Глава XX

Утро субботы началось с того, что Гермиона слишком долго стояла перед открытым шкафом, и эта заминка ощущалась как симптом какой-то странной болезни. Обычно сборы занимали у неё ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы помыться, привести в порядок волосы и лицо, выбрать из одежды что-то «симпатичное» и не тратить на это лишние душевные ресурсы. Но сегодня всё пошло как-то не так… совсем не так, если честно. Она дважды сменила юбку, единожды — джемпер, усиленно убеждая себя в том, что выбор между тёмно-синей шерстью и серым кашемиром не имеет никакого отношения к Драко Малфою, к их вчерашнему разговору и уж тем более к тому, что, прощаясь с ней у кромки Запретного леса, он её не поцеловал. Потому что с каких пор Гермиону Грейнджер, умнейшую ведьму своего поколения, человека, пережившего войну, должен был волновать отсутствующий контакт слизистых?! И всё же мысль об этом застряла в её сознании, словно крошечная, воспалённая заноза под кожей.  Она поймала себя на том, что уже в третий раз разглаживает складки ткани на бёдрах и проверяет, не слишком ли вызывающе уложенные заклинанием локоны обрамляют лицо. Вспышка праведного гнева на саму себя последовала незамедлительно. Но она тут же выстроила логическую защиту: сегодня суббота, за окном яркое солнце, и выглядеть презентабельно — это её законное право, не требующее оправданий перед собственной совестью. Эта версия её вполне устроила. К тому моменту, когда они с Джинни, Падмой и Парвати добрались до кабинета Эллинор Клиффорд, Гермиона уже успела устать от собственных мыслей. Коридоры были залиты каким-то почти праздничным жёлтым светом, и это почему-то раздражало. Чересчур мирно выглядело всё для замка, где под твёрдой каменной поверхностью по-прежнему шевелилось что-то гнилое и не до конца понятное. У двери, как обычно, их ожидала корзина для палочек, и все четверо молча опустили свои внутрь. Этот ритуал уже перестал кому-либо казаться странным: к ограничениям человек, как выяснилось, способен приспособиться пугающе быстро. Войдя в аудиторию, Гермиона сразу же заметила Драко, который с отрешённым видом полулежал над пергаментами. Свет из высокого окна падал на его затылок, создавая вокруг светлых волос некое подобие нимба. Она подошла к парте и почти с вызовом швырнула сумку на лавку. Звук удара кожи о дерево вышел настолько хлёстким, что Джинни притормозила на полпути, окинув её вопросительным взглядом. Малфой медленно поднял голову.  Их взгляды сцепились, и Грейнджер почувствовала, как сердце совершило предательский кувырок, ударившись о рёбра. Она плавно откинула волосы назад, позволяя прядям отразить солнечные блики. Святой Мерлин… — Привет, Малфой, — небрежно бросила она, усаживаясь рядом. Он смотрел на неё ровно секунду, а потом хмыкнул и снова уткнулся в свои записи. Гермиона выпрямила спину. Хочешь играть — отлично. Посмотрим, насколько хватит твоей выдержки. Она подчёркнуто медленно закинула ногу на ногу. Тонкая резинка чулок с лёгким шорохом задела край юбки, обнажая полоску бедра, вызывающе светлую на фоне тёмного дерева парты. Она почувствовала, как по коже пробежал холодок, но и пальцем не двинула, чтобы поправиться.  Голова Драко едва заметно дрогнула. Грейнджер принялась методично раскладывать свои принадлежности: флакон чернил, перья, пергаменты — каждый предмет занимал своё строго отведённое место. Она создавала видимость абсолютной сосредоточенности, хотя всё её внимание было сконцентрировано на периферии зрения, ловя каждое колебание воздуха со стороны соседа. Минуту спустя порог аудитории переступила Эллинор Клиффорд. — Добрый день, — она положила на стол узкую кожаную папку. — Я знаю, что эта неделя была довольно… выматывающей. И я не жду от вас собранности. Я прекрасно понимаю, как всем вам сейчас нелегко. Даже если вы не были близки с погибшим, — её взгляд на секунду задержался на пустом месте за одной из парт, — это бьет по каждому. Коллективная травма — не то, что можно просто «перерасти» за несколько дней. Паркинсон перестала истязать перо, а Джинни, сидящая рядом с ней, замерла, глядя в одну точку где-то на доске. — Поэтому сегодня мы не будем заниматься самоанализом в лоб, — продолжила Эллинор, присаживаясь на край стола. — Мы пойдём другим путём. Я хочу рассказать вам историю одного социального эксперимента, который провели маглы в начале семидесятых. С передних рядов донёсся ядовитый смешок Миллисенты Булстроуд. Клиффорд снисходительно покачала головой, повернувшись к ней. — Мисс Булстроуд, маглы порой бывают удивительно эффективны в препарировании человеческой низости. Просто потому, что у них нет магии, на которую можно списать свои тёмные порывы, — не дожидаясь ответной реакции на свои слова, она раскрыла папку, но даже не взглянула в записи. — Итак, Стэнфорд, тюремный эксперимент. Группа обычных, психически здоровых студентов. Случайное разделение: одной половине досталась роль охранников, другой — роль заключённых. Их поместили в пространство, имитирующее тюрьму, и велели… просто играть, — она сделала паузу. — Ключевое слово здесь — «случайно». Не было никакого предварительного отбора: система не искала патологию, она её создала. Малфой рядом наконец оторвал глаза от стола. — Сначала, — продолжала Эллинор, — это напоминало неудачный спектакль. Смущение, неловкий смех, попытки сохранить дистанцию… Но декорации оказались сильнее личностей. «Охранникам» дали униформу, символы власти, право распоряжаться чужим временем и телом. «Заключенным» — номера вместо имён, унижение и абсолютную зависимость, — её будничная интонация делала это описание ещё более кошмарным. — Трансформация произошла достаточно быстро. «Охранники» начали злоупотреблять властью не потому, что этого требовал устав, а потому, что ситуация это поощряла. У «заключенных» начались нервные срывы… Эксперимент пришлось прервать через шесть дней вместо заявленных четырнадцати — он перестал быть безопасным для человеческой психики. Блейз поднял руку, но, как обычно, заговорил, не дожидаясь кивка: — То есть вы хотите сказать, что обычного человека можно довольно быстро превратить в… — он помедлил, подбирая нужное слово, — чудовище? — Я бы сформулировала это иначе, мистер Забини. Эксперимент показал не то, что в каждом из нас спит монстр, а то, как легко мы делегируем свою ответственность системе, форме, приказу или ожиданиям окружающих. «От меня этого хотели», «мне дали на это право», «таковы правила игры», — она пожала плечами. — Это куда менее пафосно, чем концепция врожденного зла. И куда более страшно. В кабинете воцарилась тишина. Гермиона заметила, как Драко подался вперёд, опираясь локтем о парту. Клиффорд медленно прошла между рядами. — Меня не интересует тюремный антураж, — её голос стал глубже. — Меня интересует момент, когда «роль» перестает быть маской и становится оправданием. Где заканчивается давление среды и начинается ваш личный выбор? — она остановилась у окна, подставляя лицо солнечному свету. — После войны эти вопросы перестают быть абстрактными. Нам удобно судить личность как изолированную систему, но люди не действуют в вакууме. Они действуют внутри иерархии страха, под влиянием группы или под взглядом тех, кого они боятся, — её слова падали в тишину, как тяжелые камни в воду. — Это не снимает вины, — добавила она, и Малфой вздрогнул. — Но это помогает понять механизм. Человек может совершать чудовищные вещи не потому, что он рождён для тьмы, а потому что он слишком долго жил в устройстве, где тьма была единственным стандартом. Иногда подчинение — это не верность идее, а симптом истощения. Парвати подняла руку, её голос слегка дрожал: — То есть вы хотите сказать, что в таких условиях ответственность размывается? — Я хочу сказать, что вопрос ответственности становится многомерным. Моя задача — не вынести приговор, а научить вас понимать механизм. Потому что если вы не видите, за что цепляются шестерёнки системы, вы очень скоро станете частью её двигателя, — Клиффорд  вернулась к столу, взяла кусочек мела и принялась задумчиво вертеть его в пальцах. — Я не хочу дискуссий, — добавила она уже твёрже. — В споре мы слишком быстро возводим стены между друг другом. А защита мешает анализу. Поэтому сегодня ваш ответ мне будет дан на бумаге. Напишите одну вещь: что, по вашему мнению, обладает большей разрушительной силой — человеческая природа или обстоятельства? И в какой именно точке фраза «у меня не было выбора» превращается в ложь? Вопрос Эллинор Клиффорд был расставлен как искусный интеллектуальный капкан: поначалу он казался вполне обычным катализатором для внутренней дискуссии, а затем внезапно вонзался глубоко под кожу, обнажая то, что каждый из них так тщательно пытался прикрыть логикой. Гермиона медленно обмакнула перо в чернила. Первые строки давались с трудом: она отчаянно пыталась зацепиться за спасительный берег теории, игнорируя поднимающийся внутри шторм. Ей хотелось написать, что обстоятельства — это всё, что среда — это огромный, безжалостный пресс… что из наблюдателя соучастник получается всего за пару заполненных отчётов… Чёрт! Стоило ей вывести слово «обстоятельства», как оно отозвалось во рту привкусом дешёвого оправдания. Она нахмурилась и резким движением перечеркнула строку, оставляя на бумаге глубокий чёрный шрам. Малфой же, кажется, пребывал в полном ступоре: он ничего не писал, а просто смотрел на пергамент и выстукивал пером по дубовой поверхности парты какую-то, только ему знакомую, мелодию. Он отвернулся к окну, где равнодушный свет упал на его острые скулы, затем снова вернулся к листу. Написал пару слов, замер, и вдруг с таким остервенением зачеркнул их, что перо едва не прорвало бумагу. Грейнджер не выдержала, и её взгляд ещё раз скользнул по его профилю. Драко почувствовал это мгновенно. Его плечи одеревенели, и он демонстративно развернулся, закрывая лист локтем. Она коротко хмыкнула, возвращаясь к своей работе. Теперь Гермиона писала быстро, почти не подбирая слов, позволяя им легко царапать бумагу. Она писала о том, что обстоятельства могут повлиять на многое, но в ту самую секунду, когда ты осознаёшь, что выбор всё же — твой, каким бы он ни был, фраза «у меня не было выхода» превращается в бессмысленный набор букв. Потому что выход есть всегда. Просто иногда его цена — твоя жизнь, твоя свобода или твой комфорт. И если ты выбираешь комфорт ценой чужих страданий, а потом просто называешь это «неизбежностью», то ты точно врёшь сам себе, просто чтобы не сдохнуть от ненависти к человеку в отражении зеркала… Когда Эллинор попросила сдать работы, Грейнджер поняла, что совсем потеряла счёт времени.  Малфой среагировал так, будто под ним подожгли скамью: он вскочил, сминая свои вещи и заталкивая их в сумку, схватил пергамент и первым рванул к Клиффорд. Бросив лист на преподавательский стол, он исчез за дверью, не удостоив взглядом ни Забини, ни Нотта, ни кого-либо ещё. Внезапно Гермионе показалось, что задание вызвало у Драко куда больше эмоций, чем её укладка и чулки. Гермиона Грейнджер… Драко Малфой… и чулки… Интересно, в какой момент времени физиология нокаутировала её здравый рассудок.  — Да уж, ну и вопросики… — Джинни вырвала её из мыслей, привалившись к парте в сантиметре от неё.  — Не то слово… — Много выдала? Гермиона скривилась, глядя на исписанный мелким почерком пергамент. — Кажется, я сотворила что-то вроде эссе.  — Это так на тебя похоже, — Уизли рассмеялась, подхватывая со стола лист. — Давай, я отнесу это творение Клиффорд. Когда работы были сданы, к ним присоединились сёстры Патил. Их небольшая процессия двинулась в сторону Большого зала. И тут Грейнджер стала замечать, что мужское население Хогвартса сегодня смотрит на неё чуть внимательнее обычного. Один из пуффендуйцев, чьего имени она даже не помнила, споткнулся о собственного приятеля, не сумев вовремя разорвать визуальный контакт. Гермиона инстинктивно поправила волосы. — Кстати, — Парвати приобняла её за локоть, когда они вошли под своды Большого зала, — сегодня вечером у меня в спальне девичник. — У нас в спальне, — недовольно уточнила Джинни, глядя вперёд. — Да-да, конечно, — Парвати только отмахнулась, её глаза блестели предвкушением. — Я уже всё распланировала: гадание на чайных листьях, нумерологические расклады… Падма издала глубокий страдальческий вздох. Они с Джинни и Гермионой обменялись взглядами и синхронно закатили глаза. — Даже не думайте слиться, — прищурилась Парвати. — Явка обязательна. — А если я скажу, что моё домашнее задание по трансфигурации само себя не напишет? — предприняла последнюю попытку Грейнджер. — Тогда я применю физическую силу и заставлю тебя смотреть в чашку, пока ты не увидишь там своё будущее или хотя бы приличную перспективу на воскресенье. — Великий Мерлин, за что нам это… — жалобно взвыла Уизли и тут же наткнулась на гневный взгляд старосты Гриффиндора. У факультетского стола красно-золотых Падма отделилась от группы, бросив короткое «до встречи», и направилась к своим. Гермиона, Джинни и Парвати заняли привычные места. Обед был представлен во всём своём калорийном великолепии: жареная курица с золотистой корочкой, молодой картофель с ароматом розмарина, нежный горошек и густая подливка, над которой поднимался аппетитный пар. Грейнджер наполняла тарелку механически, её мысли по-прежнему блуждали где-то в районе Стэнфордского эксперимента. Парвати тем временем увлечённо излагала историю о пророческом даре Трелони, а Уизли с видом мученицы жевала булочку. — Гермиона. Она подняла голову. Перед ней стоял Симус Финниган, который сейчас выглядел непривычно собранным, хотя в его взгляде всё же сквозила практически трогательная неловкость. — Ты сегодня… — он замялся, подбирая слова, — ты сегодня чертовски эффектно выглядишь. Вот и всё, что я хотел сказать. Грейнджер моргнула. — Эмм… Спасибо, Симус. Это… приятно. — Да, ну… удачи. Он отошёл, и Джинни тут же вонзила локоть ей под рёбра. — Первая жертва пала. Процесс пошёл… — Перестань, это просто вежливость. — Конечно. И я — королева Маб. Парвати уже открыла рот, чтобы добавить свою долю ехидства, но к их столу подошёл Энтони Гольдштейн. Когтевранец выглядел так, будто решал сложную задачу по арифмантике. Он перевёл взгляд с Уизли на Патил и, наконец, остановился на Грейнджер. — Привет. Слушай, Гермиона… — он чуть нахмурился. — Ты не помнишь, Слизнорт хотел к понедельнику только схему зелья или полный разбор с побочными эффектами тоже? Я выпал из реальности, когда он начал травить байки про министерских советников. Она мгновенно выпрямилась, возвращаясь в свою привычную учебную стихию. — Полный разбор, Энтони. Он сказал, что просто рецепт его не интересует, если мы не понимаем, как состав ведёт себя при неправильной температуре или в случае передозировки.  Гольдштейн с облегчением выдохнул.  — Я так и думал. И… кстати, — его взгляд скользнул по её шее и открытым ключицам, — ты сегодня… поразительно хорошо выглядишь. Гермиона почувствовала, как щёки обдаёт лёгким жаром. — Спасибо... В этот момент кто-то, проходя мимо Энтони, врезался в него плечом. Малфой, даже не замедлив шаг, бросил сухое «извини» и направился к выходу, не оборачиваясь. — Странный он какой-то, — Гольдштейн нахмурился, глядя ему вслед. — Дёрганый. — Забудь, — Гермиона пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично, но внутри неё, вопреки всей логике, разлилось какое-то странное удовлетворение.  Энтони расплылся в максимально милой улыбке, ещё раз поблагодарил её и ушёл. — Я, пожалуй, тоже уже пойду, — сказала она, поднимаясь. Тарелка с едой так и осталась почти нетронутой. — Нужно кое-что уточнить в библиотеке до девичника. Увидимся в гостиной? — Ага, давай, — Джинни посмотрела на неё с подозрением, но всё же кивнула. Грейнджер закинула сумку повыше на плечо, поправила волосы, разгладила ладонью юбку, выпрямила спину и пошла по коридору с особым равнодушием, которое требует куда больше усилий, чем открытая заинтересованность. Конечно же, она совершенно не рассчитывала ни на что. Абсолютно… Поэтому, когда из густой тени у стены вдруг вынырнула бледная рука с длинными пальцами и одним быстрым движением втащила её в нишу за доспехами, она вскрикнула ровно настолько громко, чтобы это звучало правдоподобно. — Малфой! Он стоял слишком близко. На щеках проступил несвойственный ему румянец, а в глазах плескался опасный коктейль из ярости и насмешки. В руке он сжимал толстый учебник, который тут же поднял над её головой, как нелепую импровизированную шляпу. — Мисс Грейнджер, — торжественно протянул он, — вы отправляетесь на Слизерин. Она вскинула голову, встречая его взгляд. — Что за бред?  — Я, честно говоря, в замешательстве… Как Распределяющая шляпа могла допустить подобный просчёт и отправить такую изощрённую стерву на Гриффиндор? Гермиона моргнула, а затем нахмурилась с самым невинным видом, на какой была способна. — Понятия не имею, о чём ты… Драко медленно опустил книгу, но не отодвинулся ни на дюйм, вплотную прижавшись к её бедру. — Ты подозрительно часто стала что-то не понимать, Грейнджер. Тебе это не идет. — Может, это заразно? Профессор Клиффорд вроде говорила, что среда определяет поведение… Малфой приподнял бровь, и на его губах заиграла хищная ухмылка. А потом он резко наклонился и мстительно, почти до боли, ущипнул её за ногу. — Ай! — Гермиона дёрнулась, но её притворное возмущение тут же утонуло в невольном смешке. — «Ай», — передразнил он её, филигранно копируя этот звук, а затем откинул голову назад, в точности повторяя её недавний жест в аудитории. — «Поправить локоны». Один. И снова ущипнул. На этот раз выше, на самой границе её короткой юбки. — Малфой, прекрати! — «Закинуть ногу на ногу». Два, — ещё одно наглое прикосновение.  Гермиона задохнулась от смеха, пытаясь изобразить оскорблённое достоинство, но оно рассыпалось в прах под его пальцами. — Ты ненормальный, — выдохнула она, прикрывая рот ладонью. — А ты, кстати, сегодня поразительно хорошо выглядишь, — протянул он, копируя интонации Финнигана и Гольдштейна. — Просто хотел зафиксировать этот факт, прежде чем ты окончательно зазнаешься. Она всё-таки рассмеялась, сдаваясь этой странной игре.  Драко в один шаг уничтожил разделявшие их сантиметры. Его ладони сомкнулись на её талии, рывком притягивая ближе и лишая всякого пространства для манёвра. — Ты правда думаешь, что это смешно? — выдохнул он дразняще близко, так что его дыхание опалило её губы. Гермиона лишь молча кивнула. Она неотрывно смотрела в его глаза, где расширившиеся зрачки прямо сейчас затапливали светлую радужку, превращая её в непроницаемую тёмную бездну. Этот немой вызов сорвал последние тормоза, и Малфой обрушился на её губы требовательным поцелуем. Гермиона впилась пальцами в его затылок, путаясь в коротких светлых волосах и притягивая его к себе. Стоило его языку коснуться её, как по позвоночнику электрической искрой полоснула колючая дрожь, заставив её тело сладостно напрячься в его руках. Когда он наконец нехотя разорвал поцелуй, кольцо его рук не разомкнулось. Напротив, Драко вжал её в себя ещё жёстче, заставляя её грудную клетку улавливать каждый лихорадочный толчок его сбитого дыхания. — Что ты делаешь сегодня вечером, Грейнджер? — тихо спросил он, мазнув губами по её разгорячённой щеке. — Мм… у нас девичник. — Что? Какой ещё девичник? — Я занята, — Грейнджер заставила свой голос звучать ровно. Его пальцы на её талии сжались сильнее, поглаживая ткань джемпера. — А не хочешь поменять планы? — тихо промурлыкал он. — С чего бы это? Драко наклонился к самому её уху, обдавая кожу горячим дыханием: — У тебя в комнате, если мне не изменяет память, всё еще лежат мои книги. И я пришёл к выводу, что нам жизненно необходимо... изучить их вместе. Сегодня. — Звучит неплохо. Но нет. На мгновение в нише воцарилась тишина. Малфой уставился на неё, судя по всему, отказываясь верить в услышанное. — Серьёзно? То есть ты променяешь меня на сплетни Уизлетты?.. — Легко. — …и ты собираешься игнорировать меня весь вечер? — Малфой, — она провела кончиками пальцев по его плечу, чувствуя, как напряжены его мышцы, — комендантский час всё ещё в силе. Мы должны соблюдать правила. — Правила никогда не входили в список моих приоритетов, как ты могла заметить. — Зато они входят в мой. Он шумно выдохнул через нос, состроив страдальческое лицо.  — Я действительно сегодня занята. Но если тебе так не терпится воссоединиться со своими драгоценными фолиантами... я могу просто вернуть их тебе. Гермиона прищурилась, и он, похоже, мгновенно считал её насмешку. Драко одарил её долгим, тяжёлым взглядом, в котором обещание грядущей расплаты было прописано крупным шрифтом. Он ещё раз сжал её талию и сухо бросил: — Обойдусь… Самодовольная улыбка не сходила с её лица почти весь путь до башни. Это было по-детски и совершенно не к месту, но внутри всё равно разливалось бессовестное тепло.  Она вошла в спальню, ощущая себя хозяйкой положения. Сумка с глухим стуком упала в кресло. Гермиона потянулась, расправляя затёкшие плечи, и только тогда заметила её: за стеклом, на узком выступе подоконника, сидела министерская сипуха. Грейнджер быстро подошла к окну, отперла створку и впустила птицу внутрь. Та недовольно вытянула шею, переступила лапами и позволила снять с них тяжёлый конверт с восковой печатью. К нему были привязаны ещё несколько сложенных пергаментов, перехваченных узкой тесьмой. Улыбка тут же покинула её лицо, а тёплый комок удовольствия в животе превратился в кусок льда.