Глава V

Гермиона толкнула дверь плечом, позволяя тяжёлому дереву захлопнуться с глухим стуком. На мгновение она замерла, задержав дыхание. Из гостиной донёсся чей-то смех и тут же утонул в густой тишине коридоров. За окнами замок начинала пожирать осень. Прохладные вечерние тени вползали в комнату, облизывая углы и принося с собой запах сырого камня. Она пересекла спальню, не снимая обуви. Папка выскользнула из пальцев, ударившись о стол, и листы веером разошлись в стороны, обнажая строки. Сегодняшний вечер ощущался каким-то сюрреалистичным. Он осел на коже липким налётом, словно всё произошедшее было лишь затянувшимся лихорадочным сном. Она ожидала напряжения, сложного разговора, возможно, даже злости, но никак не этого: не такого его. Перед глазами снова всплыло лицо Малфоя. Он выглядел... обнажённым. Лишённым своей брони из надменности и чистокровного пафоса. Растерянным, беспомощным. И этот взгляд — пустой, направленный куда-то вглубь себя, в те тёмные подвалы собственной души, куда он, очевидно, не планировал никого впускать. Это ничего не меняет. Гермиона сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Резкая боль принесла секундное отрезвление. Не должно менять. Живоглот, до этого напоминавший рыжий бесформенный комок на подоконнике, плавно стёк на пол. Его лапы коснулись камня бесшумно, точно он был выткан из теней и старой шерсти. Он замер у её ног, подняв голову, и в его жёлтых глазах застыло почти человеческое неодобрение. — Я знаю, — выдохнула Гермиона, опускаясь в кресло. Она подтянула ноги к груди, пытаясь согреться, и притянула к себе папку. Внутри царил безупречный порядок: пергаменты, выровненные до миллиметра, каллиграфические заголовки — абсолютная канцелярская стерильность, чересчур идеальная для программы, которой было всего несколько месяцев от роду. Грейнджер взяла чистый лист, чернильницу и перо для ведения официальных записей, наблюдений — всего, что требовало от неё Министерство. Потом, чуть помедлив, она достала из ящика тетрадь и обычную шариковую ручку. Эти заметки будут предназначены только для неё. Война научила её многому, в том числе тому, что даже самые правильные, на первый взгляд, решения иногда нуждаются в проверке. Она открыла тетрадь и прислушалась. Замок дышал: тиканье часов вгрызалось в тишину, Живоглот утробно мурлыкал, а за стеклом ветер терзал ветви гремучей ивы. Рука вывела первое слово, и оно показалось ей слишком тяжелым для бумаги. «Малфой». Гермиона криво усмехнулась. — Начнём, — прошептала она самой себе. Ручка заскользила по бумаге, оставляя после себя витиеватые следы. «Левое плечо дёргается. Похоже на нервный тик. Усиливается, когда он напряжён. Не любит, когда к нему прикасаются. Реагирует агрессивно. Очень внимательно следит за тем, что происходит вокруг. Как будто всё время ждёт, что что-то случится». Она остановилась и постучала ручкой по столу, а после дописала: «Капюшон — не для эффекта. Это, скорее всего, защита». Грейнджер перечитала строку ещё раз. — Ну да, конечно… Ты же у нас теперь эксперт, мисс… Живоглот перевернулся на спину, выставив пушистое брюхо. Ей не нравилось, что она вынуждена думать о Малфое так много. Это было… неудобно. Она быстро добавила: «Не ведёт себя как человек, который хочет кому-то навредить. Скорее наоборот». Гермиона резко подчеркнула последнюю фразу, пытаясь отгородиться от собственного вывода. — Это просто наблюдения, — тихо сказала она в пустоту комнаты. Сверху тетради легла официальная папка. На первый взгляд, всё выглядело вполне логично. Но чем глубже Гермиона погружалась в чтение, тем отчетливее ей казалось, что за правильными словами, за выверенными отступами и идеальными заглавными буквами скрывалось что-то нездоровое. Она нахмурилась. Акцент был смещён. Складывалось впечатление, что Министерство интересовали не действия и не идеология. Казалось, их целью были чувства.

«Контроль эмоциональных реакций…»

«Снижение интенсивности переживаний…»

«Формирование стабильного эмоционального профиля…»

Она откинулась на спинку кресла. Это звучало странно, потому что, если убрать ненависть, — это хорошо. Наверное… Но если избавиться от всего остального? Грейнджер снова придвинула к себе тетрадь. Шариковая ручка впилась в бумагу, оставляя глубокие борозды. «Вопросы: — Почему так много внимания уделяется именно эмоциям? — Почему программа направлена на уменьшение их проявления? — Где граница между стабильностью и равнодушием? — Кто всё это придумал?» Она подчеркнула последнюю строчку, а затем добавила: «Что будет с человеком, если он перестанет чувствовать?» Гермиона захлопнула тетрадь и потянулась за официальным пергаментом. «Отчёт: Сегодня произошло первое взаимодействие с участником программы Д. Л. Малфоем, которое можно охарактеризовать как позитивное». Она помедлила, глядя на то, как подсыхают чернила. «Вероятность конструктивного взаимодействия высокая». Гермиона отложила перо. За окном завывал ветер, забираясь в щели замка и подкармливая её внутреннюю тревогу. Магия никогда не была абстракцией. Она требовала инструмента, проводника. Любая трансформация — это горький осадок зелья на языке, покалывание в пальцах от заклинания или выматывающий транс целителя. Магия всегда оставляла следы: запах озона, привкус меди, гул в ушах. Но здесь… Здесь была лишь пустота. Она лихорадочно перелистывала пергаменты, и пальцы цеплялись за края листов. Снова к началу, медленнее, вчитываясь в каждый пробел между строк. Ни одной формулы, ни одного упоминания палочкового жеста, ни единой методики. — Это странно… Живоглот приоткрыл один глаз, золотая вертикаль зрачка блеснула в полумраке, точно предупреждающий сигнал светофора. Грейнджер провела пальцем по строкам.

«Эмоциональная коррекция…»

И что это значит? Разговоры? Медитации? Зелья? Или что-то более серьёзное… Окклюменция? Заклинания воздействия? Изменение памяти? Она рванула к себе тетрадь и продолжила писать. «— Какие чары лежат в основе методики? — Используются ли зелья? Если да, то какие? — Почему это не указано в материалах? — Как Министерство могло допустить такую степень неопределённости?» Она отбросила ручку, и та со стуком покатилась по столу. Нужно больше информации. Гермиона потянулась за новым листом пергамента. Перо заскрипело, осторожно выводя буквы. «Кингсли, я начала изучать материалы программы интеграции и хотела бы ознакомиться с дополнительными сведениями, особенно касающимися практических методов эмоциональной стабилизации. Некоторые моменты вызывают у меня вопросы, и я предпочла бы обсудить их с вами напрямую. Гермиона». Она застыла, глядя на ровные строчки, затем, немного подумав, медленно свернула пергамент. — Лучше сначала ещё раз поговорить с Нилом. Грейнджер встала, потянулась и наконец позволила себе расслабиться. Этот день, казалось, длился целую вечность... Переодевшись в пижаму, она заплела волосы в свободную косу и, погасив свет, забралась под одеяло. Мысли ещё какое-то время крутились вокруг программы, странных формулировок, Малфоя… но усталость взяла своё, и вскоре замок погрузился в темноту. Следующие два дня превратились в смазанную череду кадров. Хогвартс постепенно возвращался к привычной жизни. Уроки, домашние задания, разговоры в коридорах, переполненные аудитории, запах трав и зелий… Даже студенты начали смеяться громче, а напряжённые взгляды встречались всё реже. Гермиона почти не видела Малфоя. Он мелькал в Большом зале, бледным пятном выделяясь на фоне сверстников. Ел быстро и исчезал прежде, чем кто-то успевал поймать его взгляд. Забини больше не улыбался ей. Остальные слизеринцы держались нейтрально, словно между факультетами установилось негласное перемирие. На третий вечер, после ужина, Грейнджер вышла из Большого зала одна. Джинни умчалась в гостиную Гриффиндора, а у неё оставалось ещё одно дело — нужно было подготовить эссе по трансфигурации. Она свернула за угол, мысленно прокручивая список книг, которые собиралась взять в библиотеке, когда за спиной раздался знакомый голос: — Грейнджер! Драко шёл к ней быстрым шагом. Плечи были напряжены под чёрной тканью мантии, челюсти сжаты до белизны, а в глазах полыхала ярость. Он выглядел опасно. — И тебе здравствуй, Малфой, — она постаралась, чтобы голос не дрогнул. Он замер в шаге от неё, заставляя воздух между ними вибрировать от напряжения. — Это ты сказала Нилу про зелье?! — О чём ты говоришь? — Гермиона нахмурилась, инстинктивно выпрямляя спину. — Не делай из меня идиота! Ты выложила Адриану Нилу, что я сижу на успокоительных?! Проходившие мимо младшекурсники испуганно притихли. Грейнджер шагнула ближе, понижая голос до шёпота: — Малфой, перестань орать. Хочешь пообщаться — давай сделаем это нормально. — С чего это вдруг?! — проговорил он ещё громче. — Прекрати выделываться и иди за мной. Драко демонстративно скрестил руки на груди и закатил глаза. — Я сам решу, где мне с тобой разгова… — Как скажешь. Тогда оставайся здесь и продолжай устраивать спектакль, — отрезала Гермиона и тут же развернулась к нему спиной. Пауза длилась ровно секунду. — Мерлин… — пробормотал он, но всё-таки пошёл следом. Они свернули за угол, в узкий проход между лестницей и нишей с доспехами. — А теперь объясни, что случилось. Малфой резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него маску бешенства. — На сегодняшней встрече Нил объявил, что участникам программы запрещено принимать любые зелья, влияющие на нервную систему. Успокоительные, стабилизирующие, противотревожные — все. Она почувствовала, как по спине поползли мурашки. — Но... это же безумие. Почему? — Потому что, по его высокому мнению, они «смазывают картину». Мешают ему насиловать наши мозги и оценивать прогресс… А ещё он сообщил, что будет регулярно проводить диагностику. — Какую ещё диагностику? — Сканирующие чары. Большинство этих составов варятся на лунном асфоделе, который оставляет характерный след в магическом поле. Заклинание реагирует именно на него. Обмануть это практически невозможно, если только ты не профессиональный и крайне продвинутый зельевар. И то не факт, что получится, — он усмехнулся. — Так что теперь Нил легко узнает, кто врёт и продолжает принимать зелья. Гермиона видела, как дрожат его пальцы и как он пытается скрыть это, сжимая кулаки. — И что? Ты испугался? Без зелья ощущаешь себя не таким уверенным? — Я рад, что ты находишь это остроумным. Он подошел ещё ближе, так, что она могла различить каждое серебристое вкрапление в его светлых радужках. — Помнишь Гойла? Грегори? Она кивнула, затаив дыхание. — Так вот, его родителей позавчера поцеловали. — Что?.. — И, поверь, это был не Шеклболт. Угадай с одного раза, кто. — Малфой… — она прикрыла рот рукой, пытаясь не поддаться панике. — Да, это был дементор. Исполнение приговора Визенгамота. Подумай о состоянии Гойла. А теперь представь, что ему запретили принимать даже элементарные успокоительные зелья. Как считаешь, долго он протянет, прежде чем окончательно сойдет с ума? Грейнджер почувствовала нахлынувший из ниоткуда приступ тошноты. — Я… я не думала об этом. — Разумеется! Гриффиндорцы вообще редко думают о последствиях, когда решают «причинить добро». Она сжала переносицу пальцами, пытаясь собрать мысли воедино. — Я сказала Нилу, что, возможно, ты принимаешь зелья… потому что хотела помочь. Я решила, что, если он узнает, в каком ты состоянии, он будет относиться к тебе… более лояльно... — слова звучали всё менее уверенно. — Я и не предполагала, что это приведёт к таким последствиям. Малфой смотрел на неё долго, не мигая. — Я попробую узнать больше. — Узнать о чём? — О программе. — С чего вдруг ты решила мне помочь? — Пф… я помогаю не тебе, — Грейнджер фыркнула. — Я просто хочу разобраться в этом всём. — Если ты найдешь что-то важное… — Драко поджал губы, будто пытаясь разрешить себе произнести эти слова, — ты скажешь мне, да? — Только в том случае, если ты больше не будешь орать. Неожиданно он рассмеялся, тряхнув головой. — Я подумаю… — Мне нужно в библиотеку, Малфой. Ты и так уже исчерпал лимит моего терпения на сегодня. Гермиона развернулась и пошла по коридору, не дожидаясь его ответа.