       — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь.       — Я всегда рано, когда ты дежуришь, — ответил Бэк и уронил рюкзак рядом со своим столом. — Вселенная любит, когда мы страдаем синхронно.       Чан хмыкнул, но не стал посвящать Бёна в то, что это было не дежурство. Он вообще не должен был появляться здесь до девяти. Вчера Бэк покинул Центр управления первее, вот и подумал, что раз Чанёль так рано уже здесь, значит работы ему в жизни не хватает и он вовсе остался в ночь. Хотя дома вот, в отличие от этого места, было спокойно и тепло, без нервирующих экранов, ещё и тепло живой женщины под боком. На кухне пахло вчерашним ужином, в постели — сладким, почти приторным шампунем Юджон, но дом перестал быть местом, где хочется оставаться. В стенах Центра управления пахло перегретым воздухом, натянутыми до предела нервами и горьким кофе, и это было роднее.       Бэкхён уже успел небрежно бросить свою джинсовку на спинку стула, закатать рукава рубашки до локтей и нависнуть над монитором напротив.       — Ты снова поменял фильтр прогноза, — заметил Пак с читаемым недовольством в голосе.       — Потому что прошлый давал погрешность.       — Погрешность в пределах допуска.       — Допуск — это не истина, — невозможно бесячим тоном ответил парень. — Это компромисс.       — Ты любишь это слово.       — Потому что ты его ненавидишь, — Бэк потянулся за какой-то кружкой, стоящей посреди стола, а когда обнаружил что она пуста, посмотрел на нее с таким выражением, будто она его предала, и вернул ее обратно на то же место, — как и всё, что не прогибается под тебя. Меня, например.       — Ещё прогнешься.       — Ты правда думаешь, что я буду снизу во всем? Особенно с тобой.       Чанёль лишь раздражённо фыркнул, что только позабавило парня, а после они наконец замолчали и начали работать. Со стороны это выглядело странно: два человека, почти не разговаривающих, но двигающихся так, будто репетировали этот танец годами. Чан прокручивал сводки данных, Бэк уже открывал нужный график. Бэк только начинал: «подожди…», Чан останавливался, не дослушав. Чан указывал на аномалию, Бэк уже писал комментарий в систему, не доставая уточнениями. Воздух между ними гудел и вибрировал, и в этом всем была своя физика. Или химия. Они предпочитали не давать этому название, иначе оно начнёт существовать слишком явно и навязчиво. Тогда делать вид, что ничего нет, уже не получится.       Через пару часов начала медленно подгребать команда. Сонно, лениво, будто они так и не успели проснуться за всё то время, пока Чанёль с Бэкхёном кропотливо пыхтели за мониторами.       — Вы посмотрите на них, — сонно сказал Минхо, появляясь с кружкой в руке размером с ведро, — от ненависти до любви один шаг, да? Несколько недель назад грызлись, а теперь вон как воркуете.       — Любовь, Минхо, — лениво отозвался Бэк, продолжая стучать пальцами по клавиатуре, — это когда закрываешь глаза на недостатки человека. Я же до сих пор считаю Чанёля занудным бюрократом, а он меня наглым выскочкой. Ничего не изменилось, просто мы перестали тратить время впустую. Если ты называешь это любовью, то ты совсем отвык от простого человеческого тепла.       Старший инженер хмыкнул, мельком бросая взгляд на Пака. Тот очень задумчиво и хмуро смотрел в монитор, потому что на данный момент крайне неустойчивые показатели секторов волновали его больше их с Бэкхёном взаимоотношений и приставучего, как надоедливый комар, Ким Минхо.       — Шутите-шутите. Только потом не удивляйтесь, когда вас в отчётах начнут в одну строку писать.       Бэк наконец удостоил своим вниманием мужчину, и улыбнулся так, как больше всего бесило окружающих, пожелавших вступить с ним в полемику.       — Ты завидуешь, потому что никто не хочет работать с тобой в паре.       — Я старший специалист, — оскорблённо сказал Ким. — Со мной не работают, мной восхищаются.       — Ты забыл, что такое дисциплина, Минхо? — Пак холодно посмотрел на него. — Или мне напомнить?       Тот обиженно буркнул в сторону, но всё-таки ушел к своему рабочему месту. Уже за столом он ещё что-то бубнил про отсутствие чувства юмора и «молодёжь без уважения». Он тут просто шутит, а его осаживают два каких-то сопляка… Бэкхён вот сыплет многозначительными репликами, а ему это сходит с рук. Что за двойные стандарты?       — Ты был резок.       — Он мешался.       — Согласен.       К обеду в операторской началась суета. Объект №4, старая подстанция, снова показывал нестабильность. Это нельзя было назвать неожиданностью, ведь времени, чтобы придумать более надежный вариант, оставалось всё меньше. Прямо под ними, в подземном техническом уровне Центра находилась реальная инфраструктура: кабельные тоннели и каналы, которые под землей расходились по всему городу, и всё прочее, внутри чего было вообще не безопасно находиться. Это существовало для того, чтобы не пропустить проблему дальше, во что-то более серьёзное, когда до дальних подстанций было не добраться здесь и сейчас. Обычно инженеры-аналитики туда не спускались, но Чанёль понимал, что никого лучше Бэкхёна в данный момент просто нет. Ведь лишь два человека сейчас смотрели другими глазами на все эти показатели, что выдавала им система, и уже пытались предотвратить то, что может настигнуть их через пару дней. Чанёль, как центр всего, не может туда идти даже при всем своем желании. И, не думая ни минуты, парень встал со своего кресла, бросив без тени сомнения:       — Я спущусь вниз.       Так буднично, будто «я иду за кофе». Внешне Пак не изменился, однако в груди что-то застрекотало. Тревожность. Она была очень тихой, как сомневающееся предупреждение на фоне, но настойчивое и противное.       Технический подвал под Центром управления — не просто серый коридор с трубами. Это несколько уровней под этим огромным зданием, уходящих глубоко под землю, где старые каналы переплетались с новыми, и именно это называлось «заплатки поверх заплаток». Там трубы гудели так, что заглушали собственный голос. Температура в узких проходах, где едва ли пролезает взрослый мужчина, поднималась до каких-то ненормальных параметров ещё до того, как воздух становился плотным, как вата. Туда не спускались просто так и без причины. Туда вообще старались не ходить, если была хоть малейшая возможность обойтись удалённой диагностикой и, по возможности, спрятаться за компьютером, чтобы именно тебя не выбрали. Сигнал там пропадал в нескольких зонах из-за бетонных толщ, кабельных трасс и экранирования, которое никто и не думал демонтировать, потому что оно было создано именно для того, чтобы ослаблять и блокировать электромагнитные поля и помехи. Там всё было капризным и до смерти ненадёжным.       — Ты не пойдёшь туда один, — Пак говорил тоном, отрезающим все попытки неподчинения. — Возьми Ли.       — Ли сегодня уже успел перепутать кабели, — тот даже не посмотрел на мужчину, прихватывая со стола планшет.       — Я сказал: вы идёте вместе.       Младший закатил глаза, но спорить не стал. Иногда нужно давать Чанёлю почувствовать иллюзию власти, он — ведущий инженер, всё-таки. Чан какого-то чёрта уже знал, что Бэк не спорил только тогда, когда был полностью сосредоточен на чем-то другом. Это было опасное состояние, не сулящее ничего хорошего от него.       — Связь каждые две минуты, — добавил Пак.       — Я помню.       — И без геройства.       Эта фраза была не как предыдущие, которые хотя бы можно было обосновать техническими параметрами и протоколами. В ней было чуть больше личного, хоть Пак и пытался спрятать ее под рабочую оболочку. Взгляд, который парень поднял на мужчину, был знакомым и самым неудобным: внимательный до глубины души.       — Это ты мне сейчас запретил быть собой?       Это прозвучало так легко, будто всё вокруг шутка. Или привычная защита, как посмотреть. Он любил поддразнивать старшего, когда тот пытался слишком контролировать пространство. И… Бэкхёна, что само по себе было пропащим делом. Чанёль поднял на него взгляд. Долгий, такой же внимательный, но в отличие от взглядов на других — без демонстрации власти. Для других этого бы хватило, но этому вдовесок ещё следовало добавить:       — Это я тебе приказал.       Парень улыбнулся мягко и непринуждённо. Улыбка была не той, которой он бесил Минхо. Не той, которой он выигрывал споры. Эта улыбка была живой и на короткое мгновение открытой, и доставалась пока что только Чанёлю. Было непонятно, эта улыбочка от него — дар или проклятье.       — Принято, начальник.       Иногда случалось так, что Бэкхён не спорил, но и не подчинялся полностью. В этом, как бы не было неприятно признавать, была его сила. Играть он определённо умел.       Но в опасных зонах младший был другим. Там, где не оставалось места лишним диалогам он был собранным, серьёзным и эффективным. Ну, почти… Он докладывал обо всем достаточно корректно, но иногда всё равно прорывалось что-то более живое и человеческое:       — Если эта система ещё раз щёлкнет, я расшатаю ее прямо тут, — раздражённо прошипел он, быстро возвращая себе собранность. — Первый уровень чист, направляюсь ко второму. Тут теплее, чем должно быть. Примерно на семь градусов выше нормы и продолжает расти.       Чанёль слушал, делал пометки, корректировал параметры. И ловил себя на том, что узнаёт младшего по дыханию в гарнитуре. Когда тот устал. Когда напрягся. Когда улыбался, например, голос становился на полтона светлее. Это было заметно для того, кто слушал внимательно. А Чанёль слушал внимательно. Он даже сам себе в этом не признавался.       — Ты замедлился, — в какой-то момент заметил он.       — Да тут… — голос парня был напряжённее, он уже тяжело дышал. — Тут жарко.       — Сделай паузу.       — Я в норме.       — Это не обсуждается.       — Ладно, — выдохнул Бён после недолгой паузы. Наверное, эта пауза была на его очередное закатывание глаз. — Ты сегодня особенно занудный.       — Это мой стандартный режим.       — Как я рад, что ты есть.       В голосе было нечто между сарказмом и чем-то более приятным. Чанёль слышал свойственные парню язвительные нотки в голосе, но создавалось впечатление, что именно в этих саркастических словах и была истина.       — Две минуты, потом продолжишь идти.       Чанёль был сосредоточен вовсе не на двусмысленных фразах молодого инженера. Он следил за всем вокруг: стоял, скрестив руки за спиной, и смотрел на главный экран в технической комнате с диспетчерами и техниками. Он видел всё: цифры, линии, таймеры. И маленькую мигающую точку с подписью: B-17.       Бэкхён.       — Бэкхён, доложи обстановку, — сказал Чан в гарнитуру.       Ответа не поступило. Он подождал три секунды. Ровно три. Больше или меньше — уже нарушение протокола. Однако секунды, когда их считаешь, растягиваются в нечто совершенно невыносимое.       — Бэкхён, приём.       Шум, короткий треск, и снова тишина. Чанёль неестественно ровно выпрямился, взгляд остро ухватился на экране за мигающую точку В-17.       — Потеря сигнала? — спросил диспетчер.       — Возможно экранирование, — ответил Пак. — Он в зоне старых кабельных каналов.       Он сказал это так же, как сказал бы про любой другой участок. Всегда ровный голос Чанёля никогда не дрожал и не сбивался, но руки, сцепленные за спиной, сжимались сильнее обычного.       — Повторяю, Бэкхён, немедленно выйди на связь, — произнёс он уже чуть жёстче.       — Связь нестабильна по всему сектору, — сказал техник. — Возможно, помехи из-за перегрева.       — Где Ли?       — Второй уровень, западное крыло, — диспетчер сверился с экраном. — Связь стабильная, всё идет по плану.              Пак свёл брови. Значит, Бэкхён пошёл не туда, куда его просили. Или туда, куда Ли идти не хотел. Или просто туда, куда ему нужно было, а разбираться с тем, одобрит Пак или нет он решил потом. И в этом месте он был абсолютно один. Без связи и без помощи. Поганец.       Ну и получит же Ли за то, что оставил Бэкхёна одного.       Стоп... что? Нет. Это Бэкхён получит за самодеятельность.       — Сколько времени он там? — ровным тоном спросил Чанёль.       — Двенадцать минут.       Слишком долго.       Это ещё не критично, но учитывая, что это зона с нестабильной температурой и кучей очень ненадёжного для живого человека старья — долго. Там одна искра могла дать начало такой цепной реакции, что разбирались бы неделю. Пак знал каждый участок этой схемы наизусть, знал, где именно проходили трассы высокого напряжения, где изоляция была ненадёжной, где бетонные перекрытия создавали достаточное экранирование, чтобы сигнал пропадал полностью. И сейчас точка B-17 стояла ровно там, где все эти факторы сходились в одном месте.       — Давление в третьем контуре растёт, — прозвучал голос одного из техников за спиной.       — Вижу, — коротко ответил Пак.       На схеме энергоблока несколько секторов начинали пульсировать красным. Медленно, по нарастающей, как будто система ещё раздумывала, насколько всё серьёзно. Чанёль смотрел на это и думал сразу о двух вещах одновременно, что в целом было для него привычно. Первое — о том, как остановить нарастающее давление в контуре. Второе — о маленькой точке, которая перестала мигать, а вскоре и вовсе тихо исчезла с экрана.       В ту же секунду в Чанёле что-то щелкнуло, как если бы внутри так же тихо и аккуратно выключили свет. Он сделал пару шагов к главному пульту. Пальцы легли на край аккуратно, и он даже не заметил, как сжал металл. Пак поймал себя на том, что слушает не переговоры в помещении, не данные, которые диктовали ему, а тишину в наушнике. Его молчание было тяжёлым, как свинец, и слова, что повисли после, были не легче.       — Запускаем аварийный сброс давления.       — Но Бён ещё внутри, — возразил кто-то. Чанёль закрыл глаза всего на долю секунды.       — Если не сбросим сейчас, — чётко проговорил он, — через четыре минуты будет неконтролируемый выброс. Тогда внутри будет уже неважно, кто.       В технической комнате тишина была, словно разбитое стекло, по которому они готовятся пройти босиком. Такая тишина бывает, когда люди понимают всё, но не хотят произносить это вслух.       — У нас нет подтверждения, что он в безопасной зоне, — продолжил Чанёль. — Поэтому мы ждём. Три минуты. Не больше.       Чанёль считал эти чёртовы секунды по собственному дыханию. По тому, как медленно и неотвратимо ползли цифры температуры на экране. По тому, как пальцы, уже впившиеся в края панели, сжимали металл всё крепче, до белых костяшек. По тому, как внутри становилось всё тише и тяжелее. Нет, вовсе не паника. Чанёль даже не помнит, когда последний раз паниковал. Но очень навязчивая, нарастающая и холодная пустота. Словно внутри он уже методично готовился к тому, чтобы вынести любой исход. Но тем временем тяжкий ком уже подкатывал к горлу.       — Две минуты, — сказал диспетчер.       Пак кивнул. В голове как некстати всплыло утро. Как Бэкхён спорил из-за схемы отвода тепла. Как закатил глаза, как сказал: если мы будем делать «как всегда», у нас и будет «как всегда» — авария. Чанёль тогда раздражённо выдохнул, но расчёты всё же перепроверил. Этот голос сейчас должен был звучать в наушнике — очень живой, язвительный, невыносимый. Вместо этого в наушнике был тихий монотонный шум. Сейчас Бэкхён мог в панике искать выход, или лежать на полу без сознания, или быть с ожогами верхних дыхательных путей, или, что ещё хуже...       Пак тихо выдохнул через нос, даже не меняясь в лице. Он так хорошо себя контролировал в моменты, когда внутри всё летит в щепки, что даже становилось страшно. Потому что в этой работе ты не имеешь права позволить себе большего. Потому что если ты сломаешься — сломается всё вокруг. Потому что за твоей спиной стоят люди, которые смотрят даже не на экраны, а на тебя самого. И пока ты держишь спину прямо, они тоже держатся.       Вдруг экран дрогнул. Точка B-17 наконец вернулась: слабая, прерывистая.       — Есть сигнал! — выкрикнул техник. Чанёль не слышал его. Слышал он лишь шум, треск и обрывки голоса в наушнике. Искажённые, едва разборчивые, но живые.       — …твою мать… — голос парня был хриплым и сбитым, — …связь… плохо слышу… я в боковом коридоре… температура выше…       — Стой на месте, — Пак сказал это резче, чем хотел. — Не двигайся. Слышишь меня?       — Слышу… через раз.       — Посмотри налево. Есть жёлтая маркировка?       Короткая пауза показалась нескольким людям в небольшом техническом помещении целой вечностью. Ни один не сдвинулся, они старались даже не дышать, будто бы Бэкхёну это могло как-то помочь там, где он находился сейчас.       — Есть, — наконец ответил Бэк. — Потёртая.       — Иди вдоль неё. Медленно. Не торопись.       Он говорил так же, как говорил бы любому, но сердце билось где-то в горле, глухо и аритмично. Это чувство невозможно игнорировать, сколько ни пытайся.       — Чан… — голос снова зашипел, потонул в помехах и выплыл обратно. — У меня датчик… он ведёт себя странно.       — Игнорируй его, — мгновенно ответил Пак. — Он перегревается. Смотри на окружение. Дыши ровно.       Он поймал себя на слове «дыши», но поправлять себя не стал.       — Бэкхён?       — Тут… — парень сдавленно хрипнул, — тут горячо.       — Знаю.       Он действительно знал. Он видел цифры. Температура в том коридоре была на двадцать восемь градусов выше нормы. И знал, что это значит для человека, который провёл там столько времени.       — Ты справишься, — Чанёль сказал это очень тихо, почти для себя. Совсем неслышно для остальных.       Точка двигалась. Медленно. Рывками. Каждое ее исчезновение на секунду-другую отдавалось в плечах весьма увесистым напряжением.       — Двадцать секунд до сброса, — напомнил диспетчер.       Чанёль не ответил. Он лишь внимательно смотрел на экран, на то, как медленно двигалась точка к выходу, прикидывал в голове секунды.       Он не успеет.       — Десять секунд.       И вдруг Пак выпрямился.       — Отменить автоматический сброс давления.       — Что? — диспетчер повернул голову, не веря в то, что только что сказал ведущий инженер. Этот приказ грозил отказом всего этого сегмента и слишком очевидным риском для него самого.       — Я беру ответственность. Отменить.       — У нас нет подтверждения…       — Есть, — сказал Пак. — Он выходит.       Он сказал это так, будто видел парня перед собой. Точка уже пересекла границу сектора. Связь отчистилась моментально, будто кто-то резко убрал помеху. В наушнике отчетливо стал слышен голос: хриплый, немного сбитый, но совершенно узнаваемый.       — Я на выходе, — выдохнул младший. — Связь пропала, я думал…       Чан снял гарнитуру. Мир вернулся слишком резко — звуки, голоса, движение, чей-то облегчённый выдох в техкомнате. Пак развернулся и пошёл туда, откуда должен был выйти Бэкхён. Он направлялся к выходу ровным шагом и с прямой спиной, не сказав никому ни слова. Если кто и смотрел на него в этот момент, то видел лишь ведущего инженера, идущего проверять обстановку. Никто не увидел, как он остановился в пустом пролёте и прислонился плечом к косяку. Просто... на несколько секунд. Просто чтобы выдохнуть.       Бэк сидел на полу у входа в то самое пекло. Прямо на холодном бетоне, прислонившись спиной к стене. Рядом уже валялся защитный шлем, мокрые пряди волос противно прилипли ко лбу и вискам, лицо было бледным, почти неживым. Куртка расстёгнута, грудь ходила неровно, будто он только сейчас вспомнил, что умеет дышать и пытался разобраться, как это правильно делается. Услышав шаги, он поднял глаза сразу, и лишь молча смотрел на Чанёля. Не тратил остатки сил на слова. Пак остановился в шаге от парня. Голос был привычно ровным и едва ли сходился с тем, что творилось внутри. Что было подавленно очень глубоко.       — Ты должен был выходить на связь каждые две минуты.       — Я знаю, Чан, — хрипло ответил Бэкхён. — Там… не получалось.       Старший смотрел на него сверху вниз долгие, кажущиеся вечностью, пару минут. Эта пауза была, скорее, для себя самого. Он смотрел на влажные пряди черных волос, на бледные, приоткрытые губы, что рвано хватали воздух, на руки, покоящиеся на коленях, пальцы на которых подрагивали. Чанёль узнал это больно живо. Он уже видел это однажды. На всеми забытой холодной лестнице в той гостинице, с окурками под ногами и капюшоном на голове, чтобы скрыть лицо. Тогда Пак не сказал ничего важного. Просто был рядом и этого оказалось достаточно им обоим. Сейчас же было непонятно, что вообще сделать, чтобы стало легче хоть кому-то из них.       — Больше не вздумай отключаться без предупреждения, — вылетело совершенно неосознанно.       Бён поднял на него взгляд. На нем было то выражение, от которого Чанёль всегда чувствовал себя слишком прозрачным, словно его уже умели читать не по лицу, а по чему-то глубже, куда он сам предпочитал не заглядывать.       — Это рабочее замечание?       — Да.       Бэк кивнул, но тихо добавил:       — Прозвучало не похоже.       Пак сжал челюсть. Младший был больше не в силах сказать хоть что-то, лишь наклонил голову и просто смотрел. Спокойно, устало, с лёгкой тенью понимания в глазах, которую Чанёль часто замечал и предпочитал дальше игнорировать.       Мужчина развернулся, чтобы стремительными и размашистыми шагами ретироваться с этого треклятого места, и только тогда заметил, что руки у него всё ещё дрожат. Совсем чуть-чуть, но и этого оказалось достаточно, чтобы он остановился на полсекунды и сжал их в кулаки, прежде чем идти дальше. Со стороны технического коридора послышался быстрый, встревоженный топот, а потом мимо Пака пролетел Джин, едва не задев плечом.       — Бэк! — голос парня разорвал тишину пролёта. — Ты как?! Мы видели, что ты пропал с радаров!       — Да всё нормально, — за спиной Чанёль услышал тот же голос младшего, в котором сквозило уже знакомое раздражение на излишнюю суету вокруг него. — Отстань, Джин, дай в себя прийти…       — Да какой нормально! — не унимался тот, присаживаясь рядом. — У тебя ожог на шее, ты вообще видел? Здоровый такой, прям... Да не трогай ты его руками!       Чанёль почти миновал пролёт. Взволнованный голос Джина разлетался эхом по всему коридору. Он говорил о том, что нужно скорее в медпункт, что останется след, что Бэкхён совсем идиот, но вскоре Пак прекратил разбирать слова. Бён не слушал парня, лишь смотрел туда, где только что скрылась за поворотом высокая фигура.       За спиной осталось молчание. Бэкхён не окликнул его. Не сказал ничего острого, не подловил на очевидном, не улыбнулся той своей улыбкой, от которой сбивалось всё привычное. Он просто остался позади, чувствуя, как саднит обожжённая кожа на шее, там, где ее будет уже не скрыть воротником. И осознавал всё так тихо, что не считал нужным произносить это вслух.