Глава XXII

В воскресенье утром Драко открыл глаза и сразу понял: день будет дрянным, а ещё раздражающим и безнадёжным, как попытка с первого раза отмыть руки после зачётной работы по Травологии.  За окнами подземелий привычный серо-зелёный свет Чёрного озера лениво ползал по шторам, превращая спальню в некое подобие аквариума. И стоило Малфою окончательно проснуться, как в сознании, словно дохлая рыба, всплыла вчерашняя фраза: Грейнджер влюблена в Энтони Гольдштейна. Он замер, уставившись в балдахин, как будто мог лишь одной силой мысли прожечь в нём дыру.  Чем дольше он лежал неподвижно, тем сильнее эта сплетня начинала обрастать подробностями, интонациями Панси и его собственной, внезапно проснувшейся паранойей. Утренний душ тоже превратился в пытку: какая-то мелкая слизеринская сошка оккупировала кабинку и возилась там так долго, будто решила провести полную дезинфекцию организма. Вода то стихала, то срывалась на хриплый гул, что-то падало, скребло по плитке... Драко стоял у двери, сжимая кулаки, пока счёт в уме не перевалил за сотню. На сто втором он, отбросив последние остатки терпения, со всей силы грохнул костяшками по дереву. — Мистер «я-забыл-что-тут-не-один», если вы не вымететесь через пять секунд, я лично позабочусь о том, чтобы остаток юности вы провели в компании Кровавого Барона, — процедил он ледяным тоном, от которого у самого закололо в затылке. Через мгновение из кабинки вылетел мокрый, пунцовый младшекурсник, судорожно придерживая сползающее полотенце. Он протиснулся мимо, едва не впечатавшись в косяк. Это принесло Малфою секундное удовлетворение, которое тут же сменилось новой волной тошноты. Вернувшись в спальню, он обнаружил там Нотта, который одной рукой натягивал на себя узкие брюки, второй — рылся в пергаментах, а зубами пытался откупорить чернильницу. В обычный день Драко бы просто закатил глаза, но не сегодня… — Ты можешь хотя бы пять секунд не мельтешить?! Тео замер, бросив на него опасливый взгляд, и, к своему же счастью, промолчал, наконец подобрав с пола искомый лист. Блейз, уже безупречно одетый и подозрительно свежий, лежал поперёк кровати и наблюдал за ними обоими с каким-то паскудным выражением лица, обычно появляющимся, когда он замечал чужую слабость, но пока не успевал придумать, как на ней заработать. Малфой демонстративно проигнорировал его взгляд. У Забини был чудовищный талант читать между строк, а «строки» на лице Драко сейчас были написаны чересчур некрасивым почерком. Как бы он ни убеждал себя, что Паркинсон родилась с патологической склонностью к драматизации, червяк сомнения уже прогрыз ход под его кожу. С одной стороны, всё это было бредом. Он видел их вчера в Большом зале: Гольдштейн подошёл, что-то промямлил, Грейнджер покраснела. И что? Обычная женская реакция на внимание. Это не имело ничего общего с тем, как она выгибалась в его руках в нише за доспехами. С тем, как она вжималась в него, когда он её целовал. К тому же, Грейнджер не выглядела человеком, который распыляется… Но в этом и была проблема. Что он вообще о ней знал как о «девушке»? Они ни о чём не говорили, не называли «это» никак. Пара минут украденного дыхания, несколько поцелуев — и всё. Может, для неё это было лишь способом сбросить напряжение? Очередным «экспериментом», который она закроет и забудет, когда появится правильный, чистый, пшеничноволосый Энтони? Челюсть свело от ярости. К завтраку он спустился с таким видом, что некоторые студенты инстинктивно вжимались в стены, пропуская его вперёд. Большой зал по воскресеньям был воплощением всего, что Драко ненавидел в Хогвартсе. Люди смеялись с набитыми ртами, передавали друг другу газеты, намазывали подгорелые булочки приторным джемом... Малфой уставился в свою тарелку: глазунья, жареные помидоры, бекон. Круглые, глянцевые, вызывающе золотистые желтки почему-то мгновенно вызвали ассоциацию с головой Гольдштейна. Та же правильность, тот же тошнотворно-здоровый оттенок. Он вонзил вилку в первый желток — тот лопнул, растекаясь по тарелке вязкой лужей. Потом во второй, в третий. Через минуту его завтрак превратился в кровавое месиво из томатов и жёлтой слизи. Маленькая жалкая расправа… Есть перехотелось окончательно. С упорством маньяка он продолжал сканировать гриффиндорский стол. Грейнджер не было. Сначала Драко убеждал себя, что она просто решила подольше поспать в выходной день... Минуты шли, а копна каштановых волос так и не появлялась среди красно-золотых галстуков. Но по-настоящему его добило другое: Гольдштейна не было тоже. Пустое место за когтевранским столом жгло ему глаза сильнее, чем отсутствие Гермионы. Это не могло быть совпадением. Совпадения — для дураков и главных героев романов.  Он сжал вилку так, что костяшки побелели, становясь почти прозрачными. — Ты кого-то высматриваешь? — подал голос Тео, не отрываясь от «Ежедневного пророка». Драко кинул на него тяжёлый взгляд. — Нет. — Тогда у тебя очень личные счёты к противоположной стороне зала, — тут же вставил Блейз, лениво ковыряя ложкой свой пудинг.  Панси коротко хмыкнула, аккуратно намазывая апельсиновый джем на тост. Она выглядела подозрительно довольной собой.  Малфой кинул вилку на стол. — Я. Никого. Не высматриваю. — Угу, — отозвался Забини, подозрительно щуря глаза. — Мы тебе верим, Драко… Просто яичницу жалко — она ни в чём не виновата. К концу завтрака Грейнджер так и не появилась.  Большой зал пустел, гул голосов сменялся рассеянным шелестом. За слизеринским столом остались только свои. Малфой резко вскочил с лавки. Блейз, который всё это время демонстративно медленно допивал свой чай, поднял глаза. — Я вообще-то ждал тебя, — ровно произнес он, отодвигая от себя чашку. — Думал, пройдёмся до озера. Кислород иногда помогает вернуть способность рассуждать здраво… — Мне не нужен кислород! И компания мне тоже не нужна. — Хм… ясно. Ладно, иди… сходи с ума в одиночестве. Драко буквально вылетел из зала. Он шёл быстро, почти бежал: подошвы ботинок чеканили ритм по каменным плитам коридоров. Он пытался обогнать собственные мысли, но те всегда оказывались быстрее — они уже ждали его за каждым углом, скалясь и протягивая к нему свои липкие лапы. Малфой злился... Яростно, до белых пятен перед глазами. Злился на Панси — за её ядовитый язык, злился на Гольдштейна — за то, что тот… существовал, злился на Гермиону — за все её предполагаемые «влюблённости», но больше всего он злился на самого себя — за то, что он, как последний дурак, выискивал её глазами, за то, что почему-то постоянно думал о ней, за то… что всё это было унизительно. Драко остановился у высокого окна в северном крыле и упёрся ладонями в подоконник. Камень был холодным, но даже он не остужал пожар в его крови. Снаружи было слишком светло, солнечно...  — Бесит! 

***

Они с Джинни шли в Хогсмид по залитой солнцем дороге.  Гермионе до сих пор казалось, что вчерашний вечер в спальне Парвати со всеми этими свечами, тенями и незваным визитом Панси Паркинсон, был чем-то средним между оккультным ритуалом и затянувшейся галлюцинацией. — Нет, я серьёзно, — негодовала Уизли, с остервенением пиная рыжий кленовый лист. — Она точно что-то подмешала в этот свой «отвар прозрения». Я не могла проспать столько времени. Это просто невозможно! — Вполне возможно, — парировала Грейнджер, глубже пряча руки в карманы короткого пальто. — Мы легли, когда небо уже начало светлеть… Осень в этом году казалась вызывающе красивой: воздух был прозрачным, золотистые деревья по краям дороги выглядели как декорации к какому-то спектаклю, а над крышами Хогсмида уже вился уютный дым. — И вообще, — не унималась Джинни, — что значит «возможна скорая беременность»?! Она в своем уме?! Я вообще-то собираюсь ломать стереотипы в «Холихедских гарпиях», а не варить овсянку рыжим младенцам в ближайшие десять лет! Гермиона не сдержала короткого смешка. — С чего ты взяла, что они обязательно будут рыжими?  — Ой, заткнись! — отрезала Уизли. — Сначала карьера, а уже потом, возможно, я позволю Поттеру навязать мне наследников. — Да брось, Джин, — протянула Грейнджер, стараясь звучать как можно более рационально. — Ты же понимаешь, что если достаточно долго жечь благовония и говорить таинственным шёпотом, можно внушить человеку даже веру в говорящих флоббер-червей. — Вот именно! — Ты слышала, что она несла про твои «энергетические окна»? После такого я бы не доверяла её прорицательскому таланту даже выбор зубной пасты. — Слава Мерлину, — выдохнула Джинни. — Хоть кто-то здесь сохранил рассудок. — Мы уже взрослые ведьмы и как-нибудь сами разберёмся со своей судьбой, — Гермиона победно вскинула палец вверх.  В «Трёх метлах» было душно и по-воскресному лениво. Запах сливочного пива смешивался с ароматом жареного мяса и корицы. Они нашли столик у окна, и Уизли буквально рухнула на стул. — Если через пять минут передо мной не появится что-то калорийное, я загрызу мадам Розмерту. — Ты и так славишься своим скверным характером, не стоит усугублять, — хохотнула Грейнджер, расстёгивая пуговицы пальто. Перед ними наконец поставили тарелки с сочным мясным пирогом для Джинни и горячим жаркое с домашним хлебом для неё.  — И всё-таки, — рыжая прожевала кусок пирога, — появление Паркинсон было за гранью. — За гранью приличия или за гранью реальности? — И то, и другое. Но… признай, что её присутствие добавило этому фарсу веса. Гермиона пригубила чай, глядя в окно на прохожих. — Эффектно — да. Но это не значит, что мы должны начать воспринимать её всерьёз. Кстати… знаешь, — она взяла серебряную ложечку и размешала сахар в чашке, — мне даже немного жаль, что всё это оказалось чушью. Уизли прицокнула языком. — Что именно? — Вся эта мистическая торжественность… Было бы красиво, если бы судьба действительно была написана на чайных листьях… — Обвисшая грудь Цирцеи! Грейнджер! Не говори, что тебя серьёзно впечатлили искры под потолком. — Совсем чу… — Не хочу даже это слушать!  Гермиона лишь усмехнулась.  Они просидели ещё полчаса, обсуждая запредельную нагрузку по трансфигурации и завал с домашними заданиями по ЗОТИ. — А теперь, — Грейнджер отставила пустую чашку и поднялась, чувствуя себя на удивление лёгкой, — мы идём в «Сладкое королевство». Джинни вздохнула, пытаясь на ходу попасть ладонью в рукав пальто. — То есть ты всё это время ждала, пока я впаду в пищевую кому и не смогу сопротивляться походу за сахарными перьями? — Именно. — Какая ты расчётливая, Грейнджер… Они вышли на улицу, щурясь от яркого солнца. Запах ванили и сладкого сиропа висел плотным облаком перед входом в кондитерскую, заманивая туда толпы голодных любителей сахара. Гермиона сразу же по привычке направилась к полкам с сахарными перьями. Джинни, следующая за ней по пятам, проворчала что-то о «пугающей предсказуемости отличниц», но она её почти не слышала, потому что, глядя на россыпи блестящих конфет, внезапно подумала о Малфое. И её захватило странное желание принести ему что-то… ведь он, кажется, тоже любил сладкое…  Она взяла пакет перьев для себя, а затем, после недолгих колебаний, выбрала коробочку мятных жаб и плитку тёмного шоколада, который подошёл бы ему идеально: такой же горьковатый на вкус и слишком дорогой для того, чтобы приносить простое, незатейливое удовольствие. Когда они, расплатившись за покупки, вышли на свежий воздух, Уизли прищурилась, глядя на три аккуратных свёртка в руках подруги. Уголок её рта медленно пополз вверх. — Это ты, случайно, не для Гольдштейна столько всего набрала? — невинно поинтересовалась она. — Очень смешно, — Гермиона тут же ткнула её локтем в рёбра. — А ты, случайно, ещё не беременна? Джинни расхохоталась так громко, что какая-то пожилая ведьма у соседней витрины осуждающе просканировала их взглядом. — Один-один, — выдохнула рыжая, вытирая подступившие от смеха слёзы. Обратно в замок они шли медленно. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая холмы в медно-красный цвет. Уизли без умолку болтала о квиддиче и недавних играх «Гарпий», а Грейнджер слушала её лишь вполуха. Она представляла, как покажет письмо Шеклболта Драко… как они вместе склонятся над пергаментами, как его длинные пальцы будут перебирать шершавые листы… Но стоило переступить порог Хогвартса, как она вдруг начала замечать на себе странные, любопытные взгляды. Две пятикурсницы у лестницы буквально замерли, провожая её глазами, и тут же принялись что-то бурно обсуждать, едва они с Джинни скрылись за поворотом. Гермиона замедлила шаг.  — Ты это заметила? — тихо спросила она. Уизли оглянулась через плечо, поймала очередной подозрительный шёпот и пожала плечами. — Вижу. И мне это не нравится. Они уже подходили к повороту, ведущему к башне Гриффиндора, когда из-за угла буквально вылетела Парвати. Увидев их, она так резко затормозила, что едва не врезалась в ближайший доспех. — Гермиона! Слава Мерлину! Слушай, клянусь — я никому ничего не говорила! Грейнджер удивлённо нахмурила брови, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный комок. — О чём ты, Парвати? — Я просто… Ну, я могла упомянуть пару деталей, но не в таком ключе! Я не виновата, что по школе пошёл слух… — она понизила голос до трагического шёпота. — В общем, весь день все вокруг говорят о том, что ты по уши влюблена в Гольдштейна. И Энтони… он уже спрашивал о тебе после обеда. Хотел уточнить, не хочешь ли ты… ну, посидеть вместе вечером. Грейнджер медленно повернула голову к Джинни, а та в это время — к ней. — Паркинсон! — взвыли они в унисон. — Мерзкая пекинесиха, — прошипела Уизли сквозь зубы.  — Я сейчас с ней разберусь, — Гермиона чуть не прокусила до крови нижнюю губу. Парвати тут же замахала руками, чем-то напоминая испуганную птицу. — Зачем?! Это же пока только наши догадки. Вдруг это не она? — А кто, по-твоему, это мог быть? Невилл?! — в глазах Джинни вспыхнул гневный огонь. — Я просто не хочу, чтобы это... задело меня. Я же староста и… — О, перестань! — Грейнджер небрежно махнула рукой. — Тебя это не коснётся.  Не дожидаясь новых возражений, она развернулась и быстрым шагом двинулась по коридору. Пакеты из «Сладкого королевства» шуршали у неё в руках, неприятно напоминая о том, что ещё какой-то час назад день казался ей очень даже приятным. К подземельям она добралась на чистом адреналине. Воздух здесь всегда был на пару градусов холоднее, вызывая на коже рой каких-то неприятных колючих мурашек. Гермиона остановилась перед глухой каменной стеной. Ну конечно, чтобы найти Паркинсон, нужно было сначала преодолеть этот монументальный памятник слизеринскому снобизму. Она прищурилась, взывая к своей памяти, чтобы та предоставила ей хоть какую-то информацию об их паролях. — Чистота превыше всего! — выкрикнула она, чувствуя себя круглой дурой перед безразличным камнем. Никакой реакции. — Аристократы будут править вечно! — с явным оттенком брезгливости попробовала она снова. Стена осталась неподвижной. Гермиона скрестила руки на груди, ощущая, как злость начинает перекипать в раздражение. — Мой отец узнает об этом! — рявкнула она наконец. Тишина.  Но через пару секунд камень всё-таки дрогнул. Стена с мерзким скрежетом отъехала в сторону, открывая проход в гостиную, залитую призрачным зелёным светом. Грейнджер непроизвольно отпрянула. Из проёма вышел Блейз Забини. Он замер, увидев её, и медленно приподнял бровь. — Грейнджер, — протянул он ласково. — Какими судьбами в наших сырых краях? — Где твоя подруга? — отрезала она, решив всё-таки не тратить время на любезности. — Какая именно? У нас тут, знаешь ли, целый серпентарий… Гермиона сделала шаг вперёд, и пакеты в её руках угрожающе хрустнули. — Где пеки… Паркинсон?! — О, — Блейз склонил голову набок. — Ну, это тебе, наверное, лучше знать. Вы же теперь почти сёстры по духу. Она вчера полвечера провела в вашей башне! Я уже начал беспокоиться, не перекрасили ли вы её в красный… — Забини, — от такой тональности обычно начинал трескаться фарфор, — лучше не зли меня сейчас! Он усмехнулся, но ответить не успел, потому что за его спиной проход снова сдвинулся, и в коридор вышел Драко. Увидев её, он тут же нахмурился. — Грейнджер? Что ты здесь делаешь? — Наша гостья ищет Панси. С крайне… воинственными намерениями, между прочим.  Малфой перевел вопросительный взгляд на Гермиону. — Зачем она тебе? Грейнджер открыла рот, но на долю секунды запнулась. Не могла же она сказать прямо: ваша бешеная подружка за полдня распустила по всей школе слух, что я влюблена в Гольдштейна, вот в связи с этим я и пришла её придушить.  Она выбрала ближайшую к правде формулировку: — У вашей подруги слишком плохой слух и слишком длинный язык. Блейз отвёл глаза, а Драко продолжал смотреть на неё в упор.  — Её нет в гостиной, — ровно произнёс Забини. — И мы не знаем, где она. Честно… Гермиона попыталась оценить их вид: оба, в общем, выглядели достаточно спокойно, чтобы это можно было принять за правду, и достаточно по-слизерински, чтобы при этом она им не поверила. В любом случае, продолжать торчать здесь и дальше было бы верхом бессмысленности. — Замечательно. Передавайте ей привет! — выплюнула она, развернулась и зашагала прочь, остервенело сжимая пакеты со сладостями.

***

Как только Грейнджер скрылась за поворотом, Драко понял: если он сейчас останется в подземельях, то просто выжжет себе мозг изнутри. — Мне срочно нужно в библиотеку, — бросил он, даже не глядя на Блейза. Забини прищурился. В его глазах отразилось всё: и насмешка, и понимание, и искреннее сочувствие к человеку, который так бездарно врёт. — Правда? — хитро протянул он. — Я забыл там... один справочник. — Какой именно? «Арифмантика гриффиндорской ярости»? Или «Как перестать беспокоиться и начать доверять женщинам»? — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Блейз выдержал паузу, а потом очень-очень медленно кивнул. — Ну конечно, справочник… — уголок его рта предательски дрогнул. — Ищи внимательнее, Драко. Малфой решил проигнорировать своего раздражающе догадливого друга, развернулся и ускорил шаг. Точнее, он почти бежал, до конца не будучи уверенным, куда именно могла свернуть Гермиона, но потом заметил на лестничном пролёте знакомую каштановую макушку и красный свитер, небрежно повязанный поверх пальто, будто шарф. — Грейнджер, постой! Она затормозила и шумно выдохнула, прижав пальцы к вискам.  — Малфой… Нет, ты можешь вообще себе представить, какая Паркинсон мерзкая сплетница?! Драко подошёл ближе, стараясь удержать лицо в максимально нейтральном выражении. Внутри него всё ещё полыхал пожар утренней ревности, но при виде её негодования пламя начало подозрительно быстро гаснуть. — Я только что вернулась из Хогсмида, — продолжила она, яростно жестикулируя. — И тут выясняется, что вся школа обсуждает мою «неземную любовь» к Гольдштейну! Ты представляешь вообще?! Какой идиот действительно мог поверить, что я... что мне... Она фыркнула с таким искренним непониманием, что у него внутри всё обрушилось и тут же с оглушительным звоном встало на свои места. Драко сунул руки в карманы, чтобы скрыть, как мелко дрожат его пальцы. — Даже не знаю, — выдавил он, заставляя себя усмехнуться. — Кто вообще мог повестись на эту чушь… Грейнджер посмотрела на него в упор, судя по всему, выискивая в его лице признаки той же болезни, которой заразился весь Хогвартс. Кажется, она нашла там что-то другое, потому что её плечи наконец опустились. — Вот именно, — буркнула она и вдруг замялась. — Мы с Джинни были в «Сладком королевстве», и я... в общем... я купила тебе. Ну, чтобы... не знаю зачем. Просто купила, — Гермиона неловко кивнула на свои пакеты. — И ещё, — быстро добавила она, явно пытаясь перевести разговор в более безопасное русло, — вчера вечером пришло письмо от Кингсли. Там материалы по программе… Мы могли бы... изучить их после ужина, если ты, конечно, хо… — В девять я буду у тебя. …и к этому времени Драко простоял под дезиллюминационными чарами в гриффиндорской гостиной почти полчаса, вжимаясь лопатками в холодную стену так сильно, что чувствовал каждый стык камня через тонкую ткань рубашки. Никто не шёл в спальни. Абсолютно никто! Девушки смеялись, закидывали ноги на подлокотники кресел, спорили о какой-то чепухе, расчёсывали волосы… И вся эта чужая, шумная, совершенно ненужная ему сейчас жизнь раздражала почти до дрожи. Он терпел, потому что наверху его ждала Грейнджер. Наконец ему удалось проскользнуть за одной из девчонок на лестницу. «Hit me baby one more time,» — шёпотом. Глупая строчка из магловской песни грела его изнутри: если бы она действительно хотела, чтобы он перестал приходить, то давно бы сменила пароль… Гермиона копошилась у шкафа, и когда дверь щёлкнула, вздрогнула и медленно обернулась. На ней была просто отвратительная пижама — белый хлопок, настолько тонкий и мягкий, что он не скрывал ничего: ни изгиба бедра, ни тонкой талии, ни того, как напряглись её соски под тканью от его внезапного появления. — Привет, — выдохнула она. — Ты знаешь, что Паркинсон так и не… — Не интересно.  Драко шагнул вперёд и дёрнул её на себя, сжимая тонкие запястья в своих пальцах. Его губы обрушились на её в отчаянном поцелуе, и он судорожно втянул воздух носом, стремясь заполнить лёгкие исключительно её ароматом. Грейнджер ответила, мягко раскрывая губы, будто совсем и не удивилась его порыву. Она приподнялась на цыпочки и упёрлась ладонями в его грудь — сквозь ткань рубашки он сразу же ощутил такое сводящее с ума тепло её кожи. Он слепо вёл её вспять, заставляя отступать к кровати, ни на секунду не прерывая поцелуя. Двигался до тех пор, пока колено с глухим толчком не врезалось в край матраса. — Малфой… у нас есть дела… — едва различимо выдохнула она, когда он сместился к её уху, остро прикусив чувствительную мочку. — Грейнджер, какие нахрен дела?! Он спустился ниже, выцеловывая изгиб шеи и прижимаясь губами к бешено пульсирующей жилке. Гермиона выгнулась, её бёдра подались вперёд, вжимаясь в его пах сквозь плотную ткань брюк. Эта пугающая честность их тел выбила из-под ног Малфоя последние крохи контроля, заставив его мышцы дрожать от перенапряжения. Им овладело яростное желание сорвать, уничтожить мешающую им одежду. — Ты понимаешь, — опалил он её кожу хриплым шёпотом, заставляя покрыться испуганно-сладкими мурашками, — что мы сейчас сделаем? — Мм?.. А ты? — её выдох растворился где-то у его ключиц. Вместо ответа его ладонь нырнула под её футболку, бесцеремонно сминая податливый хлопок. Пальцы коснулись кожи живота, горячей, ходящей ходуном от рваного дыхания. Гермиона рванулась навстречу, намертво вцепившись в его плечи. Её ногти коротко, но ощутимо полоснули по его коже сквозь одежду, оставляя невидимые жгучие следы. Драко потянул ткань футболки вверх, но из-за бешеной спешки движение вышло неловким: горловина застряла, запутав её непослушные кудрявые волосы. Грейнджер что-то неразборчиво пробормотала, перехватывая край одежды и помогая ему освободить её. Мгновение — и ненужная вещь отлетела в сторону. Он на секунду замер, не в силах отвести взгляд от её полуобнажённого тела. От того, как тяжело и часто вздымалась её грудь. В сером полумраке она казалась невероятно красивой и… пугающе беззащитной. Внутри него поднялась душная волна собственничества — дикое желание закрыть её своим телом от всего остального мира. Вслепую нащупав в кармане волшебную палочку, он коротко взмахнул ею, и скудное освещение комнаты мгновенно погасло. Пространство затопило густым сумраком, в котором отчётливо слышался лишь один звук: сумасшедший, синхронный стук двух сердец. Отбросив палочку куда-то под ноги, Малфой припал к её телу. Его язык скользнул по нежной коже груди, улавливая её дразнящий, едва солоноватый привкус. Он мягко обхватил губами затвердевший сосок, прикусывая его, пока другая рука уже вовсю исследовала её тело, проникая под эластичную резинку шорт и оглаживая острые, выступающие тазовые косточки. Навалившись на неё, Драко настойчиво вклинился коленом между её бёдер, разводя их в стороны. Живоглот, мирно дремавший на покрывале и до этого момента остававшийся незамеченным, с глубоким презрением мяукнул, спрыгнул на пол и величественно растворился под столом. В этот момент Гермиона потянулась к пуговицам его рубашки. Но пальцы, скользкие и дрожащие, путались в петлях, сбивались и промахивались мимо мелких кусочков перламутра. Застонав от досады, Драко на долю секунды отстранился, сам рванул воротник, сдёргивая рубашку через голову, и швырнул её прочь. Он тут же вернулся к ней, зарываясь лицом в манящую ложбинку между её грудей, упиваясь её безоговорочной податливостью. Вся вселенная сузилась до нескольких осязаемых констант: горячие ладони Гермионы на его лопатках, привкус её чистой кожи на языке и оглушительные удары пульса в висках. Рассудок уже рисовал картины того, что произойдёт через мгновение. Он хотел её настолько сильно, что это желание отдавалось непривычным жжением глубоко под рёбрами. Поддавшись этому дикому импульсу, Драко опрокинул её на подушки чуть резче и грубее, чем собирался изначально. Её каштановые кудри пышным облаком разметались по покрывалу, а руки непроизвольно раскинулись в стороны, полностью открывая её навстречу его весу. И в этот момент реальность дала трещину. Шёлк под её головой превратился в холодный камень. Сладковатый аромат цитрусового парфюма сменился резким, удушливым запахом крови. Люстра Малфой-мэнора качнулась над головой, рассыпая ледяные искры.  — Смотри, Драко! Смотри на грязнокровку! Он увидел Грейнджер, прижатую к полу, и чёрную тень Беллатрисы, нависшую над ней.  Крик… тот самый крик, который он слышал во сне почти каждую ночь последние полгода, вдруг зазвучал в этой комнате в полную силу. Драко отшатнулся, сам едва не рухнув на пол. Пространство начало вращаться, превращаясь в бесконечный чёрный туннель. Он схватился за горло, пытаясь разорвать невидимую удавку, но пальцы только бессмысленно царапали кожу.  — Малфой? — её голос. Но он слышал только те самые всхлипы, с которыми она умирала на полу его дома, пока он просто стоял и смотрел на это. Его стошнило бы, если бы в желудке было хоть что-то, кроме желчи и стыда. — Не трогай меня… — прохрипел он, когда заметил её движение. — Грейнджер, пожалуйста… Сейчас, в свои восемнадцать, он ощущал себя столетним стариком, чьё тело было свалкой травм и позора. Он ненавидел свои руки за то, что они трясутся, ненавидел свои глаза за то, что они постоянно видят призраков. — Драко, посмотри на меня, — она села на край кровати, прикрывшись одеялом. — Дыши, просто дыши со мной. Раз… два… Его лицо было серым, мокрым от пота. Он пытался сфокусировать взгляд на чём угодно, кроме неё, чтобы не заметить в этих огромных карих глазах хоть малейшие признаки жалости. — Я не могу… блядь… я всё испортил. Он чувствовал себя обнажённым гораздо больше, чем когда на нём совсем не было одежды. Гермиона медленно протянула руку и коснулась его ладони.  Драко вздрогнул, но не отстранился. — Сядь. Пожалуйста, — прошептала она и потянула его на кровать.  Он опустился на край матраса, спрятав лицо в ладонях. Дыхание всё ещё было рваным, в груди жгло. Казалось, вся его воля сейчас валялась на полу вместе с рубашкой. — Всё в порядке… — Грейнджер, не надо… — Всё правда нормально! Он наконец решился посмотреть ей в глаза. В её взгляде была такая запредельная, невозможная честность, что ему захотелось завыть. — Ложись, — она легонько толкнула его на подушки. — Просто побудь со мной. Малфой мотнул головой, но силы сопротивляться кончились, и он опустился на простынь. Гермиона натянула одеяло до подбородка, скрывая свою наготу.  В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только их вдохами.  — Грейнджер… — голос всё ещё подрагивал. — Кажется, тебе действительно стоит присмотреться к Голдстейну. Под одеялом в его бедро прилетел ощутимый пинок. — Заткнись, Малфой, — беззлобно, но твёрдо ответила она. Драко прикрыл глаза. Воздух наконец начал входить в лёгкие свободно. Он медленно повернулся на бок и придвинулся к ней. Очень осторожно, будто бы боясь отказа, он обнял её со спины, утыкаясь лицом в затылок. Это было странно: секса не случилось, но ему вдруг показалось, что близости между ними стало в десять раз больше. — Прости, — едва слышно пробормотал он, закрывая глаза.  За всё — за тогда и за сейчас, Грейнджер.  — Тшш, — выдохнула она в подушку. — Спи.