Глава XVII

Дверь за Гарри закрылась мягко, но у Гермионы всё равно возникло ощущение, что звук получился каким-то чересчур громким для этой комнаты и для того неустойчивого состояния, в котором она находилась последний час. Грейнджер выпрямилась на кровати, машинально убирая ладонью волосы от лица, и постаралась придать голосу слегка усталой обыденности. — Что такое?.. Кстати, вы уже закончили с… этим? — она небрежно повела рукой в воздухе, словно только сейчас вспомнив, почему он вообще мог прийти. Поттер задержал на ней взгляд, прищурившись.  — На сегодня — да. С допросами, по крайней мере. Мы с Роном скоро отправимся домой, — он сделал паузу, а после добавил уже суше. — Но я пришёл не из-за этого, — Гарри подошёл ближе и опустился на край кровати.  Гермиона тут же почувствовала, как желудок сделал сальто, предчувствуя не слишком приятный разговор.  Живоглот, до этого развалившийся на подушке, недовольно поднял голову, коротко мяукнул и спрыгнул на пол, явно решив, что обстановка перестала быть благоприятной для сна. — Я послал тебе Патронуса… — Поттер потёр пальцами переносицу под очками. — И теперь спрашиваю прямо: то, что Малфой ввалился в кабинет Макгонагалл через пять минут после этого — счастливая случайность? Или Джинни права, и ты действительно была с ним в это время? Грейнджер опустила глаза. Её пальцы запутались в складках покрывала. — Да, — выдохнула она, глядя на свои колени. — Мы были вместе. Гарри издал звук, подозрительно похожий на смешок, и ссутулился ещё сильнее, будто это признание придавило его к матрасу. — Я так и думал. Несколько секунд в комнате было абсолютно тихо. Только где-то в коридоре послышались чьи-то шаги, превращённые Muffliato в почти нереальный шорох.  — В связи с этим, — Поттер снова посмотрел на неё, — у меня есть второй вопрос. Что именно ты вырезала из памяти Малфоя и зачем? — Гарри, о чём ты?! — голос стал похож на писк, и она откашлялась, стараясь привести его в норму.  — Давай без этого, — Поттер даже не моргнул. — Правда. У меня не так много времени. Рон с Джинни ждут в гостиной… Мне нужно услышать от тебя нормальный ответ… сейчас.  Гермиона вздёрнула подбородок, ощущая, как внутри поднимается волна паники. — С чего ты вообще взял, что я стирала ему память? Это что, теперь считается моим «авторским почерком»?! Гарри сжал губы в тонкую линию.  — Послушай… — Это звучит безумно! — Гермиона… — Нет, серьёзно, Поттер, — перебила она, уже не пытаясь скрыть раздражение. — Это становится дурной традицией. Стоит кому-то моргнуть не по расписанию, и все смотрят на меня, как на специалиста по ментальному насилию! Гарри наклонился чуть ближе и, не выдержав, слегка толкнул её плечом, пытаясь хоть как-то утихомирить гнев подруги.  — Я вообще-то хотел сказать, что утром за завтраком зашёл в туалет… Грейнджер моргнула. — Боже, избавь меня от этих подробностей… — Эй! — он снова легонько задел её плечом. — В туалете я встретил Малфоя. И выглядел он так, будто его переехал «Ночной рыцарь»… Он стоял над раковиной, — продолжал Гарри уже тише, — белый как смерть. Я серьёзно решил, что он просто рухнет на плитку. И знаешь, Гермиона, я ещё тогда подумал, что с ним что-то сильно не так. Она чувствовала, как её плечи каменеют. — И? — В кабинете Макгонагалл Мортон дал ему Веритасерум. Малфой под ним выложил весь свой день — минуту за минутой, — Поттер замолчал на секунду, давая ей переварить это. — Только он ни разу не упомянул меня. Не упомянул ту встречу в уборной. Не упомянул своё состояние. Это выглядело бы как ерунда, просто не стоящая ничьего внимания, если бы я не видел его тогда своими глазами. Гермиона сидела неподвижно и, кажется, даже перестала дышать.  — И вот тут у меня, извини, начинаются проблемы с логикой, — Гарри фыркнул, уловив едва заметное движение уголков губ подруги, — потому что Веритасерум не должен был позволить ему скрыть это воспоминание, — он сделал короткую паузу и потёр большим пальцем костяшку указательного. — Так что, Гермиона, мне очень нужно понять, есть ли что-то, чем ты хочешь со мной поделиться. Грейнджер резко закрыла лицо ладонями и обречённо простонала в них. Кажется, её друг стал уже слишком взрослым, а она была чересчур плохой актрисой, поэтому досадная правда всё-таки настигла её, несмотря на все усилия. Она уронила руки на колени и повернулась к Гарри. — Только не обижайся, но я всё-таки спрошу. Он приподнял бровь. — Мне не нравится нач… — Я могу тебе доверять? — буквально на одном дыхании, чтобы не передумать.  Поттер неверяще уставился на неё, а затем коротко усмехнулся. — То есть хорьку ты, выходит, доверяешь, а мне — нет? — Нет! — тут же выпалила она и схватила его за руку, будто хотела остановить ещё до того, как он всерьёз успеет обидеться. — Нет, Гарри, я не это имела в виду! Совсем не это. Он хмыкнул, но руку не убрал. — Тогда в чём дело? Гермиона на мгновение опустила глаза, собираясь с мыслями.  — Я правда не понимаю, что здесь происходит, — прошептала она. — И мне очень хочется в этом разобраться. Гарри смотрел на неё внимательно, устало, чуть нахмурившись. — Мне кажется, ты снова взваливаешь на себя слишком многое… Ты не пробовала хотя бы немного отдохнуть? Она вскинула голову — взгляд был диким. — Я не выбирала это! Меня сделали «наблюдателем», засунули в эту программу как подопытную крысу, которая должна присматривать за другими крысами. Ты думаешь, у меня был выбор? Ха! Конечно, нет! Только его видимость, — Грейнджер развела руками и шумно выдохнула. — Так что теперь уже поздно пить чай и делать вид, что я здесь просто ради учебников. Поттер вздохнул, в очередной раз признавая поражение перед упрямством подруги.  — И дело не в Малфое, — продолжала Гермиона, чувствуя, как внутри раскручивается тугая пружина напряжения. — В замке происходит что-то странное, Гарри. И я хочу, чтобы ты мне помог. Потому что тебе я верю. Он чуть склонил голову набок. — Рону ты тоже можешь доверять. Я понимаю, что ты… — Я знаю! Просто сейчас я говорю с тобой. — Хорошо, — он кивнул. — Выкладывай. Гермиона сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие кислородом. — Да, — выдохнула, — ты прав. Я действительно немного… — она подняла руку и сымитировала пальцами в воздухе кавычки, — «воздействовала» на сознание Малфоя. Поттер прикрыл глаза и зажмурился. Казалось, именно это он и ожидал услышать, но всё равно до последнего надеялся, что ошибается. — Ты знал… — она запнулась, потом договорила уже быстрее, — ты знал, что он владеет легилименцией? Гарри неопределённо качнул головой. — Слышал от других авроров… — Так вот, — прошептала Грейнджер, и пальцы невольно крепче сжали его руку, — с утра он залез к Гойлу в голову. Поттер тут же вскинулся. — Он что?! — Гарри, подожди! Я не знаю, что он там увидел, но утром после этого он был такой… — она почувствовала, как щёки предательски розовеют, тут же, на всякий случай, про себя взмолившись и Мерлину, и Иисусу, чтобы Поттер не обратил на это внимание, — такой… оживлённый! Он почему-то посчитал, что помог Грегори, а потом… после случившегося… наоборот, решил, что именно он подтолкнул его к смерти. Но Гарри! Ты же понимаешь, что легилименция не может заставить человека сброситься с Астрономической башни? — Гермиона сжала его пальцы ещё сильнее. — Ты же понимаешь, да?!  Поттер сидел, уставившись в одну точку на полу. Затем он отдёрнул руку и запустил пальцы в свои вечно всклокоченные волосы, резко оттянув их назад, словно это физическое действие могло помочь ему переварить услышанное. — Ладно… Ты всерьёз считаешь, — произнёс он наконец, — что в школе происходит что-то, что реально может навредить ученикам? И при этом Кингсли… — Кингсли? — резко перебила Гермиона. — Он, как я поняла, сейчас слишком занят установкой памятников… У Гарри вырвался короткий смешок. Грейнджер вскочила с кровати и начала мерить комнату шагами — её тело снова требовало движения, чтобы не взорваться от переизбытка мыслей и эмоций.  — Я не знаю, что именно происходит, но… Я не стала бы бить тревогу просто так. Кингсли не ответил на моё письмо! — Может, он правда занят. Она резко обернулась. — Я могу показать тебе бумаги. Не дожидаясь ответа, Гермиона подлетела к столу, коротким движением палочки отперла верхний ящик и вытащила сложенный пергамент — копию того самого документа со стола Адриана Нила — а сверху ещё и свою тетрадь с заметками. Вернувшись, она всунула всё это Поттеру в руки. — Посмотри, — она села рядом, почти придавив его своим напором, и ткнула пальцем в строчки. — Тебе не кажется, что программа интеграции для подростков не должна сводиться к влиянию на их эмоции или к изменению их восприимчивости? Мне всегда казалось, что интеграция — это что-то другое… Взаимодействие, работа, помощь в восстановлении Хогвартса, в конце концов. Что-то реальное! Что-то, что поможет влиться в общество, что ли. Но точно не подавление эмоций, Гарри! Не то, что сделает из них… — она резко выдохнула, — непонятно что! Поттер медленно перевернул страницу, его лицо становилось всё более хмурым. — Нил не даёт никакой дополнительной информации. Строит из себя строгого педагога, и всё. Кингсли мне не отвечает. А с Гойлом происходили странные вещи, поверь мне. Я могу сказать это совершенно точно. Да, он никогда не был гением, но в последнее время он вёл себя как… — Грейнджер раздражённо всплеснула руками, — как овощ, Гарри. И у меня нет ответов. Вообще!  — Да, — протянул он, и в голосе даже сквозь усталость мелькнула знакомая ирония. — Ты очень не любишь, когда у тебя нет ответов… Гермиона хлопнула ладонями по коленям. — Вот именно! — почти с облегчением воскликнула она. — Понимаешь? Я не хочу, чтобы ещё кто-то пострадал. Гойл мёртв... Мёртв. И я не собираюсь сидеть и делать вид, что это просто трагическая случайность, если всё внутри орёт, что это не так. — Гермиона, — начал Поттер, — успокойся и… — Нет, подожди, — тут же перебила она. — Возможно, Малфой чересчур мнительный. Возможно… Но в одном я с ним согласна: здесь что-то не так, и мы обязаны это выяснить. Гарри провёл большим пальцем по краю пергамента. — Ты не пробовала поговорить с Макгонагалл? — Я уже не знаю, кому здесь можно доверять, — очень тихо сказала она и почти выхватила из рук друга пергамент, ткнув пальцем в строку, которую обвёл Драко. — Вот. Смотри. Я не знаю, опечатка это или нет, но здесь как будто бы множественное число. Видишь? Может, я уже в самом деле схожу с ума, но у меня ощущение, что Нил кого-то скрывает. Что есть ещё кто-то, кто участвовал в создании этой программы… И если это так, то этот человек может знать, какие методы на самом деле используются для так называемой интеграции. К чему это может привести. Почему Гойл стал таким. И… — сглотнула, — могло ли это вообще иметь отношение к тому, что случилось сегодня. — Ты хочешь, чтобы я попробовал что-то выяснить в Министерстве… Она кивнула:  — Хоть что-нибудь! Всё, что угодно. Потому что здесь мне никто не говорит правду. Гарри шумно выдохнул и потёр виски обеими руками, будто надеялся этим жестом хоть немного разогнать весь тот хаос, который Гермиона только что вывалила ему на голову. — Ух… Ну и проблем ты мне добавила. Она виновато, даже слегка жалобно, улыбнулась. — Прости. Он недовольно покосился на неё, потом на Живоглота, который, будто почуяв, что напряжение в комнате наконец спало, снова запрыгнул на кровать и беззастенчиво устроился между ними. Поттер почесал его между ушей, и тот тут же довольно заурчал. — Я не знаю, насколько много вообще смогу сделать, — признался Гарри, поднимаясь с кровати. — У меня не так уж много полномочий в Министерстве. У нас с Роном пока только подготовка, и ты сама понимаешь — не все двери открываются просто по желанию. — Даже для тебя? — перебила Грейнджер, уже заранее зная ответ, но не удержавшись. — О, представь себе.  Она хмыкнула, и уголок её рта дёрнулся в подобии улыбки. — Ну, я всё равно попробую что-нибудь сделать. — Во всяком случае, ты всегда можешь использовать мантию-невидимку. Поттер выставил указательный палец и ткнул им в сторону подруги. — Такая Гермиона мне уже нравится, — после этих слов выражение его лица изменилось. — И ещё, — сказал он уже серьёзнее. — Я думаю, тебе не стоит слишком сильно жалеть хорька. Грейнджер моргнула. — В смысле? — В прямом, — он пожал плечами. — Тебе нужно вернуть ему память. — Гарри… — Нет, серьёзно, — перебил он. — Пусть мучается угрызениями совести. Ему это не повредит. И, вообще-то, это может быть полезно всем нам. Вдруг в его голове действительно есть что-то, что поможет разобраться с происходящим. Гермиона почувствовала, как к щекам снова приливает тепло. Поцелуй… Вместе с памятью Драко потерял и его тоже. И какая-то её неправильная часть уже успела привязаться именно к этой утрате. Гарри смотрел на неё как-то слишком внимательно, чтобы она могла позволить себе долго молчать. Грейнджер тут же пришла в себя. — Я верну! — чуть ли не вскрикнула она, а потом уже ровнее добавила: — Обещаю. Я не собираюсь оставлять всё как есть. — Я, честно говоря, думал, что война закончилась, и теперь у меня наконец появится шанс пожить жизнью обычного восемнадцатилетнего парня, — Поттер обречённо скривился и провёл ладонью по лицу.  — Именно поэтому ты пошёл в Аврорат, да? Он фыркнул и кивнул в сторону выхода. — Ладно. Пойдём к Рону и Джинни. Проводишь нас до камина? Гарри придержал ей дверь, и Гермиона первой спустилась в гостиную Гриффиндора.  Она ожидала увидеть траурную тишину, бледные лица, липкое ощущение коллективного шока. Была уверена, что смерть студента — пусть и «не того» студента — остановит время. Но гостиная встретила их своей обычной, вызывающе оскорбительной жизнью. У камина с азартом резались в шахматы, и треск съедаемых фигур показался ей звуком ломающихся костей. У окна две четверокурсницы склонились над пожелтевшим выпуском «Ведьмополитена»; одна из них звонко фыркнула, прикрывая рот ладонью. Группа парней в углу ожесточённо спорила о тактике «Пушек Педдл», как будто в мире не существовало ничего более катастрофического, чем проигранный матч.  Запах жареных тостов, ленивые зевки, уютный треск дров… Лишь пара человек сидели неподвижно, глядя в никуда. Остальные… остальные просто продолжали жить. Грейнджер замедлила шаг. Внутри неё шевельнулось что-то холодное и тошнотворное. Ей стало страшно. Ужас внушала эта лёгкость.  То, с какой пугающей быстротой «светлая сторона» вынесла свой вердикт: чья жизнь является ценностью, а чья — лишь статистической погрешностью. Грегори Гойл не был блестящим умом или образцом благородства. Он был Слизеринцем. Сыном Пожирателя. Грубым, ограниченным, идеально подходящим на роль врага. И, как выяснилось, этого было достаточно, чтобы его смерть стала не трагедией, а просто фоновым шумом, который можно игнорировать, пока не допит Earl Grey. Как будто умер тот, по ком не обязательно было скорбеть. — Эй, — тихий голос Гарри заставил её вздрогнуть.  Гермиона и не заметила, как застыла посреди комнаты. Она моргнула, сбрасывая оцепенение, и заставила ноги двигаться. — Всё в порядке, — солгала она.  У портрета Полной Дамы виднелись две рыжие макушки.  Джинни стояла, скрестив руки на груди, и, заметив их с Поттером, сразу оттолкнулась от стены. Рон выглядел так, будто всё это время не знал, куда деть руки, ноги и чувство вины одновременно. Когда Гермиона подошла ближе, он поднял на неё осторожный, какой-то  мальчишески несчастный взгляд.  Она выдавила слабую улыбку. Уизли выдохнул, и его плечи опустились. Полная Дама, отъезжая в сторону, что-то ворчала про «ночные бдения» и «отсутствие манер», но Грейнджер слышала лишь эхо собственных шагов. Замок медленно начинал стихать. Факелы отбрасывали на камни длинные, изломанные тени, похожие на костлявые пальцы. Воздух в коридорах стал плотным и настороженным, словно сами стены затаили дыхание. У поворота на них едва не налетела Парвати. — Слава Мерлину, — выдохнула она. — Макгонагалл приказала запереть гостиные. Комендантский час. Никто не должен выходить, пока не закончат осмотр двора.  — Замечательно, — процедил Рон. Патил посмотрела на него с изнурённым раздражением. — Сегодня погиб человек! Он мгновенно сдулся. — Я в курсе. — Вы двое — через десять минут в спальни, — бросила Парвати Гермионе и Джинни и тут же исчезла в тени коридора прежде, чем рыжая успела огрызнуться. Они снова двинулись вперёд, когда где-то сбоку, у пересечения галерей, мелькнула знакомая светлая голова. Малфой шёл быстро, не поднимая глаз, и в руке у него был сложенный вчетверо пергамент. На секунду он исчез за каменным выступом, потом снова показался — уже у лестницы, ведущей в одну из боковых башен, — и почти сразу растворился в темноте. Грейнджер нахмурилась, но всматриваться дольше было нельзя, да и бессмысленно: Джинни уже тянула Гарри за рукав, а Рон снова шумно вздыхал, требуя внимания. Когда они наконец добрались до кабинета Макгонагалл, казалось, замок уже окончательно вымер. В этой части школы было пусто, только где-то вдалеке хлопнула дверь — и за дальним поворотом коридора мелькнули двое старшекурсников из Когтеврана, которых, судя по виду, уже успели завернуть обратно в их гостиную. Гарри и Рон должны были отправиться домой по каминной сети. Это значило, что наступил момент прощания, и он внезапно стал невыносимо неловким. Джинни прервала заминку первой. Она шагнула к Поттеру без всяких церемоний, ухватила его за ворот мантии, притянув к себе, и жадно поцеловала, откровенно вторгаясь языком в рот Избранного.  Рон демонстративно отвернулся, издав страдальческий стон: — О, ради всего святого… Гарри оторвался от рыжей ровно настолько, чтобы бросить на друга усталый взгляд. — Завидуй тише. — И не надейся, — буркнул тот. А потом повернулся к Гермионе, и вся эта лёгкость мгновенно испарилась. Он осторожно подошёл ближе, неуверенно взял её за руку, и она почувствовала, как непроизвольно напряглась, прежде чем успела это скрыть. Пальцы дрогнули, но руку она не отдёрнула. Рон наклонил голову, глядя на неё сверху вниз, и в его лице было столько непривычной серьёзности, что Грейнджер вдруг очень ясно осознала: перед ней уже не мальчик, который безуспешно пытался заколдовать свою крысу Коросту в Хогвартс-экспрессе на первом курсе, и не тот растерянный парень, которому она заявила, что у них ничего не получится. — Гермиона, — тихо произнёс он. — Прости за то, что я наговорил в «Мётлах». Я был идиотом. Большим, чем обычно. Она хотела что-то сказать, но он покачал головой. — Просто знай: если тебе станет страшно, или если тебе что-то понадобится… я здесь. Всегда. Если кто-то тронет тебя хоть пальцем… — Рон… Всё хорошо, правда. Успокойся. Это было не совсем правдой, но достаточно близко к ней, чтобы прозвучать честно. Уизли вглядывался в её лицо ещё мгновение, а затем притянул к себе, обнимая крепко, по-медвежьи. Гермиона уткнулась носом в его плечо и с облегчением выдохнула. Тем временем дверь в кабинет Макгонагалл уже открылась.  — Вы обе — сразу в гостиную, — скомандовал Гарри, поправив на носу очки.  — Какая скука, — буркнула Джинни. — Я серьёзно. — Мы поняли, поняли… — ответила Гермиона, выпутываясь из объятий Рона.  Коридор снова опустел… Следующие несколько часов они с рыжей честно пытались сделать вид, будто этот вечер можно было хоть как-то исправить: ели сладости, сидя  на кровати, говорили о чём-то бессвязном и упрямо бытовом, словно разговоры о масках для лица, о завтрашних лекциях по Трансфигурации и о бесполезных гороскопах Парвати, могли выстроить баррикаду против совсем невесёлой реальности.  Когда Джинни наконец ушла к себе, комната стала пугающе тихой. Гермиона долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту под пологом, потом села, потом снова легла, потом снова села. Каждый раз, когда она резко откидывала одеяло и спускала ноги с кровати, Живоглот недовольно поднимал голову и следил за каждым её движением с осуждающим прищуром древнего божества.  Сон совсем не шёл. Мысли роились в голове хаотично, становясь похожими на жалящих насекомых. Грейнджер в раздражении села за стол, перепроверила домашние задания на завтра, потом снова открыла свои заметки, уставилась в них, не понимая уже почти ни слова, и всё равно продолжила листать, агрессивно водя пальцем по строчкам. Из гостиной доносились приглушённые звуки: короткий смех, скрип кресла, глухие шаги, шёпот. Время, кажется, уже перевалило далеко за полночь, а Гриффиндор всё ещё не мог уснуть. Первый тихий стук в дверь Гермиона чуть не пропустила. Она замерла, задержав дыхание. Через секунду стук повторился — на этот раз он был странным, будто тот, кто стоял снаружи, зачем-то пытался выстучать подобие мелодии. Живоглот насторожил уши, его хвост нервно дёрнулся. Ещё два удара. Грейнджер подошла к двери, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Джинни? — прошептала она в щель. — Это ты? Тишина. Холодный сквозняк мазнул по лодыжкам. Гермиона резко рванула ручку на себя. Коридор между спальнями был пуст, но воздух прямо перед ней — у самого косяка — дрожал и шелушился, как старая позолота на раме. Плохо наложенные дезиллюминационные чары. Она уставилась в это дрожащее пятно. И в следующую секунду оно качнулось, поплыло — и из воздуха прямо перед ней проступила фигура: Малфой стоял, привалившись плечом к дверному косяку, как будто уже довольно давно использовал его как единственную надёжную вертикальную опору. Вид у него был настолько дикий, что Грейнджер на мгновение просто онемела. Чёрная мантия была небрежно наброшена на светлую пижамную рубашку, расстёгнутую у горла. Серые пижамные штаны смяты, ботинки надеты на босу ногу и брошены незашнурованными. Волосы торчали в разные стороны, словно он несколько раз подряд безуспешно пытался пригладить их рукой, а потом бросил это занятие как бесполезное. Его лицо горело нездоровым румянцем, а взгляд был подозрительно мутным. Он приподнял руку и вяло пошевелил пальцами:  — Привет. Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание: ошеломление внутри неё отчаянно боролось с яростью. — Привет?! За её спиной Живоглот издал поражённое мяу. Она высунулась в коридор, проверяя, не видит ли кто-нибудь этот сюрреалистичный кошмар. Пусто. Только тогда до неё донёсся резкий и обжигающий запах алкоголя. Брови сами поползли вверх. Грейнджер наклонилась ближе, почти не веря самой себе, ещё раз втянула воздух и уставилась на него. — Ты что, пьян, Малфой?! Он небрежно провёл рукой по волосам, как-то странно карикатурно улыбнулся и ответил с обезоруживающей честностью: — Ага. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, оставив на его лице выражение такой глубокой, беспросветной боли, что Гермиону буквально ударило током. Она схватила его за ворот мантии и с силой втащила в комнату. Драко споткнулся о собственные шнурки, едва не сбив её с ног, но она уже захлопнула дверь. Он качнулся, вцепился пальцами в спинку кресла и замер, тяжело дыша. — Ты вообще… — начала Грейнджер, понизив голос до яростного шёпота. — Ты вообще понимаешь, что сейчас творится в замке?! Он её не слышал. Или не хотел. Его взгляд — затуманенный, лихорадочный — блуждал по комнате, цепляясь за корешки книг, за блики свечей, за Живоглота, который застыл на кровати, превратившись в рыжее воплощение неодобрения. Внезапно лицо Малфоя исказилось, обнажая что-то настолько сырое и жуткое, что Гермиона непроизвольно отступила. — Грейнджер, — позвал он. — Скажи мне… ты видишь призраков? Холод, не имеющий никакого отношения к сквозняку, пополз вверх по её позвоночнику. — О чём ты?.. Но он уже отвернулся, запустил пальцы в волосы, сжимая их так сильно, что костяшки побелели. — Они повсюду, — пробормотал Драко, потом сделал несколько шагов к столу и уставился на открытую коробку печенья, которую они с Джинни так и не убрали. — Волдеморт… — поморщился. — Нет. Не он… Тётка. Беллатриса, — поправился он с каким-то пьяным, брезгливым раздражением. — Она заглядывает в моё лицо каждый раз, когда я закрываю глаза. И знаешь что? — он на секунду сфокусировал на Гермионе свой ртутный взгляд. — Мне похер на неё! Она была безумной сукой, и её смерть… — запнувшись, он небрежно махнул рукой. — Совсем не жалко! Грейнджер замерла, не в силах пошевелиться. Малфой сжал переносицу, и его голос упал до едва различимого хрипа: — Но Крэбб… Для неё это имя было напоминанием об Адском пламени, для Драко — открытым переломом души. Он произнёс его так травматично, будто выплюнул осколок стекла, который долго прятал во рту. — Я постоянно вижу его, — сказал он, обращаясь к коробке с печеньем. — И я не готов, Грейнджер… Я не готов увидеть ещё и Грегори. Он резко опустил голову, достал печенье и сунул его в рот. — Малфой, — сказала она осторожно. Он вскинул руки, всё ещё жуя. — Что я постоянно делаю не так?! — спросил он теперь у потолка. — Малфой…  — Я стараюсь! — продолжал Драко, разводя руками так, будто вёл спор сам с собой и сам же его проигрывал. — Я честно стараюсь. Я выживаю, Грейнджер… Я даже бунтую, видишь? Он ткнул пальцем в пол. Гермиона непонимающе моргнула. — О чём ты? — Я ем стоя! — провозгласил он с торжественной, пугающей серьезностью, поднимая надкушенное печенье как знамя. — Видишь, Грейнджер? Моя мать упала бы в обморок от одного этого зрелища!  Живоглот сзади коротко и очень осуждающе мяукнул. Малфой положил остаток печенья в рот и кивнул сам себе: — Вкусно. Гермиона смотрела на него — на этот обломок былого величия, на эти распутанные шнурки и влажные глаза. Абсурд ситуации граничил с катастрофой. — Ты понимаешь, что тебя могут исключить, если найдут здесь? Он отмахнулся, едва не задев лампу. — Ой, да брось. — Это не шутки!  — А я, по-твоему, шучу? — Драко повернулся к ней, и вот тут ирония опять слетела с языка, как плохо приклеенная маска. — Грейнджер, я не смогу там заснуть, понимаешь?.. — То есть… — медленно спросила она, — ты собираешься спать здесь? Он надул губы — этот детский, капризный жест смотрелся на его повзрослевшем остром лице абсолютно чужеродно. — Угу. — Это какое-то безумие… Как?! Как ты вообще себе это представляешь? Малфой, ты пьян!  Он кивнул с неожиданной серьёзностью, словно это было важное уточнение, без которого разговор не мог считаться честным. — Да, — согласился он. — Но не всё так ужасно... — потом оглядел кресло. — Я могу лечь там, — секунду подумал, склонив голову набок. — Или на полу? — предложил Драко уже менее уверенно. Гермиона всплеснула руками, чувствуя, как внутри всё закипает. — Это не обсуждение вариантов ночёвки в какой-нибудь дешёвой гостинице, Малфой! Это моя спальня! В башне Гриффиндора! — она отчаянно потёрла виски и взвыла. — Господи, ну почему я?!  Он смотрел на неё молча и чересчур внимательно для человека, который минуту назад разговаривал с коробкой печенья. А потом просто сказал: — Потому что ты мне нравишься. Грейнджер замерла. — Что?.. Но Драко уже, кажется, не считал, что обязан как-то развивать мысль. Он скинул с ног ботинки — один отлетел к ножке стола, второй глухо ударился о ковёр, — потом сбросил мантию прямо на пол и, не спрашивая больше ничего, двинулся к кровати. — Малфой… нет. Только попробуй… Он, разумеется, попробовал. С той бесцеремонной грацией, которая остаётся у аристократов даже в самом глубоком падении, он забрался на постель. Но не полез под одеяло — остатки воспитания или просто инстинкт самосохранения заставили его устроиться поверх покрывала, на самом краю. Потом он подтянул к себе Живоглота, который, к изумлению Гермионы, не только не возмутился, но и с хмурым достоинством позволил обнять себя поперёк пушистого живота. Драко улёгся на бок, моргнул несколько раз и посмотрел на неё снизу вверх. Ресницы у него действительно хлопали почти неприлично невинно. — Я тебя ненавижу, — процедила она. — Это не так… — его веки начали медленно опускаться. Грейнджер шумно выдохнула. Сил на скандал уже не было. На то, чтобы вытаскивать его обратно в коридор и пытаться объяснить всем, почему пьяный лорд Малфой-младший находился в её спальне, — тоже. Поэтому она просто подняла палочку. Короткий взмах — и свечи погасли. Комната мгновенно нырнула в мягкую темноту, где оставались только бледный прямоугольник окна и длинный растрёпанный силуэт Драко на покрывале. Гермиона обошла кровать с другой стороны, забралась под одеяло и постаралась отодвинуться как можно дальше, будто между ними всё ещё можно было выстроить приличную, здравую дистанцию хотя бы в несколько дюймов. — Не дыши на меня, — прорычала она в темноту. — От тебя воняет. Он тихо хмыкнул. — Это огневиски Блейза, — зачем-то сообщил Малфой.  — Потрясающе. Мне сразу стало легче, — Грейнджер уставилась в стену, натянув одеяло до самого подбородка. Живоглот довольно мурлыкнул, и в комнате воцарилась тишина. А потом матрас за её спиной едва заметно прогнулся. Она напряглась, готовая взорваться, но услышала тихий, неровный выдох. — Я отправил матери письмо и попросил похоронить Грегори. У него больше никого не осталось.