Глава XIV

— Грегори, аккуратнее, — процедила Панси, отодвигая локоть от его руки. Гойл медленно повернул к ней голову. — Я не… — Да, это мы уже слышали, — отрезала она и с демонстративным изяществом поправила салфетку у себя на коленях. Большой зал гудел: звон посуды, голоса, совы под потолком, ленивое утреннее солнце, скользящее по длинным столам. После вчерашнего дождя этот свет казался особенно ясным. Малфой сидел, откинувшись на спинку лавки, и небрежно крутил в пальцах кубок с соком, внимательно наблюдая за происходящим. Гойл снова не попал вилкой по куску помидора, задел рукавом кубок и только в последний момент успел его подхватить, едва не залив соком весь стол. Драко коротко переглянулся с Блейзом. Тео, сидевший рядом, тем временем с невозмутимым видом намазывал тост джемом. — Ну что, — произнёс он, будто ничего примечательного за столом не происходило, — идём сегодня в Хогсмид? Забини фыркнул. — Разумеется. Я как раз собирался поиграть в плохого мальчика и нарушить прямой запрет администрации… — Какая драма, — протянул Малфой, зевая.  — Это уже по твоей части. Кстати, Паркинсон… — Что… — Панси потянулась за кофейником, но в этот момент локоть Гойла снова въехал ей в бок. — О, ради всего святого! — она резко отодвинулась. — Я не хотел, — пробормотал он, глядя в тарелку. Грегори снова взял вилку. Пару секунд смотрел на неё, словно вспоминая, что именно нужно сделать, потом неловко ткнул в картофелину, промахнулся и без всякой реакции попробовал снова. — Всё. С меня достаточно, — Паркинсон кинула приборы на тарелку. — Садись сюда, — Блейз вздохнул, кивнув на своё место. — Я поменяюсь с тобой. — Мерлин милостивый… я даже не подозревал, что ты способен на такое благородство, — протянул Теодор, отодвигаясь, чтобы Забини смог пересесть. Панси скользнула на освободившееся место с таким облегчением, будто только что покинула тонущий корабль. — Если я снова услышу, как его вилка скребёт по фарфору, я воткну её ему в руку… — Паркинсон, раз ты уже здесь, — произнёс Нотт, разглядывая свой тост, — я жажду свежих гриффиндорских сплетен. Ты же теперь, считай, работаешь в поле. Кто с кем спит, кто с кем расстался? Как дела у Лонгботтома? — Твоя формулировка «работаешь в поле» звучит так, будто я под прикрытием живу в свинарнике… — Мм? — Тео слизал капельку джема со своего пальца, прикрыв глаза.  Блейз, который в этот момент как раз перекидывал ногу через лавку, пытаясь не задеть Гойла, пошевелил бровями, усмехаясь: — Невилл ещё не предложил взять на себя ответственность за твоё пребывание в Хогсмиде, Панси?  — Нет, Забини. — Плохо рабо…. — Просто заткнитесь уже, пожалуйста! — взвыла Паркинсон. Блейз наконец уселся рядом с Грегори и, прежде чем устроиться удобнее, коротко хлопнул его по плечу. — Эй, ты вообще здесь? Гойл повернул к нему голову. Медленно. Драко поймал себя на нелепой мысли: если бы кто-то сейчас резко щёлкнул пальцами у Грега перед лицом, он бы, пожалуй, сначала услышал звук, потом заметил движение, а смысл дошёл бы до него только через несколько долгих ударов сердца. — Что? — это прозвучало так, будто его вытаскивали откуда-то из глубины. — Так, дружище, я понимаю, что ты без настроения, — Забини придвинул к себе тарелку, — но предупреждаю, если ты толкнёшь… — …и что ты ему сказала? — Тео прищурился, ближе наклоняясь к Панси. — Нотт, я не собираюсь тебе… До Малфоя доносились отдельные обрывки фраз, суть которых его совершенно не интересовала. Он сам не заметил, как скользнул взглядом к гриффиндорскому столу. Грейнджер там не было. Значит, осудить его за то, что он собирался сделать, сейчас тоже некому. Драко тут же мысленно выругался. Хватит. Если и лезть, то сейчас. Легилименция не была той магией, которая давалась ему легко. Окклюменция — другое дело. Там всё было знакомо, почти естественно: выстроить стену, спрятать лишнее, не дать добраться до того, что принадлежало только тебе. А вот вторжение в чужую голову всегда ощущалось иначе. Грубее. Грязнее. Слишком многое зависело не от тебя, а от того, что ожидало по ту сторону. Возможно, это было особенно плохой идеей в его теперешнем состоянии, но сидеть, делая вид, что перед ним просто рассеянный Гойл, было уже невозможно. Малфой поймал его взгляд в тот момент, когда Грегори снова поднял голову. Доля секунды — и поток магии скользнул вперёд. Legilimens. Погружение всегда занимало меньше времени, чем ожидание до него. Сознание Гойла не ударило в ответ сопротивлением. Это пугало.  Не было обычной мешанины поверхностных мыслей, на которую Драко рассчитывал: ни раздражения, ни голода, ни случайных обрывков вроде «соль», «сок», «Панси орёт», «Блейз мешает есть». Вообще ничего такого, за что можно было бы уцепиться и сказать себе: да, это всё ещё Грег, всё ещё обычная голова, просто пустоватая и плохо организованная. Вместо этого его словно протолкнули в вязкое пространство, в котором не было ни формы, ни глубины, а только давящее ощущение, будто он провалился под лёд и теперь не видел ни поверхности, ни дна. Всё, что должно было двигаться, мыслить, вспыхивать, реагировать, оказалось затянуто серым липким мороком и оставлено гнить под ним. Малфой попытался проникнуть глубже — и в ту же секунду нащупал его. Не воспоминание — самого Гойла. Вернее, то, что от него осталось. Тяжёлая, бессвязная паника. Растерянность, чересчур примитивная, чтобы облечься в слова. Хаотичное стремление куда-то выбраться. И поверх этого — чужая направляющая сила, настолько непонятная и пугающая, что от одного ощущения её присутствия у Драко по спине пошли мурашки. Тогда и появился образ. Не весь сразу. Кусками. Камень под ногами. Сырой, тёмный. Потом узкий проход. Потом снова камень, стены, что-то вроде арки впереди — или проёма, или просто зияющей дыры в сером мраке, откуда лился свет. И Грегори тянулся именно к нему. Не осмысленно. Скорее, как зверь, которого гнали слишком долго и оставили ему только одну открытую щель. Всё внутри него было развёрнуто в эту сторону. Малфой чувствовал это почти физически — внутренний наклон, излом сознания, в котором не осталось других направлений. Туда. Только туда. Идти. Он не слышал слов. Они не звучали в голове Гойла как чёткие команды. Но их смысл был настолько глубоко вбитым, что от него становилось тошно. Драко рванулся вперёд, пытаясь добраться до самого Грегори, до той части, которая ещё металась внутри этой ментальной ловушки. И на миг ему удалось. Под навязанной тягой к «выходу» действительно был его друг — запутанный, испуганный, мечущийся по кругу, словно запертый в каком-то тесном загоне. Не идущий. Не выбирающий. Просто снова и снова натыкающийся на одно и то же место внутри собственной головы, не понимая, как выбраться. И в этом бесконечном внутреннем блуждании он всё время возвращался к белой арке. К единственному, что ему оставили — направлению. Малфой сам не понял, в какой момент сделал это: то ли потянулся к нему магией, то ли дёрнул за какую-то невидимую нить, пытаясь разорвать петлю. То ли — хуже — на одно короткое мгновение сам поверил, что если подтолкнуть Гойла к свету, тот наконец сможет выбраться. Импульс вышел резким. В следующую секунду всё вспыхнуло. Белый свет рванулся навстречу, холодный, пустой, ослепляющий, и Драко с ужасающей ясностью понял: это не выход. Это и есть замок. Чужая ментальная конструкция. Его выбросило из сознания Грегори с такой силой, будто кто-то с размаху вогнал раскалённый металлический штырь ему под рёбра, а потом резко провернул его. Шум Большого зала вернулся сразу же. Малфой вцепился в край стола, уверенный, что сейчас рухнет прямо в тарелку. Желудок свело. Во рту стало невыносимо горько. Где-то слева Теодор продолжал говорить. Он не различал слов. Только обрывки интонаций, звон кубков и собственное тяжёлое шумное дыхание. По коже прошёл ледяной озноб. Какого чёрта он только что сделал? — Драко? На этот раз голос Блейза пробился сквозь общий гул. Он не ответил, потому что не был уверен, что сможет открыть рот и не опозориться прямо здесь. Пальцы пришлось отрывать от края стола по одному. Очень медленно. Поднялся. Колено задело лавку. — Что с тобой? — теперь уже Нотт. Драко качнул головой. — Сейчас вернусь, — выдавил он и сделал шаг, потом второй. До туалета он кое-как дошёл. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, и только тогда он позволил себе обеими руками вцепиться в край каменной раковины, почти навалившись на неё. Ледяная вода ударила по запястьям. Малфой задержал руки под струёй, хотя понятия не имел, зачем. Лицо всё ещё горело, а под кожей, наоборот, бежал мерзкий озноб. Где-то под рёбрами продолжало тянуть и саднить, словно магия, которой он коснулся, не ушла до конца, а застряла внутри острым рваным осколком. Он открыл кран сильнее, наклонился ниже и сделал несколько жадных глотков прямо из ладони, потом ещё, пытаясь залить этим потоком тошноту, белый всполох под веками, само воспоминание о том, что он увидел в голове Гойла. Не помогло. Драко резко выпрямился и плеснул водой себе в лицо. Холод полоснул по коже. На пару секунд стало легче. Он упёрся ладонями в камень и поднял голову, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале. Вид был дрянной. Лицо побледнело, скулы заострились ещё сильнее, влажные светлые пряди неровно прилипли ко лбу. И глаза… вот глаза нравились ему меньше всего. Малфой снова набрал воды в ладони и пил уже медленнее, заставляя себя дышать ровно. Один вдох. Второй. Третий. Руки дрожали, но уже не так заметно. Если постоять здесь ещё минуту, если умыться, если вернуть лицу хоть какое-то подобие нормального выражения, можно будет выйти обратно и сказать, что ему просто стало дурно. Ничего необычного. Ничего, что стоило бы обсуждать. Дверь позади скрипнула. Драко вскинул голову так резко, что капли воды сорвались с подбородка обратно в раковину. Поттер. Тот замер на пороге. Взгляд быстро скользнул по бледному лицу, мокрым рукам, сжатым пальцам на краю раковины, расфокусированным глазам. — Что с тобой? — спросил он без всякого вступления. Малфой оторвал ладони от камня и выпрямился. — Ничего. Голос прозвучал менее уверенно, чем хотелось бы. Гарри не двинулся с места. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет. — Тогда тебе лучше отойти подальше и избавить нас обоих от неловкости. Он потянулся к крану, перекрыл воду и тут же пожалел об этом: в тишине собственного дыхания вдруг стало слышно слишком много. Сердце. Шум крови в ушах. Скрип двери, которую Поттер так и не закрыл до конца. — Малфой, — сказал Гарри уже чуть тише, — я серьёзно. — Да что ты… Драко медленно провёл ладонью по лицу. Не потому, что хотел потянуть время. Просто резкие движения всё ещё были ему недоступны. Поттер шагнул ближе. — Это не похоже на отравление. — Поздравляю. Ты раскрыл дело, — он коротко усмехнулся. — Во что ты влез? — Я не обязан перед тобой отчитываться. — Нет. Но если ты сейчас рухнешь на пол, мне всё равно придётся с этим разбираться. Малфой отвернулся от зеркала и опёрся бедром о край раковины, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь падать. — Уже лучше. Пять секунд назад выглядело не так. Гарри стоял напротив, и его присутствие раздражало именно тем, что оно не было агрессивным. Он просто смотрел. Внимательно. — Тебя трясёт, — заметил он. — Это от восторга. Драко медленно выдохнул и отвёл взгляд. Тошнота постепенно отступала, дышать становилось легче, но руки всё ещё дрожали. — Я в порядке. — Ты уже это говорил. — И, как видишь, до сих пор стою. — Пока. Малфой раздраженно поморщился.  — Что, Поттер? Хочешь, чтобы я рухнул тебе в руки и поблагодарил за очередное своевременное геройство? — Боюсь, это слишком мерзкая картина даже для моего воображения, — Гарри шумно выдохнул. — Просто скажи, нужен тебе колдомедик или нет. — Нет, — чересчур быстро.  — Ладно. — Ладно? И всё? Поттер пожал плечами. — Ты выглядишь так, будто тебя протащили по полу через весь Большой зал. Думаю, лекцию можно оставить на потом. — Какая деликатность… — Драко оттолкнулся от раковины. — Я действительно тронут твоей заботой, но мне пора, — он сделал несколько неловких шагов к двери, постепенно восстанавливая равновесие. — Рад был поболтать. Передавай привет Уизли. Ах да, аврорская мантия на тебе сидит лучше, чем на нём. Они разминулись в дверях. Малфой не посмотрел на Поттера, а тот не попытался его остановить. Коридор показался прохладнее, чем прежде. Пространство снова складывалось в более-менее устойчивую форму: камень стен, полосы света на полу, далёкие голоса из-за угла, собственные шаги. На секунду Драко замер в тени арки, не заходя в Большой зал сразу. Слизеринский стол был виден отсюда почти целиком. Панси сидела вполоборота к Тео и с раздражённым видом размахивала руками. Нотт, естественно, улыбался, а Блейз что-то говорил Гойлу. И тот ответил. Он повернулся к Забини, и в движении уже не было той вязкой заторможенности, от которой у Малфоя холодело внутри ещё несколько минут назад. Даже в осанке будто что-то изменилось: меньше сгорбленности, больше обычной грузной неуклюжести, но уже живой, узнаваемой. Блейз сказал ему что-то ещё. Грегори раздражённо кивнул — как делал сотни раз раньше, когда хотел, чтобы от него отстали. Драко шагнул в зал. Сердце лихорадочно колотилось. Неужели получилось? Он почти добежал до стола и схватил с блюда яблоко, просто чтобы чем-то занять дрожащие от предвкушения руки. В этот момент Гойл посмотрел на него и коротко ухмыльнулся. Вот и всё. Этого оказалось достаточно. Малфой не смог ничего сказать, даже не улыбнулся толком — не успел. Его буквально распирало изнутри с такой силой, что если бы он попытался сесть, остаться, задать вопрос, подождать ещё хоть минуту, то, наверное, просто взорвался бы от этого невозможного, сумасшедшего облегчения. Он вытащил его. Вытащил. Драко развернулся обратно к дверям и вонзил зубы в яблоко, не сбавляя шага. Сладкий сок брызнул на язык, заставляя его на секунду прикрыть глаза от удовольствия. — Ты куда… — Потом! — бросил он через плечо, сам удивившись, сколько жизни и воздуха вдруг появилось в его голосе. Нотт что-то крикнул вслед. Блейз, кажется, засмеялся. Или это пульс так бешено отдавался в висках. Драко почти выбежал из Большого зала. Получилось. Мерлин. Кажется, у него действительно получилось. Он буквально летел по коридору. Под кожей всё ещё сидел остаточный озноб, но это больше не имело никакого значения. Малфой увидел её ещё издалека. Гермиона шла навстречу, погружённая в свои мысли, и даже не смотрела вперёд. В какой-то момент она подняла руку, убирая за ухо непослушную прядь, и он вдруг так остро ощутил весь бешеный, невозможный прилив сил внутри, что ему стало тесно в собственном теле. Драко просто разжал пальцы. Зелёное, наполовину съеденное яблоко с глухим стуком ударилось о каменную стену и откатилось куда-то за холодные латы доспехов. Этот звук разрезал утреннюю тишину замка. Грейнджер вскинула голову, её шаг дрогнул, но дистанция уже была съедена его рывком. — Малфой, что ты… Поздно.  Он подхватил её под бёдра резко и легко. Короткий, испуганный вскрик застрял у неё в горле, когда он впечатал её лопатками в холодный камень ниши между колоннами. — Ты с ума сошёл?! Воздух между ними моментально стал горячим от общего сбившегося дыхания. — Возможно. Драко ощущал её каждой мышцей. Его пальцы мёртвой хваткой впились в плотный трикотаж джемпера, прощупывая сквозь слои ткани живое, пульсирующее тепло её кожи. От неожиданности Гермиона поджала ноги. — Отпусти меня сейчас же! Она дёрнулась, оглядывая пустой коридор, но Малфой только плотнее вжал её корпус в серую каменную стену: — Успокойся, здесь никого нет. — Как это, по-твоему, объясняет то, что ты творишь?! Он не ответил. Перехватил её удобнее, подтягивая выше и не давая своим предплечьям затечь от напряжения. Инстинкты сработали быстрее её хвалёной логики: ладони Грейнджер, только что упиравшиеся ему в грудь, скользнули вверх, пальцы вцепились в жёсткий ворот его рубашки. А её ноги… Салазар. Ноги сами замкнулись вокруг его талии, плотно сжимая торс. Трение ткани о ткань, жар её кожи, пробивающий тонкую шерсть брюк насквозь. Её рот был так близко, что Драко видел мелкие трещинки на губах и ловил носом свежий фруктово-мятный отголосок её дыхания. Плотный узел внизу живота сжался, пульс застучал в висках, а время мгновенно превратилось в густой кисель, в котором плавали только они вдвоём. Драко чуть отстранился, пытаясь разглядеть в её глазах, обычно ясных и чересчур внимательных, то же самое безумие, которое сейчас выжигало его изнутри. В этот самый момент, собираясь вернуть контроль, она выпрямила спину, всё ещё вися у него на руках и давя бёдрами на его живот, и нелепо скрестила руки на груди: — Малфой, да что ты делаешь?! Объясни немедленно! Слова застряли где-то в пересохшем горле. Он просто смотрел, как часто вздымается её грудь, ударяясь о его грудную клетку, и этот ритм методично выбивал из него остатки самообладания. До него только сейчас дошло, насколько всё… плохо. — Понятия не имею, если честно. — Тогда, может, для начала поставишь меня на пол?.. Малфой? Вместо ответа он врезался в её губы с каким-то голодным надрывом, не оставившим и следа от прежней сдержанности. Его язык властно прошёлся по её нижней губе, вырывая из Гермионы прерывистый вдох и заставляя раскрыться. И когда она впустила его внутрь, подавшись навстречу всем телом, мир перед глазами Малфоя окончательно поплыл, затапливая сознание беспросветной тьмой. В мёртвой тишине коридора рваное дыхание и мокрый звук их поцелуя разносились по пространству оглушительным, до одури порочным эхом. Драко ощутимо прикусил её нижнюю губу, тут же заметив, как беззащитно Грейнджер дёрнулась у него на руках, и зализал место укуса ласкающим движением языка. Он оторвался от её рта на долю секунды — только для того, чтобы сфокусировать сбившийся взгляд на масштабах собственного помешательства. — Твою мать… — хрипло выдохнул он, обжигая её подбородок своим дыханием. И тут же снова впился в её губы, лишая малейшего шанса на протест. Его ладонь соскользнула с её поясницы, пальцы сжали мышцы бедра, рывком подтягивая выше и вынуждая её колени с ещё большей силой сжаться на его талии. Драко осязал каждый её изгиб, жадно ловя губами короткие тихие стоны. Колоссальным усилием в какой-то момент он всё же заставил себя отодвинуться. Взгляд зафиксировался на её раскрасневшихся припухших губах. Драко чувствовал, как его пальцы на её бёдрах всё ещё мелко подрагивают от физического перенапряжения. Не удержавшись, он снова подался вперёд и самым кончиком языка осторожно собрал капли влаги с её нижней губы. — Ты ненормальный… — выдохнула Гермиона. Её голос окончательно сломался, превратившись в еле слышный шёпот. — Да, — безоговорочно согласился он, упираясь своим лбом в её лоб и жадно вдыхая её запах. — Кажется, у меня получилось… — в его тоне проскользнули непривычные, по-мальчишески ошалелые нотки. Грейнджер растерянно моргнула. Её ладони, слабо цеплявшиеся за его шею, соскользнули вниз, и Малфой нехотя разжал объятия. Гермиона качнулась вперёд, пытаясь поймать равновесие. На долю секунды её пальцы вцепились в его предплечья, но она тут же испуганно отдёрнула руки и тыльной стороной ладони нервно провела по раскрасневшейся щеке. — Что именно… у тебя получилось? — спросила она, всё ещё прерывисто дыша. — Кажется, я помог Гойлу. — Что ты имеешь в виду? Он придвинулся к ней настолько плавно и естественно, словно его собственное тело уже раз и навсегда стёрло любые понятия о допустимой дистанции между ними. Драко уткнулся носом в изгиб её шеи, заставив Гермиону вздрогнуть. Под губами полыхнула нежная, тёплая кожа, а в лёгкие привычно ударил тонкий цитрусовый шлейф её духов. — Я залез к нему в голову, — промурлыкал Драко прямо ей в кожу. Грейнджер шумно втянула воздух. — Ты что?! Он медленно скользнул носом к линии её челюсти, всё ещё надеясь этим движением хотя бы на полминуты увести её подальше от ярости. — Малфой, — прошипела она, — ты использовал легилименцию на Гойле?! Не подействовало. Драко чуть повёл плечом. — Звучит безответственно только в пересказе… — Ты не можешь просто… — Ему стало лучше! Я не знаю, что именно сделал… — Легилименция так не работает! — Я видел!

***

На завтрак Гермиона опоздала катастрофически. Это стало ясно хотя бы по тому, как несколько младшекурсников, сидевших ближе к проходу, машинально подняли головы, когда она быстрым шагом прошла мимо гриффиндорского стола. Грейнджер бросила в пространство что-то, отдалённо напоминающее «привет», и, не замедляясь, направилась к друзьям. Джинни сидела, подперев подбородок ладонью, Гарри пил тыквенный сок, а Рон жевал тост, устроившись рядом с сестрой. К счастью. Потому что сил на новый виток вчерашнего разговора у неё не было. Она рухнула на лавку рядом с Поттером, торопливо притянула к себе блюдо с тостами, затем передумала, потянулась к миске с салатом, а потом всё-таки схватила и то и другое. — Доброе утро, — сказала рыжая, внимательно осматривая подругу. — Доброе, — пробормотала Гермиона, торопливо перекладывая салат к себе в тарелку. Гарри покосился на неё, но ничего не сказал. И за это она была ему благодарна. Джинни продолжала изучать её лицо. Грейнджер чувствовала это даже боковым зрением, но делала вид, что не замечает. В конце концов, если не поднимать головы и сосредоточиться на помидорах, шанс пережить этот завтрак возрастал. — Извинись нормально, — прошептала Уизли младшая, толкнув брата локтем. — Джинни, я всё слышу. — Отлично, — ничуть не смутилась та. Рон откашлялся. — Миона, серьёзно, прости меня. Я не хотел тебя обидеть, я просто… — Рональд, — перебила она, — всё в порядке. Я правда не готова сейчас это обсуждать. Я хочу просто спокойно поесть. Это прозвучало мягче, чем ей хотелось, и жёстче, чем, вероятно, заслуживал он. Гарри, уловив этот опасно хрупкий момент, тут же воспользовался шансом увести разговор в сторону. — Я обещал Хагриду, что мы сегодня придём к… — Прекрасно! — Гермиона кивнула, пережёвывая лист салата, и снова уткнулась в тарелку. Приходилось отчаянно делать вид, что дело в спешке. Или в голоде. Или в чём угодно, кроме платиновых волос и рта, который был слишком жадным для их первого поцелуя. — Ты идёшь? — Мм? Поттер смотрел на неё вопросительно. — К Хагриду, — повторил он. — Да-да, конечно, — тут же выпалила Грейнджер и поднялась. Утренний воздух был влажным и свежим после вчерашнего дождя. Трава у подножия замка ещё блестела, а дальняя кромка Запретного леса темнела ровной, спокойной полосой, без намёка на те ужасы, которые скрывались за этим зелёным спокойствием. Дым лениво тянулся из трубы хижины, стоящей на краю леса. Пёс, лежавший, уткнувшись носом в землю, сразу заметил их и вылетел навстречу. — Клык! — засмеялась Джинни, когда тот едва не сбил её с ног. Дверь распахнулась. — Гарри! — загрохотал Хагрид. — Джинни! Рон! Гермиона! Ну заходите, заходите, че вы на ветру стоите-то! Он выглядел огромным даже на фоне собственной хижины, с взъерошенной бородой, лохматой гривой волос и тем совершенно искренним, открытым теплом на лице, не покидающим его, кажется, никогда. Как бы ни менялся мир вокруг, Хагрид умудрялся оставаться той редкой константой, рядом с которой сразу становилось проще дышать. — Я уж думал, вы не придёте, — сказал он, пропуская их внутрь. — У меня тут, значит, кое-что есть. Точнее, кое-кто. — Это обнадёживает, — пробормотал Рон. — Не боись, — отмахнулся лесничий. — Не кусается. Гермиона вошла последней. Маленькое помещение было всё таким же: уютным, немного тесным, заваленным вещами, которые только у Хагрида умудрялись выглядеть одновременно как беспорядок и как система, понятная одному хозяину. На столе уже стояли кружки и тяжёлый, подозрительно плотный пирог. — Не волнуйтесь, — захохотал великан, перехватив взгляд Джинни. — Это не мой. Этот из кухни. Они вышли к опушке чуть позже, уже с кружками чая в руках. Хагрид вёл их с тем важным, почти торжественным выражением лица, которое всегда означало одно: сейчас они увидят что-то, что он считает удивительным, прекрасным и совершенно безопасным. У корней старого дерева, среди влажной коры, мха и мелких побегов, копошилось несколько лукотрусов — тонких и почти незаметных, пока лесничий не опустился на корточки и не указал на них с нежностью, достойной, по меньшей мере, младенцев. — Славные, а? — спросил он. Один из лукотрусов, длиннопалый и настороженный, испуганно обхватил тоненькую веточку. — Они красивые, — тихо сказала Джинни. — Видишь? — удовлетворённо отозвался великан. — А все всё «страшные», «странные», «чего это у него пальцы, как у паука»… Гарри улыбался, глядя на них, и в какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что просто стоит и слушает, как Хагрид рассказывает о привычках лукотрусов, о том, чем их лучше кормить, как они выбирают деревья, как нервничают, если почувствуют опасность. За это время тени под деревьями вытянулись, а холодный влажный запах земли уступил место сухому, солнечному аромату древесины и травы. День протекал незаметно. Они сидели в хижине уже под вечер, когда за окнами свет стал гуще и золотистее, а стекло отражало огонь в очаге. Клык растянулся у порога с тем счастливым, расплывшимся видом, который бывает у собак после хорошей прогулки и полной миски еды. Хагрид возился у плиты, что-то громко бурча себе под нос. Джинни, устав за день, прижалась головой к плечу Гарри и прикрыла глаза. Рон, кажется, тоже уже почти дремал над кружкой. Гермиона сидела, поджав ноги на стуле, и смотрела на огонь. В какой-то момент ей даже удалось почти не думать. — Нам, наверное, уже пора, — сказал Поттер, осторожно шевельнув плечом, чтобы не слишком резко разбудить Джинни. — Завтра снова в Министерство. — Ох, ну да, — великан обернулся, вытирая руки о фартук. — Совсем я вас задержал. Хотя это ж хорошо, что пришли… И в этот самый момент за окном, сквозь медленно сгущающиеся сумерки, пролетел серебряный свет. Он бесшумно скользнул к хижине — и уже через секунду на пороге возникла тонкая, сияющая кошка. Патронус Макгонагалл. Животное шагнуло вперёд и заговорило голосом профессора: — Рубеус, немедленно в замок. На Астрономической башне чрезвычайное происшествие. Грегори Гойл упал. Серебряная фигура исчезла.