Глава VII

— Тсс! — Грейнджер выдохнула этот звук так остро, что он почти оцарапал ей горло. Она затравленно оглянулась, чувствуя, как по затылку ползёт мерзкий холодок. — Ты чего орёшь на весь зал? Джинни стояла напротив, скрестив руки на груди. Щёки её горели лихорадочным, злым румянцем, а в глазах плясали искры, которые вот-вот грозились превратиться в стихийный выброс. — А что?! — голос рыжей вибрировал, отдаваясь в зубах Гермионы. — У тебя внезапно появилось что скрывать от своих друзей, Грейнджер? Парвати переводила взгляд с одной на другую. Воздух между подругами стал настолько вязким, что она, кажется, физически не смогла бы вклиниться в этот диалог. — Я… вообще не улавливаю нить, — осторожно пробормотала она. — Вы о чём? Гермиона повернулась к ней, натягивая на лицо маску вежливого спокойствия. Лицевые мышцы тут же заныли от этого притворства. — Джинни просто перетренировалась. Не обращай внимания, у неё специфический юмор. — Я не… — Джинни, — сладко скалясь, перебила её Грейнджер. — Я проспорила тебе, помню. Хватит устраивать сцены. Она коротко подмигнула Уизли, молясь, чтобы та считала сигнал. На секунду воцарилась тишина, в которой было слышно, как тяжело и неровно дышит Джинни. Казалось, она сейчас взорвётся, разметав посуду и людей по залу, но она лишь до хруста стиснула зубы. — Ладно, — Грейнджер поднялась, чувствуя, как дрожат колени. — Пойдём. Рыжая молча развернулась на каблуках и двинулась к выходу, рассекая толпу как ледокол. Гермиона поспешила следом, стараясь не сорваться на бег. Шум Большого зала обрушился им в спины и затих, когда тяжёлые двери захлопнулись. Коридор встретил прохладой застоявшегося камня и гулким ритмичным эхом их собственных шагов. Джинни шла быстро, полы её мантии резво рассекали воздух, невольно вызывая в голове Грейнджер образы покойного профессора Снейпа. Они молча миновали анфилады, где факелы вспыхивали при их приближении, отражаясь в пустых глазницах доспехов. Где-то в глубине замка ещё слышались отголоски чужих жизней, но здесь, в тенях, мир сузился до этого бешеного ритма ходьбы. Когда дверь во внутренний двор распахнулась, в лёгкие ударил свежий вечерний воздух, пахнущий сырой землёй. Небо выцвело до глубокого индиго, а на западе ещё тлела тонкая кровавая полоска заката. Громадные тени башен накрывали двор, делая его чем-то похожим на дно колодца. Уизли замерла только у дальней скамьи, в самом густом сумраке. Она развернулась так резко, что Гермиона едва успела затормозить, чтобы не врезаться в её плечо. — Ну? — голос Джинни упал до опасного шёпота. — Теперь, когда нас не слышат лишние уши, соизволишь объяснить, какого дьявола происходит? Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Она сделала шаг вперёд и опустилась на лавку. Ледяной камень мгновенно прошил ткань юбки, забирая тепло из кожи, и эта резкая вспышка холода помогла ей хоть немного прийти в себя. — Это не то, что ты себе нафантазировала, Джин. — О, неужели? — рыжая издала резкий, лающий смешок. — Потому что со стороны это выглядело так, будто ты приручила хорька и уложила его на свои подушки. Ты хоть понимаешь, как это… тошнотворно? — Он не должен был там быть! — Гермиона вскинула голову, ощущая, как внутри закипает ответное раздражение. — Я не могла предусмотреть, что Малфой окончательно утратит остатки инстинкта самосохранения и решит, что моя кровать — подходящее место для ожидания. — О, это всё меняет… — Уизли начала мерить дорожку шагами, её подошвы скрипели по гравию. — Значит, — медленно, с расстановкой произнесла она, — ты знала, что он в твоей комнате… — Знала. — И он не взламывал дверь… — Не взламы… — Какого чёрта, Гермиона?! Когда это вы с этим выродком успели так… сблизиться?! — Не смей додумывать! Между нами нет ничего из того, что ты пытаешься там разглядеть. — Да неужели? А со стороны выглядит, как… — Прекрати! — Тогда что он забыл в твоей спальне?! Гермиона до белизны сжала пальцы на холодном краю каменной лавки. — У нас… есть общее дело. Ветер зашуршал в кронах деревьев, обрывая первые пожелтевшие листья, которые падали на землю с едва слышным шелестом. Джинни уставилась на подругу, и её лицо на долю секунды превратилось в неподвижную маску, а затем она громко рассмеялась. — Мерлин… — со свистом выдохнула она. — Какое «общее дело» у тебя может быть с бывшим Пожирателем?! Ты слышишь, что несёт твой рот?! Это такой побочный эффект австралийского солнца? — Джинни, просто послу… — Нет! — Уизли вскинула руку, прерывая её на полуслове. — Я уже поняла, что всё, цитирую, «гораздо сложнее». Ты всегда так говоришь, когда пытаешься оправдать очередное безумие, — она шагнула к Гермионе, её глаза горели праведным гневом. — Поэтому потрудись объяснить. Прямо сейчас. Я имею право знать, во что ты вляпалась на этот раз. Как твоя подруга! Грейнджер отвела взгляд. Она долго смотрела на свои руки, на покрасневшие костяшки пальцев. Сказать или промолчать? Кингсли просил о конфиденциальности, но… Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным вечерним воздухом. — Это… связано с программой интеграции. — В каком смысле? — Уизли прищурилась. — Какое отношение ты, героиня войны, имеешь к этой ублюдской программе?! Ты не… — она яростно махнула рукой в сторону замка, — не одна из этих… которых они пытаются «интегрировать». — Джинни, пожалуйста… сядь. Просто выслушай меня. Рыжая ещё секунду стояла, напряжённая, затем она издала звук, похожий на какой-то утробный рык, и тяжело опустилась на каменную лавку рядом с подругой. — Говори. Гермиона провела ладонями по ткани юбки, пытаясь унять дрожь. — Я не должна этого рассказывать. Но если я продолжу держать это в себе, я просто… я… я так могу… Джинни нахмурилась, её нетерпеливый жест заставил Гермиону ускориться. — Помнишь, я приехала в Хогвартс на несколько дней раньше, чем все?.. Я виделась с Шеклболтом, Макгонагалл и… с новыми преподавателями — Клиффорд и Нилом. Уизли фыркнула при упоминании Нила, скрестив руки на груди. — Кингсли попросил меня быть… наблюдателем. Хотя «попросил» — это не то слово, наверное… — Наблюдателем? — Джинни резко повернулась к ней. — И что это значит на человеческом языке? Ты должна вытирать слюни Малфою?! Гермиона потёрла переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — Я должна отслеживать… поведение участников программы. Как они учатся, как взаимодействуют с миром… как меняются… Каждую неделю я буду передавать отчёты Кингсли через Нила. — То есть ты… — Уизли смерила её долгим нечитаемым взглядом. — Ты шпионка?! — Нет! — Гермиона вскинула руки, будто инстинктивно защищаясь от этого слова. — Я должна помочь понять, работает ли программа... гуманно. — И какую «гуманную динамику» ты оценивала в своей спальне, во имя Годрика?! — Джинни подалась вперёд. — Ты проверяла рефлексы хорька на своём покрывале? Грейнджер выдохнула, резко выпрямившись. — Нил передал мне материалы и… — она запнулась, подбирая слова, — эти бумаги показались мне странными. — Насколько? — Настолько, что у меня появилось ощущение, словно речь вообще не об интеграции. Там почти нет конкретики, только общие формулировки… про эмоции, контроль, стабилизацию, — она поморщилась. — Знаешь, как будто главная цель — не помочь им, а… — … сделать удобными? — Вот именно! Рыжая молчала, её брови медленно подкрадывались всё ближе к линии роста волос. — И мне стало интересно, — продолжила Гермиона, — кто вообще это разработал. Какие методы будут использовать. Потому что в тех бумагах, что мне дали, ничего такого не было, — она запнулась, явно не гордясь тем, что собиралась сказать дальше. — В общем… я решила пробраться в кабинет Нила. — Ты что?! — Тише! — Грейнджер раздражённо зашипела, приложив указательный палец к губам. — Я просто хотела посмотреть, что у него там есть. — И? — И… — она вздохнула, — туда зашёл Малфой. — Он следил за тобой? — Похоже на то, — Гермиона пожала плечами. — В итоге мы оказались в кабинете вместе. Ничего особо важного я так и не нашла, но один пергамент вызвал у меня интерес. Я не успела всё изучить, но скопировала. — Мерлин… — выдохнула Джинни. — Малфой тоже захотел разобраться. Вот почему он оказался у меня в комнате. Несколько секунд Уизли стояла неподвижно, переваривая услышанное. — Гермиона… Ты окончательно потеряла связь с реальностью? Нет, серьёзно. Ты не думала о том, что он может просто украсть твои материалы и сбежать? — Не может. — Почему это? Его совесть замучает? — Потому что он не выйдет из комнаты в моё отсутствие. Она под защитными чарами. — Ну конечно… — Джинни цокнула языком. — Твоя знаменитая тяга к контролю… А что, если он скопирует документы? Гермиона медленно покачала головой. — Мои заметки спрятаны. А тот пергамент… он из старых запасов «Всевозможных волшебных вредилок». Джордж когда-то зачаровал его от копирования — любая попытка дублирования превращает текст в нечитаемую кашицу. Упоминание магазина заставило Джинни вздрогнуть. Тень Фреда на мгновение промелькнула между ними, делая воздух ещё холоднее. — И это ещё не всё. Я видела, как у Малфоя случился… — Гермиона почувствовала, как во рту пересохло, — какой-то странный приступ… И он сказал, что принимает успокоительные зелья. Я сообщила об этом Нилу. Думала, он проявит какую-то… снисходительность. — И?.. — Через несколько дней хорёк подбежал ко мне в ярости. Как я поняла, Нил запретил использование любых зелий, хоть как-то влияющих на психику… — Но почему? — Он сказал, что это мешает прогрессу. — Какому прогрессу? Учебный год только начался! — Вот именно. Ветер с воем пронёсся по двору, швыряя им под ноги листья. — Джинни… — голос Гермионы смягчился, стал почти умоляющим. — Я не защищаю Малфоя… И не пытаюсь с ним дружить. Но что-то с этой программой не так. И я обязана в этом разобраться. — Ты никому ничем не обязана! — Джинни резко вскочила, её голос сорвался на крик. — Особенно этой ядовитой падали! Эти люди не помогли бы тебе, Гермиона. Ни тогда, ни сейчас. Если бы победил их Лорд, ты бы сейчас гнила в земле или была бы… — она осеклась. — И знаешь что? Меня не пугает идея подавить их мерзкие мысли. Так нам всем будет спокойнее спать! Грейнджер смотрела на неё, широко открыв глаза. — Джинни… — Мой брат мёртв. Тонкс мертва. Римус, Колин… — Уизли провела по лицу дрожащей ладонью, стирая злые слёзы. — Мерлин, Гермиона! Мне плевать, корчится ли Малфой в судорогах. Мне плевать, если его мозг выгорит дотла под надзором Нила. Моё сочувствие закончилось на похоронах Фреда… Но меня волнует, что будет с тобой, если Нил заметит твоё «любопытство», — тихо добавила она, отворачиваясь. — Ты играешь с огнём! — Джинни поправила мантию. — Я пойду. Хочу успеть на ужин, пока там ещё осталось что-то съедобное. Она направилась к замку. Её тонкая фигура быстро растворилась в сумерках, и, когда дверь захлопнулась, во дворе стало оглушительно пусто. Гермиона продолжала сидеть, физически почти прирастая к холодной скамье. Она смотрела вслед подруге, пока та не превратилась в размытое пятно. В груди, прямо под рёбрами, что-то мелко и противно зудело, словно туда попала заноза, которую невозможно было никак достать. Мир снова выцвел, теряя контрастность, и рассыпался на бесконечные, грязные оттенки серого — цвета пыли и безнадёги. Она выдохнула и опустила взгляд на свои ноги. Под носком балетки оказался мелкий гравий. Грейнджер с силой пнула камешек, вкладывая в этот жест всю свою беспомощность. Он со звоном отлетел от каменной кладки и, прочертив дугу, со скрипом вернулся к её ногам. На нежной коже туфли осталась уродливая царапина. — Прекрасно. Просто… великолепно, — прошипела она. Злость на саму себя вспыхнула мгновенно, тут же ударив в голову. Гермиона резко вскочила. Камень скамьи оставил прохладный след на бёдрах, но внутри неё теперь полыхал пожар, сжигающий остатки здравого смысла. Дверь во двор захлопнулась за её спиной, отрезая холодный вечер. Она неслась по коридорам, не замечая лиц, не слыша обрывков чужих разговоров. Мысли бились в черепной коробке как пойманные птицы. Джинни, Кингсли, Нил, Малфой… Каждый бесил по-своему. — Мисс Грейнджер! — Полная Дама на портрете вскинула брови, когда Гермиона буквально влетела в нишу, едва не задыхаясь от быстрого шага. — Лимонные дольки! — рявкнула она. Портрет дёрнулся, холст обиженно зашуршал. — Никакого уважения к искусству… — проворчала Дама, поджимая губы и отъезжая в сторону. Грейнджер шагнула в проём, задев плечом каменный косяк; резкая боль на пару секунд отрезвила её, но кулаки по-прежнему были сжаты так крепко, что ногти почти до крови впивались в ладони. Её раздражало буквально всё: запах старого дерева в гостиной, шёпот за спиной, собственные сомнения. И то, что Джинни была права: она вляпалась. Снова. Гермиона выдохнула пароль своей комнаты, толкнула дверь, готовясь обрушить на Малфоя весь накопленный за вечер заряд яда. И замерла. Мозг выдал ошибку, отказываясь обрабатывать картинку. Малфой спал. Это было так неправильно, так абсурдно, что она застыла на пороге, забыв, как дышать. Он лежал на её кровати, уткнувшись лицом в подушку. Одна рука была нелепо закинута над головой, обнажая бледную полоску кожи на его пояснице, другая — сжимала край гриффиндорского одеяла. Свет, пробивающийся сквозь окно, касался его волос, превращая их в спутанное серебристое волокно. Несколько прядей упрямо торчали в разные стороны, делая его вид почти беззащитным. Его уши раскраснелись от тепла, а глубокое, ровное дыхание было единственным звуком в комнате. Рядом, прижавшись к его боку рыжим вибрирующим клубком, спал Живоглот. Гермиона перевела взгляд на пол. Тот самый пергамент Нила валялся у кровати, чуть смятый, словно Малфой отключился прямо во время чтения. Она бесшумно закрыла дверь и на носочках, словно вообще не касаясь пола, подошла ближе. Его лица почти не было видно — только очертание скулы и длинные густые ресницы, отбрасывающие на кожу ломкие тени. В этом покое, без его вечной ядовитой ухмылки, он выглядел… иначе: чересчур хрупким для того, кто… являлся мерзким белобрысым хорьком. Эта нелепая, невозможная в своей мягкости мысль задела её сильнее любого проклятия. Гермиона сжала кулаки до побелевших костяшек. Она была слишком взвинчена, чтобы позволить себе хоть каплю умиления. Резко шагнув к кровати, она со всей силы пнула массивную ножку у изголовья. Глухой удар отозвался вибрацией в полу, а в следующую секунду пульсирующая боль прострелила ступню. — Чёрт… — выдохнула Грейнджер, едва не теряя равновесие. Схватившись за край кровати, она выплеснула всю свою агонию в один крик: — Малфой! Вставай! Живоглот, взметнув рыжий хвост, как знамя протеста, с возмущённым воплем спрыгнул на пол и исчез под столом. Драко вскинулся мгновенно, резко сел, его взгляд был мутным, расфокусированным, дыхание — рваным. Он зажмурился, с силой прижав ладонь к лицу, словно пытаясь запихнуть остатки сна обратно в черепную коробку. — Салазар… Грейнджер, ты что, задалась целью остановить моё сердце? — Ты совсем потерял страх?! — Не ори так, — Малфой медленно убрал руку от лица, всё ещё щурясь, и уставился на неё. — Моя голова сейчас просто расколется… Гермиона издала звук, похожий на какой-то сдавленный всхлип ярости. — Я буду орать так, как сочту нужным! Я в своей спальне, Малфой! — она почти ткнула его пальцем в грудь, но вовремя отдёрнула руку. — В своей! Драко пугающе плавно поднялся с кровати и выпрямился. Он был намного выше неё и выглядел… опасно. — Я не знаю, какая муха укусила тебя на ужине, — произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Но напомню: ты сама приволокла меня сюда. Сама заперла. Что я должен был делать, Грейнджер? Сидеть на коврике, ожидая, когда гриффиндорская принцесса наконец соизволит вернуться? — Значит, ты просто ждал момента, чтобы украсть документы и сбежать, да? — она вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе контроль. Малфой моргнул, и в его глазах отразилось искреннее изумление, которое тут же сменилось презрением. — Что ты несёшь? Я просто хотел уйти к себе. Гермиона замешкалась, чувствуя, как её гнев перегорает, оставляя после себя только тёмную золу. — Как ты со мной разговариваешь? — выдохнула она, понимая, насколько, на самом деле, жалко это звучит. — Так же, как и ты со мной — на равных. Или тебе нужны реверансы? — На равных? — задохнулась она. — Ты ведёшь себя так, будто всё можно обнулить. Будто… будто мы можем сидеть рядом и обсуждать какую-то писанину, как старые приятели! — Я не собирался сидеть с тобой рядом, — Драко усмехнулся. В этой улыбке, казалось, снова блеснуло то самое неистребимое «породистое» превосходство. Гермиону будто получила удар под дых. — Ну конечно, — притворно-спокойно произнесла она. — Тебе же чистота крови не позволяет находиться рядом с грязнокровками дольше необходимого… Слова упали между ними, как капли кислоты на металл. Усмешка исчезла с его лица мгновенно, словно её стерли заклинанием. Драко окаменел, превращаясь в статую из светлого мрамора. В комнате стало так тихо, что звук её собственного прерывистого дыхания показался Гермионе грохотом. Она точно знала, что перешла черту, но гордость не позволяла сделать шаг назад. Малфой медленно отвёл взгляд. Его плечи напряглись так сильно, что ткань рубашки опасно натянулась. Челюсти сжались, на скулах заиграли желваки. Он прошёл мимо неё, задев плечом и заставляя пошатнуться, наклонился, начал натягивать ботинки. Его пальцы двигались рывками, костяшки побелели. Гермиона стояла неподвижно, наблюдая за этим безмолвным, яростным ритуалом. Наконец он выпрямился, вернулся к кровати и поднял с пола смятый пергамент. Быстро пробежал глазами по строчкам. — Я сделал правки, — Малфой швырнул лист в её сторону, и тот скользнул по воздуху, коснувшись её груди, а затем упал на пол. Он накинул мантию, нервно дёрнув воротник, подошёл к двери и взялся за ручку. — В следующий раз, Грейнджер, когда решишь устроить истерику, — произнес он, не оборачиваясь, — не забудь наложить Силенцио, а то гриффиндорцы могут решить, что их «золотая девочка» окончательно спятила. Драко взмахнул палочкой, короткое заклинание — и контуры его фигуры задрожали, растворяясь в сером воздухе комнаты. — Малфой… — Гермиона сделала непроизвольный шаг вперёд. Но он уже открыл дверь. Выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, исчез. Воздух, ещё минуту назад искрившийся от их взаимной ярости, внезапно показался ледяным. Грейнджер застыла посреди спальни, не в силах унять мелкую изматывающую дрожь, бившуюся где-то в грудной клетке. Её пустой взгляд метался по пространству. На полу белел лист пергамента, на кровати — отбрасывала тени глубокая вмятина на подушке, сохранившая очертания его головы. Злость медленно вытекала из неё, и Гермиона с силой провела ладонями по лицу, пытаясь стереть с кожи остатки этого чувства. Взгляд, вопреки воле, снова соскользнул на пол — к этой злосчастной бумаге… Она наклонилась, подняла лист, развернула его: в самом углу, там, где заканчивались аккуратные строки, чернела короткая фраза, выведенная витиеватым почерком Малфоя. «Они кого-то скрывают».