Глава XIX

На этой неделе Малфой окончательно убедился, что не тянет ни на хорошего человека, ни, тем более, на хорошего друга.  Грегори был мёртв.  Тео превратился в живой призрак: его лицо стало маской из отрешённости и хронического недосыпа, застывшей в одной пугающей гримасе. Блейз ушёл в такую глубокую внутреннюю изоляцию, что казалось, он физически перестал существовать в пространстве. Панси же, напротив, была повсюду — она взрывалась по любому поводу, осыпая окружающих искрами своих истерик. А сам Драко, вместо того чтобы нести хоть какое-то подобие траура, с почти патологической регулярностью думал о Грейнджер. И следил за ней. Это злило. Особенно потому, что она, похоже, решила избегать его с точностью идеально настроенного хроноворота: исчезала за поворотами, стоило ему показаться в конце коридора, в мгновение ока оказывалась идущей под руку с раздражающей Уизлеттой или пролетала мимо со скоростью, которой бы позавидовали лучшие игроки в квиддич. А ведь у неё даже не было при себе метлы… Только в день похорон Грегори им удалось провести рядом целых несколько минут. Вечером они стояли в библиотеке, между секцией с книгами по истории магического права и стеллажом со старыми ритуальными трактатами, в том пыльном углу, куда обычно никто не забредал без серьёзной на то причины.  Гермиона уткнулась носом ему в грудь, а он вжимался затылком в шершавое дерево и смотрел в потолок, боясь лишний раз моргнуть. Её тепло ощущалось слишком необходимым, оно впитывалось в него, как вода в сухую землю. Драко всё же рискнул положить ладонь ей на спину, и ему тут же захотелось сжать её сильнее, почувствовать каждый её изгиб, чтобы этот контакт стал почти болезненным, заполняющим пустоту, образовавшуюся внутри него.  Всё продлилось недолго. В соседнем ряду послышались шаги, и они отпрянули друг от друга, схватившись за первые попавшиеся книги. Его больше не допрашивали, но Аврорат расползся по замку, как сквозняк: невидимый, но заставляющий кожу покрываться мурашками. Люди в красных мантиях мелькали в коридорах, задерживались у лестниц, заходили в кабинеты, по одному вытаскивали Блейза, Тео, Панси.  Даже слизеринцы, привыкшие делать вид, что им на всё плевать, начали говорить тише, а оглядываться — чаще.  Нотт, разумеется, каким-то непостижимым образом ухитрялся быть в курсе почти всего. Именно от него Драко услышал, что к телу Гойла ещё до похорон пытались применить новую, продавливаемую Мунго магию — нечто, связанное с извлечением остаточных воспоминаний после смерти.  Удалось ли что-нибудь получить, Тео не знал. Не знал и того, куда, если всё сработало, отправили эти воспоминания — в Министерство или сразу в сам госпиталь. Нарцисса в письме об этом не обмолвилась ни словом, а уж она-то, работая там, если бы захотела, наверняка что-нибудь разузнала бы. Но всё это отступало на второй план, стоило в толпе учеников мелькнуть тёмной кудрявой макушке. Грейнджер продолжала избегать его с такой ловкостью, что это начало походить на издевательство. И к пятнице Малфой понял, что с него хватит. Он устал ловить обрывки её взгляда, устал гадать, что именно она от него прячет — отвращение, раздражение, смущение или всё это сразу. Устал, в конце концов, делать вид, что между ними ничего не происходит.  Драко решил твёрдо: если понадобится, он перегородит собой весь коридор, но на этот раз Грейнджер от него не уйдёт. В пятницу после обеда он устроил засаду у выхода из Большого зала, прислонившись к колонне с видом глубокого интереса к изучению сети трещин в камне. Поток учеников постепенно иссякал, и когда Гермиона наконец материализовалась в дверном проёме без рыжего «хвоста» за спиной, он почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, слишком сильно напоминающее торжество. Она заметила его сразу же. Он прочитал это по тому, как мгновенно изменилась её осанка: плечи застыли, а шаг из расслабленного превратился в подчёркнуто уверенный. Она несла свою решимость как оружие, направленное прямо в противоположный конец коридора. — Грейнджер, — позвал он, позволяя голосу лениво скользнуть по каменным стенам. Она не удостоила его даже мимолётным взглядом, продолжая своё планомерное движение вперёд. Драко оттолкнулся от колонны, сокращая дистанцию между ними. — Грейнджер, — повторил он уже почти у её плеча. Обернувшись, Гермиона вооружилась вежливой, практически невинной улыбкой. — Да, Малфой? Он подошёл вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства. — Ты теперь избегаешь меня? Она моргнула. — С чего ты это взял? Драко тихо рассмеялся, фиксируя взгляд на её бегающих зрачках.   — Ты издеваешься надо мной? — Даже в мыслях не было, — Грейнджер скрестила руки на груди и нахмурилась. — Тогда не делай вид, что не понимаешь, о чём я. Он заметил, как её скулы окрасились в едва уловимый розовый, и это открытие наполнило его каким-то пьянящим азартом. — Хорошо, — наконец выдохнула она. — Допустим. Что ты хочешь от меня?  Драко позволил своим губам изогнуться в полуулыбке.  — Полетать.  — Что? — Я хочу подняться в воздух, Грейнджер. — Поздравляю. Какое отношение это имеет ко мне? Он пожал плечами, наслаждаясь тем, как она пытается просчитать его мотивы, при этом всё сильнее хмурясь.  — Насколько я помню, за пределы Хогвартса мне всё ещё нельзя, но тропа к хижине Хагрида официально считается территорией школы. Поэтому я предлагаю прогулку в исключительно... исследовательских целях. — Малфой, — она тяжело выдохнула, на секунду прикрыв глаза. — Я не летаю на метле. Ты это знаешь… — Прекрасно. Значит, просто полюбуешься, как это делаю я. Гермиона открыла рот, но Драко решил не оставлять ей пространства для манёвра. — В шесть. На опушке, у начала тропы. Она фыркнула. Затем отвела взгляд и нервно закусила нижнюю губу. Он ждал, снаружи, конечно же, выглядя вполне расслабленно. Внутри — уже успев трижды проклясть себя за идиотскую самоуверенность. Наконец Грейнджер снова посмотрела на него. — Договорились, — она развернулась так резко, что копна её волос хлестнула его по плечам. До шести оставалась вечность, наполненная тиканьем его собственного пульса. Малфой вернулся в спальню, полежал, сходил в душ, снова полежал и наконец открыл шкаф. Сначала просто «взглянуть», но уже через минуту кровать была погребена под слоями дорогой ткани. Квиддичная форма, тренировочный рашгард, серый кашемир, чёрный хлопок. Он швырял одежду с нарастающим бешенством, словно эти куски ткани были виноваты в том, что он не может справиться с собственной головой. Слишком спортивно — она решит, что он из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление. Слишком повседневно — подумает, что ему плевать. Драко скинул с себя рубашку, на секунду замер перед зеркалом, разглядывая бледную кожу и острые линии плеч. Натянул тёмный рашгард — ткань облепила тело как вторая кожа, подчёркивая каждую мышцу. Слишком откровенно. Снял. Надел джемпер. Снова снял. Ладони становились влажными. Блейз лежал на кровати, лениво перелистывая страницы какой-то книги, и молча наблюдал за этим сеансом самобичевания. — На ужин не идёшь? — спросил он, не поднимая глаз. — Не хочу. Драко выудил из глубин шкафа тёмный гольф, приложил к груди и с раздражением отшвырнул в сторону. — М-м-м, — протянул Забини. — А куда ты тогда собираешься? — Просто пройтись. Полетать. — А-а, полетать… — Блейз перевернул страницу с подчёркнуто громким шорохом. — Я спрятал твою метлу, кстати. — Не хочешь рассказать, куда именно?  — Нет. — Похер. Возьму какую-то в раздевалке.  Малфой наконец остановился на тонком чёрном трикотаже. Подойдя к зеркалу, он попытался пригладить волосы, но они упрямо топорщились. Он взъерошил их пальцами, создавая тот самый беспорядок, на который ушло еще пять минут. На тумбочке тускло блеснул флакон. Драко взял его, нажал на распылитель — на шею, потом на запястье. Свежий аромат можжевельника и цитруса наполнил комнату. Книга в руках Блейза опустилась на пару дюймов.  — Ты слишком сильно стараешься… — Заткнись, Забини! — Я молчу. Но если ты собираешься просто «пройтись и полетать», то я — пуффендуйская девственница. Драко накинул тренировочную мантию, проигнорировав смешок друга, не удержался — бросил ещё один взгляд в зеркало и вышел из комнаты, хлопнув дверью.  На опушке он оказался на двадцать минут раньше нужного времени, держа в руках потрёпанный «Чистомёт» из школьной кладовки. Малфой мерил шагами тропу, то сжимая древко метлы, то перекидывая её через плечо, то прислоняя к дереву. Буквально каждый шорох заставлял его вздрагивать. Когда в рыжеватой ряби закатного солнца показалась знакомая фигура, его сердце пропустило удар. Чёрная мантия на ветру билась о ноги Грейнджер, а её волосы развевались за спиной, превратившись в дикое каштановое облако. Драко выпрямился, стараясь придать лицу выражение ледяного спокойствия. — Привет, — сказала она, остановившись в паре шагов от него. — Я уже начал думать, что ты решила меня проигнорировать, — он кивнул на метлу, пытаясь скрыть за иронией то, как сильно у него дрожат пальцы. — С чего бы? Я пришла вовремя, Малфой. Он хотел бросить в ответ что-то привычно-язвительное, но вместо этого просто кивнул, чувствуя себя странно безоружным. — Да, вовремя… — выдавил он, отводя взгляд. — Я просто… освободился раньше. Драко неопределённо махнул рукой в сторону леса, и они двинулись по тропе. Трава под ногами была влажной и липла к подошвам. Воздух вокруг застаивался, пропитываясь запахом прелой листвы, сырой земли и чем-то горько-сладким, осенним. Но сильнее всего он чувствовал её. Грейнджер шла так близко, что он кожей ощущал тепло, исходящее от её плеча. — В твоём состоянии, — внезапно нарушила тишину она, — вообще безопасно летать? Малфой резко затормозил, разворачиваясь к ней всем телом. — В каком еще «состоянии»? Её взгляд скользнул по его рукам. — В таком, — просто сказала она. В висках застучало. Он сжал древко метлы так, что старое дерево жалобно скрипнуло. — Со мной всё в полном порядке. — Ну, как знаешь, — она чуть склонила голову набок, и в уголках её губ промелькнула тень усмешки. — Я просто буду начеку. На всякий случай. — Какое облегчение…  — А разве не для этого ты меня позвал? Чтобы я смотрела? Драко фыркнул и отвернулся, старательно делая вид, что изучает зазубрины на прутьях метлы. Они вышли на поляну у края Запретного леса. Тени от деревьев тянулись по траве длинными чёрными пальцами, а небо над ними уже окрасилось в насыщенный багряный цвет. Гермиона остановилась у поваленного бревна и плотнее запахнула свою шерстяную мантию, защищаясь от вечерней прохлады. — Я подожду здесь, — сказала она, усаживаясь и подтягивая под себя ногу. — Буду наблюдать, как ты геройствуешь. К слову, такую метлу я в последний раз видела, кажется… — Грейнджер, задумавшись, постучала пальцем по губе, — курсе на первом.  — Это… Она усмехнулась. Закатный свет поймал её профиль, смягчая линии губ, и Драко забыл, что хотел сказать.  — Давай аккуратнее, — тихо добавила она. Он молча покрутил «Чистомёт» в руках. Дерево было сухим, шершавым, и хранило память о сотнях чужих рук, но ладони Малфоя сразу вспомнили нужный захват. Он перекинул ногу через древко, замер на мгновение, вдыхая свежий сентябрьский воздух, и посмотрел на Гермиону. Этого оказалось достаточно, чтобы оттолкнуться от земли. Метла жалобно хрустнула под его весом, но всё же подчинилась, взмывая вверх. Он захлебнулся восторгом и уже через секунду почувствовал то, чего ему так мучительно не хватало всю эту неделю, — пустоту под собой, обжигающий ветер в лицо и сумасшедшее облегчение, когда тело наконец перестаёт быть тюрьмой, становясь инструментом. Воздух ударил в грудь, выбивая из головы остатки мыслей. Внизу чернела рваная кайма леса, трава на поляне съёжилась до зелёного пятна, а бездонное закатное небо распахнулось впереди.  Драко рванул рукоять на себя, уходя ещё выше. Плечо больше не сковывал спазм, пальцы не сводило мерзкими судорогами. Тело слушалось его с той почти забытой готовностью, от которой хотелось кричать. Он накренил метлу и пошёл в мёртвую петлю. Старая школьная колымага не была создана для таких перегрузок — она вибрировала, стонала, но Малфой вёл её силой, выжимая из артефакта последние соки. Небо рухнуло вниз, земля перевернулась, внутренности скрутило от дикого давления, и в эту секунду внутри него что-то с треском лопнуло, выпуская на волю чистую, незамутненную радость. Он рассмеялся — громко и безумно, — разжал пальцы и раскинул руки в стороны, подставляя грудь встречному потоку, позволяя ветру содрать с него всю кожу. И в этом падении он с изумлением осознал: руки не дрожат. Вообще. Ни единого лишнего движения. Он снова вцепился в древко и, не давая себе времени на вдох, пошёл в крутое пике. Поляна неслась навстречу. Закат, деревья, чёрная фигурка у бревна — всё сошлось в одной точке. Он видел Грейнджер: она вскочила, задрав голову к небу.  Драко выровнял метлу у самой травы и заложил резкий вираж, тормозя в нескольких ярдах от неё. Он спрыгнул на землю, не дожидаясь полной остановки. По инерции пробежал пару шагов, чувствуя, как земля пружинит под ботинками, отшвырнул «Чистомёт» в сторону и замер. — Ты сумасшедший! — выкрикнула Гермиона. — Ты просто больной на голову, Малфой! Ты же мог разбиться! Пульс безумным набатом колотил в рёбра, а в ушах стонал оглушительный прилив крови. Любые слова в этот миг потеряли смысл, превратившись в пустой шум. Не нужно было ничего отвечать. Достаточно было просто сделать этот единственный шаг и почти до боли впиться пальцами в её скулы. Его ладони, совершенно окоченевшие от резкого ветра, мгновенно столкнулись с обжигающим теплом её кожи. Драко наклонился и запечатал её рот своим, стремясь разделить с ней не только это раздирающее душу безумие, но и сам короткий, украденный у вечности миг, в котором его лёгкие вдруг снова вспомнили, как это — дышать свободно. Он вжался в неё ещё сильнее, требуя большего, и его язык властно толкнул сомкнутые лепестки губ, заставляя их разомкнуться, впуская его внутрь. Он исследовал её рот жадно, дразняще, с какой-то изголодавшейся требовательностью, и Гермиона безоговорочно подалась навстречу всем телом, окончательно сокрушая остатки всякого пространства между ними. Это казалось большим, чем просто избавление от гравитации, — это была долгожданная свобода от удушающего одиночества, которое выжирало его изнутри. Драко отстранился лишь на жалкие доли дюйма, не разрывая плотного кольца рук, и заглянул в её потемневшие глаза. Поддавшись неосознанному импульсу, он быстро мазнул губами по кончику её покрасневшего от холода носа, а в следующее мгновение крепко обхватил её за талию и легко приподнял над землёй. — Малфой! — ахнула она, вцепившись ему в плечи. — Поставь меня обратно!  — Можешь меня поздравить, Грейнджер, — он рассмеялся. — Кажется, я поймал снитч. — Что ты несёшь?! — Ну вот же, — он качнул её в руках, не давая отстраниться. — Мелкая, невыносимая, вечно ускользающая и, что меня особенно бесит, — золотая. Тебя же так все называют, да? — Это не смешно! Он всё-таки опустил её, но сделал это нарочито медленно, позволяя ей скользнуть вниз вдоль его тела, пока её туфли наконец не коснулись влажной травы. Она тут же отступила на шаг и отряхнула ладонями мантию, хотя на ткани не было ни соринки. Драко заметил это движение, как и то, что она опустила взгляд, как напряглись её плечи и как пальцы, только что цеплявшиеся за него, теперь бесполезно теребили край рукава. — Малфой… я хотела… Нам нужно поговорить. — Как многообещающе, — бросил он, развернулся, подцепил из травы «Чистомёт» и закинул его на плечо. — Ладно, пойдём. Они медленно двинулись по тропе. Трава шуршала под ногами, лес справа темнел, а закат окончательно выцвел, оставив после себя лишь сизый полумрак. Грейнджер молчала. И это молчание давило на виски, заставляя его считать шаги. На четырнадцатом он не выдержал: — Ну? Я тебя слушаю. Она сглотнула, и он отчётливо увидел, как дёрнулась её шея. — Это касается программы интеграции. — И?.. Гермиона уставилась на грязь под ногами. — Ты знаешь, я приехала в Хогвартс раньше… Макгонагалл вызвала меня за несколько дней до начала учебного года.  — Ближе к делу, Грейнджер. Она резко втянула воздух. — Меня попросили быть наблюдателем в этой программе. Драко продолжал идти на автопилоте ещё пару шагов, прежде чем смысл сказанного окончательно дошёл до него. — Кем? — Наблюдателем, — повторила она тише. — Я не знала, что это такое на самом деле. Я думала, это что-то вроде… дисциплины, отработки, каких-то организационных вещей… не знаю. Шеклболт сказал, что это важно. У меня, по сути, не было… — Что значит — «наблюдателем»? — он замер на месте. — Я должна была… делать заметки. Иногда… передавать Нилу отчёты. — Какие ещё, нахрен, отчёты?! — Драко коротко, неверяще рассмеялся.  — Малфой… — Нет, подожди, — он шагнул ей навстречу,  — что значит «следить»? За кем конкретно?! — За участниками программы. За всеми вами. — За нами… — отрешённо повторил он, — То есть ты всё это время писала на нас доносы? — Это были не доносы! — А что это было? Литературные очерки?! Гермиона задохнулась от возмущения, но он не дал ей вставить ни слова. Пазл в его голове складывался со щелчками, от которых сводило челюсть. — Так вот что ты делала в кабинете Нила, — прошипел он. — И вот зачем тебе были нужны те бумаги. Она молчала. — Пиздец, — выдохнул он, развернулся и пошёл в сторону замка.  Каждый шаг отзывался в позвоночнике тупой болью, а в груди разливалась какая-то холодная, вязкая дрянь. Ему казалось, что он снова падает, но на этот раз у него не было метлы.  — Малфой! — выкрикнула Гермиона, ускоряя шаги. — Я с тобой в этой ситуации заодно. Он резко обернулся, едва не задев её краем «Чистомёта». — Заодно? Серьёзно? И поэтому ты месяц молчала? — А что тебя удивляет? С чего вдруг я должна была резко начать тебе доверять, не подскажешь?! — она скрестила руки на груди. — Я рассказала тогда, когда посчитала нужным, ясно? — Как благородно. — Да что с тобой не так?! Я пытаюсь тебе помочь! Он снова рассмеялся. — Вот это, кстати, ваше любимое. Сначала наблюдать, потом писать отчёты, а после объяснять, что всё это ради моего же блага. — Я не знала, что программа окажется… — …но ты всё равно продолжала молчать. — А ты правда думал, что месяц наших… — она стиснула челюсти и прищурила глаза, — странных отношений должен был стереть прошлые семь лет? Ты думал, я должна была выложить тебе все карты только потому, что тебе вдруг стало неудобно? Эти слова вошли в него глубже, чем он ожидал. Драко отвернулся на секунду, только чтобы не дать ей увидеть, как у него перехватило дыхание. — Я ничего не думал, Грейнджер, — тихо сказал он. — Малфой, серьёзно, хватит. Я не Нил. Я не Министерство. И я тебе не враг. — Нет? — он перехватил метлу поудобнее, чувствуя, как расстояние между ними превращается в непреодолимую пропасть. — Что ж, я очень рад за тебя. Поздравляю с тем, что ты так удачно нашла общий язык с новой властью. — Заткнись уже! — С превеликим удовольствием, — отрезал он, отвернувшись. — Удачного вечера, Грейнджер. Надеюсь, тебе будет о чём отчитаться Нилу.

***

— Малфой! — крикнула ему вслед Гермиона. — Ты меня не дослушал! Он махнул рукой, даже не оборачиваясь. — Ну и катись к чёрту, — пробормотала она, чувствуя, как в горле встаёт горький ком. Грейнджер резко развернулась и пошла обратно к поваленному дереву. Ноги в тонких туфлях скользили по мокрой земле, и она зло, с каким-то остервенением пинала носками подгнившую, склизкую листву. Рыжие и бурые ошмётки разлетались в стороны, пачкая подол мантии. Это бесило. Всё бесило: холод, этот проклятый лес и невыносимый, заносчивый идиот.  Она рухнула на бревно и уставилась на свои туфли. Мыски были в грязи. Она смотрела на эту грязь, пока взгляд не замылился, а потом начала отбивать носком рваный ритм по корням. — Идиот! Гермиона со всей дури саданула каблуком в землю. Пятку прострелило — и по ноге пробежала судорога. Она поморщилась, но не остановилась, продолжая терзать дёрн. Волосы упали вперёд тяжелой, спутанной занавесью, закрывая лицо, но она не стала их убирать. Бревно рядом внезапно качнулось. Грейнджер вскинула голову, и её сердце совершило болезненный кувырок, застряв где-то в гортани: Драко сидел рядом и тяжело дышал. Метла валялась у его ног.  — Что, говоришь, за отчёты ты там писала? Она только судорожно выдохнула, не в силах выдавить ни слова. — Ну? Я жду. Гермиона провела ладонью по колену, стирая с мантии налипшую влажную травинку. — Ничего особенного, — начала она, но тут же поморщилась. — Нет, подожди, не в этом смысле. Я писала, как вы себя ведёте: кто замкнут, кто избегает остальных студентов, кто… — она запнулась, — наоборот, идёт на сближение. — Какая трогательная формулировка. — Малфой… — Ты такая дура, Грейнджер, — сказал он устало. — Ты просто невероятная, феноменальная дура. Ты даже не представляешь. — Мал… — Эти отчёты. На чём ты их писала? — Драко наклонился вперёд, оперевшись локтями в колени, и зажмурил глаза, словно пытался подавить приступ тошноты. — Ты использовала министерские бланки, да?  Её сердце, кажется, пропустило удар. Малфой выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Вот именно. — И что с того? Это просто бумага... — И то, что это уже не «заметки для Нила», Грейнджер! Это официальные документы с твоим именем и твоими наблюдениями, — он уставился на неё так, будто перед ним сидела не девушка, а годовалый несмышлёный ребёнок. — Ты собственноручно вписала себя в эту историю.  — Я думала… — Ты не думала!