Глава XVI

В классе застыла такая тишина, что Гермионе казалось: сделай она вдох чуть глубже, и этот вакуум треснет, осыпая их острыми осколками реальности. Драко лежал, уронив голову ей на колени. Его дыхание выравнивалось мучительно медленно, то и дело срываясь на рваные вдохи. Одной рукой он держал её за запястье, пока пальцы другой скользили по шраму на предплечье. Грязнокровка. Подушечка большого пальца аккуратно, почти благоговейно обвела первую букву. Вторую. Третью. Он как будто запоминал этот рельеф кожей, впитывая уродливое клеймо, оставленное его семьёй. Затем он провёл ладонью сверху вниз, пытаясь стереть буквы, словно это была случайная клякса на пергаменте. Обвёл. Стёр. Снова обвёл. Грейнджер смотрела на светлые пряди волос, упавшие ему на лоб, и чувствовала, как реальность окончательно даёт крен. Драко Малфой — наследник рода, возведшего ненависть к её крови в культ — лежал в пыли заброшенного класса и ласкал слово, которое его тётка вырезала на её предплечье. Ей точно полагалось чувствовать тошноту или холодную, праведную ярость. Память о подземельях Малфой-мэнора, о запахе сырости и блеске кинжала Беллатрисы должна была подняться в ней удушливой волной. Но не было ничего. Нет, тени прошлого никуда не исчезли — они стояли в углах комнаты, наблюдая за ними своими пустыми глазницами. Но сейчас они не могли пробиться сквозь его тепло. Гермиона опустила взгляд на свою руку. Этот шрам уже перестал быть для неё просто раной: он стал частью её архитектуры, внутренним изломом, который она привыкла прятать за длинными рукавами или напускным безразличием. Но теперь на нём были его пальцы — тёплые, дрожащие и бесконечно виноватые. Драко снова накрыл надпись ладонью. Глупый, детский жест. Словно он действительно верил, что тяжести его руки достаточно, чтобы скрыть этот позор от всего мира. Чтобы защитить её от того, что он сам ещё недавно олицетворял. Гермиона выдохнула.  Верилось с трудом, что всего несколько часов назад они стояли в коридоре, деля на двоих один отчаянный поцелуй. А теперь она позволяла ему касаться своей самой сокровенной памяти так, будто он действительно имел на это право. И пугало то, что ей не хотелось, чтобы он останавливался. Пальцы Малфоя снова дрогнули. Он обвёл «M» — резкий, рваный мазок. Затем медленно, с какой-то обречённой нежностью провёл по всей строчке, продолжая пытаться стереть ошибку, которую, к сожалению, уже невозможно было исправить. Грейнджер осторожно запустила руку в его волосы, а Драко только крепче сжал её ладонь, прижимаясь к шраму так плотно, что их пульсы, казалось, зазвучали в унисон, будто напоминая о том, что они были двумя обломками одной катастрофы. Вдруг серебряный свет разрезал полумрак комнаты. Он просочился под дверью тонкой полосой, мгновенно свернулся в воздухе — и через секунду перед ними застыл патронус Поттера. Величественный олень, сияющий холодным лунным пламенем. Малфой тут же отпрянул, и тепло его кожи исчезло с её руки. Грейнджер подняла голову, щурясь от неестественного блеска. Олень повернул к ней светящуюся морду, и заговорил голосом Гарри: — Гермиона, если ты сейчас с тем, с кем, по мнению Джинни, ты находишься, — патронус кашлянул, — а мне, честно говоря, не очень хочется уточнять, с кем именно. В общем, передай своему… эмм… новому приятелю, что Мортон хочет видеть его в кабинете Макгонагалл немедленно. Мы не нашли его ни в гостиной, ни в спальне. У него есть десять минут, прежде чем это перестанет быть вежливой просьбой. Олень помолчал долю секунды, будто Поттер сомневался, но в последний момент всё-таки решил добавить ещё кое-что. — И да… если ты там связана или что-то в этом роде… дай знать.  Патронус растаял так же стремительно, как и появился. Серебряные искры еще мгновение дрожали в воздухе, оседая на крышках старых парт, а затем темнота заполонила пространство.  Грейнджер выпрямилась и с силой потёрла виски, пытаясь выстроить хаос в голове в какое-то подобие стратегии. Через несколько минут Драко должен будет предстать перед главой Аврората, а в нынешнем состоянии он может стать чересчур лёгкой добычей. — Чёрт… Чёрт! — выдохнула она. Малфой сел ровнее и начал медленно натягивать на лицо свою привычную маску — слой за слоем, восстанавливая фасад. — Он же будет спрашивать… — Гермиона поднялась и принялась мерить класс шагами, катастрофически нуждаясь хоть в каком-то движении, разгоняющем кровь, а вместе с ней и мысли. — Конечно, будет! Когда ты видел Гойла в последний раз, о чём вы говорили, в каком он был состоянии, что он делал за завтраком, почему ушёл, кто был рядом… — она резко развернулась к Драко. — Мортон выпотрошит тебя, если найдет хоть одну зацепку. — Обычно Аврорат допрашивает подозреваемого, а не его адвоката, — он встал и опёрся ладонями о край парты. — Тебе не нужно репетировать за меня, Грейнджер. — Ты не подозреваемый! И вообще… не умничай, Малфой! — Я не умничаю, а просто напоминаю, что за последнее время у меня очень хорошо получилось… кхм, изучить все тонкости допросов. И, кстати, авроры почти всегда применяют Веритасерум… — Но ты школьник! — Мне восемнадцать, — тихо перебил он, и в его голосе прозвучало что-то пугающе взрослое. — Для них я уже не ребёнок. К тому же, я — Малфой. Моя семья сейчас не в почёте, как тебе известно… — Я могу это убрать! — Гермиона замерла посреди класса.  Он не сразу понял. По крайней мере, смотрел на неё так, будто решил, что ослышался. А потом в лице у него что-то поменялось. — Нет. — Дай мне договорить… — Нет. Она сделала шаг навстречу. — Я могу вырезать это из твоей памяти… Твоё намерение и… всё, что ты увидел в его голове. Твою вину, твои страхи. Если они начнут копать, ты не скажешь ничего лишнего. У них не будет, за что зацепиться. — Нет, — повторил он уже жёстче. — Малфой… — Я сказал нет!  — Тебя начнут подозревать. — Хорошо.  — Перестань корчить из себя героя, тебе это не идет! — она почти кричала. — Я могу очистить твой разум. Ты даже не вспомнишь, что сделал! Драко смотрел на неё в упор и молчал. — Тогда уйдет и всё остальное, — едва слышным шёпотом.  Гермиона нахмурилась. — О чём ты? — Ты правда хочешь, чтобы я это произнёс? Её сердце пропустило удар. Она знала. — Скажи. — Поцелуй. Мортон, Гойл, смерть — всё это на секунду отступило перед воспоминанием, которое вспыхнуло в голове Грейнджер: вкус его губ, жар его рук под её ребрами, холод камня за спиной. Отвратительно. Правда же?  — Я могу… — она сглотнула, голос подвел. — Я могу убрать только фрагменты, связанные с Грегори. — Нет, — Малфой покачал головой. — Не сможешь. — Почему? — Потому что я увидел тебя сразу после этого. И дальше всё сплелось в один узел. Если ты сотрёшь то, что я влез к нему в голову, я потеряю… — То есть ты хочешь сказать, что всё было бы по-другому? — Нет. Я… — он осекся. — Извини, Грейнджер. Я не знаю. Гермиона смотрела на него. Секунды растягивались, становясь тяжелыми, как капли застывающего воска.  — Я тебя поняла. — Нет, — тут же отрезал Драко. — Нет, не поняла. Просто это стало толчком. Не… не причиной. Салазар, Грейнджер, ты же чувствуешь разницу? — Малфой, — уголок рта дрогнул, она сцепила пальцы, нервно хрустнув костяшками, — я не думаю, что какой бы то ни было поцелуй стоит того, чтобы ты прямо сейчас попал под подозрение в смерти Гойла. Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему шанса. — Хватит, правда. У тебя через несколько минут допрос, и я не собираюсь смотреть, как ты идёшь к Мортону с этим всем в голове. Тем более, — она старалась сохранить голос ровным, — я смогу вернуть тебе воспоминание, если захочешь. Или если это будет нужно. Драко нахмурился. — Ты так в этом уверена? На этот раз у неё вырвался очень короткий безрадостный смешок. — Поверь мне, я слишком хорошо знакома с магией памяти.  Он замолчал. Гермиона потянулась за палочкой.  Она ненавидела это заклинание: ненавидела как инструмент, как насилие над самой сутью человека. Воспоминание о том, как она стояла в гостиной своих родителей, ощущалось сейчас как физический вес, тянущий её руку вниз. Древко показалось неподъемным. Малфой заметил это. Он не шевельнулся, но его взгляд стал невыносимо проницательным. — Грейнджер, — шёпотом, — если не уверена… — Я уверена! — чересчур быстро перебила она и заставила себя сделать вдох, наполняя лёгкие пыльным воздухом класса. — Просто стой спокойно.  Гермиона шагнула ближе. Кончик палочки замер в нескольких дюймах от его лба, отбрасывая на бледную кожу призрачный отблеск света. На секунду она зажмурилась, пытаясь наконец решиться произнести заклинание. Память представлялась ей сложной, запутанной сетью связей, узлов и ассоциаций. Требовалось провести по истине филигранную работу: вырезать опухоль вины, не задев живую ткань его собственного «я». Одно неверное движение — и она превратит его в пустую оболочку. Рука дрогнула в последний раз. — Obliviate. Магия сорвалась с кончика палочки густой, бесцветной волной, напоминающей дым. Драко содрогнулся, его пальцы сжались, словно он хотел за что-то ухватиться, но не успел. Лицо на миг стало пустым, а взгляд — расфокусированным. Грейнджер тут же опустила древко и спрятала его за спину, как будто сама испугалась того, что только что сделала. Несколько секунд Драко просто стоял, не двигаясь. Потом моргнул. Ещё раз. Провёл ладонью по лицу и нахмурился. — Малфой? — тихо позвала она. — Грейнджер? — Кхм… как хорошо, что я тебя нашла, — она откашлялась, прикрывая кулачком рот. — Мортон ждёт в кабинете Макгонагалл. Тебе лучше поторопиться. Он нахмурился ещё сильнее, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Ээ… да, конечно. Я уже иду.

***

Гарри стоял у камина, вдавив плечо в холодную каменную кладку. Огонь в решётке с тихим треском дожирал полено, рассыпая по кабинету Макгонагалл неровные рыжие отсветы. После ледяного ветра на Астрономической башне казалось, что здесь слишком душно. Воздух ощущался плотным, пропитанным запахом дерева, пыльных пергаментов и почти осязаемого напряжения. Рон застыл справа, у книжного шкафа. По его плотно сжатым губам и опущенным в пол глазам Поттер понял, что, скорее всего, друг жалел о своём предложении допросить Малфоя, но механизм был уже запущен. Во главе директорского стола восседал Каспиан Мортон. Макгонагалл стояла чуть поодаль — прямая, как клинок, и такая же холодная. В дверь постучали. — Войдите, — бросил Мортон, не поднимая глаз от документов. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Драко. Гарри сразу заметил две вещи: во-первых, он был серого цвета — от былой аристократичной белизны не осталось и следа; во-вторых, его поза, шаг, взгляд — всё выглядело как наспех собранный конструктор, готовый развалиться от малейшего толчка. — Проходите, мистер Малфой. Он закрыл за собой дверь и на мгновение замер. Поттер почувствовал, как Драко осматривает помещение, будто оценивая расстановку сил, прежде чем сделать следующий шаг. — Присаживайтесь, — Каспиан указал на кресло напротив. Малфой нервно разгладил складки на брюках, одёрнул рукава водолазки и только потом сел, выпрямив спину. Во всех этих движениях было что-то жалкое: он выглядел, как нелюбимый ребёнок, который из последних сил пытается соответствовать ожиданиям взрослых. Мортон сцепил пальцы в замок и вдруг чуть заметно улыбнулся. — Рад снова видеть вас, Драко. — Взаимно, сэр, — на периферии его губ тоже возникла тень усмешки. Глава Аврората кивнул, словно этот короткий обмен любезностями был частью какого-то понятного только им двоим ритуала. — Как вы осваиваетесь в школе? Вопрос был брошен слишком буднично. Гарри напрягся. Это был классический приём, которому их с Роном уже успели обучить, — дать допрашиваемому почувствовать себя в безопасности, прежде чем выбить опору из-под ног. Малфой, казалось, это тоже считал. Внезапно он откинулся на спинку кресла, принимая позу вежливой скуки. — Я так понимаю, — протянул он, — мы собрались здесь, чтобы обсудить мой уровень стресса? У Уизли дёрнулся кадык.  Мортон даже не моргнул. — Мистер Малфой, вам не кажется, что вы начинаете дерзить? — Прошу прощения, — отозвался Драко. — Хорошо, — Каспиан перестал улыбаться. — Оставим любезности. В каких отношениях вы состояли с мистером Гойлом? — В приятельских. — Меня интересуют последние недели. — Ничего не изменилось. — Вы часто общались? — Достаточно. — «Достаточно» — это как? — Мы виделись каждый день. Обменивались парой фраз. Ничего примечательного. Мортон слушал, не записывая. Складывалось впечатление, что он впитывал ответы, как губка, выстраивая в голове какую-то понятную только ему схему, которую начал чертить еще на Астрономической башне. — Он вёл себя странно в последние дни? Малфой едва заметно пожал плечами: — Не совсем. — Уточните. — Стал более медлительным, рассеянным. Иногда казалось, что до него не сразу доходит смысл сказанного. — Вы обсуждали это с ним? — Нет. — Почему? — Потому что это Грегори, сэр. Трудно выяснить у человека, почему он недостаточно хорошо соображает, если это его естественное состояние. Рон резко выдохнул через нос, пытаясь задушить смешок. Гарри тоже пришлось приложить усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Даже у Макгонагалл дрогнул уголок рта. Но Мортон не дал этой паузе разрядить обстановку. — Когда вы видели его в последний раз? — За обедом. — Не после? — Нет. Каспиан наклонился вперёд, сокращая дистанцию. — И после обеда вы с ним не разговаривали? Совсем? — Совсем. — Где вы были позже? — В гостиной Слизерина. Мортон откинулся назад, барабаня пальцами по столу. — Вы сегодня не слишком словоохотливы, мистер Малфой. — Простите. — Не извиняйтесь. Я просто констатирую факт. Пауза затянулась.  Наконец Каспиан заговорил снова, и на этот раз его голос был лишён всякой мягкости. — Послушайте, Драко. У меня выдался тяжёлый день, а тут во дворе лежит труп студента… Так что у нас есть два варианта: либо вы начинаете давать мне развернутые, честные ответы… либо мы ускоряем процесс. — «Ускоряем»? — Веритасерум, мистер Малфой. Если мне не изменяет память, вы уже с ним знакомы. И исключительно от вас зависит, насколько сильно вы захотите потратить впустую моё время и остатки своего достоинства. — Вы не дадите ему Веритасерум, — голос Макгонагалл прорезал тишину. Она не повысила тона, но воздух в кабинете мгновенно стал разреженным, как будто непригодным для дыхания. Мортон не шелохнулся. Его взгляд, тяжелый и неподвижный, оставался пригвождённым к Драко. Он снова медленно сцепил пальцы на полированной поверхности стола. — Профессор, я не собираюсь нарушать протокол. У нас есть свидетели: вы, мистер Поттер, мистер Уизли. Вы вправе пресечь любые действия, которые сочтёте выходящими за рамки. Макгонагалл сжала губы так сильно, что они превратились в тонкую белую линию. — Но у меня нет ни времени, ни желания играть в кошки-мышки с каждым, кто сегодня дышал тем же воздухом, что и погибший, — продолжил Каспиан, и его голос стал ещё жёстче. — У нас чрезвычайная ситуация. И если есть способ добраться до правды быстро — я им воспользуюсь. В кабинете повисла пауза, тяжёлая, как предгрозовое небо. Наконец, директор кивнула:  — Действуйте, но сохраняйте предельную осторожность, пожалуйста.  Мортон молча извлёк из внутреннего кармана пиджака флакон из тёмного стекла. — Прошу, мистер Малфой. Драко не шевелился. Его побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, казались вырезанными из слоновой кости. Когда он наконец поднял руку, Гарри увидел это: мелкую, судорожную дрожь — его тело буквально кричало о страхе, который лицо пыталось скрыть под маской безразличия. Плечо Малфоя дёрнулось в коротком, непроизвольном спазме. Затем он всё-таки взял флакон и выпил его содержимое одним глотком. Через несколько мгновений зрачки Драко расширились, а напряжение в его позе трансформировалось в некую механическую неподвижность. Главный аврор выждал минуту, как будто наслаждаясь моментом абсолютного контроля. — Итак, мистер Малфой, расскажите о сегодняшнем дне, начиная с самого утра — шаг за шагом, без пропусков. — Я проснулся в семь. Принял душ, оделся. Спустился в Большой зал. Завтракал с Забини, Ноттом и Паркинсон. Гойл был там же. Мортон слушал, подавшись вперёд. — Он вёл себя отстранённо, — продолжал Драко, и его взгляд был направлен куда-то в стену, — как-то тяжело справлялся со столовыми приборами… В общем-то, так происходило почти всегда в последнее время. Так вот, я доел… — он запнулся и нахмурился, сведя брови к переносице, — доел… — И? Малфой машинально потёр затылок, словно пытаясь нащупать там что-то, и тут же продолжил: — После завтрака мы с Ноттом и Забини ненадолго поднялись в спальню. Взяли вещи. Как вам, вероятно, уже сообщили, походы в Хогсмид нам запрещены, так что мы собирались просто пройтись по территории замка. Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он вспомнил белое, как мел, лицо Малфоя над раковиной. Воду, стекающую по подбородку, и тот испуганный взгляд, когда Драко увидел его в зеркале. Это было во время завтрака. Но этого не было в его рассказе. Поттер не шевелился, его ладони мгновенно стали влажными. Малфой продолжал говорить чересчур подробно для человека, которому действительно было что скрывать, и именно этим, казалось, всё больше раздражал Мортона. Тот слушал молча, но с каждым новым ответом в его лице проступало всё более отчётливое понимание того, что он допрашивает человека, чья правда была абсолютно бесполезна для расследования. — …я был в гостиной и читал, — закончил Драко. — Больше мне добавить нечего. Каспиан долго молчал, буравя его взглядом.  Гарри же в это время почти не ощущал давящей тишины в кабинете. Он думал только об одном: Малфой в своём рассказе упустил одну конкретную, будто бы пустяковую, на первый взгляд, деталь. Но почему? Как? Веритасерум не должен был дать соврать. Если только…  Поттер вздрогнул.  Каспиан небрежно откинулся на спинку кресла, и в его лице проступило явное разочарование. — Что ж, — процедил он, — вы свободны, мистер Малфой. На сегодня. — Да, сэр, — прошептал он и медленно поднялся. 

***

Гермиона сидела на краю кровати, прикрыв глаза, и медленно водила пальцами по пушистой шерсти Живоглота. Вдруг совсем рядом в коридоре скрипнула половица. Её сердце пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем ритме. В эти короткие секунды, пока шаги приближались к двери, Грейнджер поймала себя на безумной мысли — ей хотелось, чтобы это был он. Дверь распахнулась.  На пороге стоял Гарри Поттер. Он захлопнул дверь за спиной, вытащил палочку и почти сразу бросил: — Muffliato. Воздух в комнате дрогнул, заглушая звуки снаружи. — Гермиона, — сказал Гарри без всякого вступления, — я думаю, тебе есть, что мне рассказать.