Глава XXIII

Драко проснулся от какого-то тихого шороха. Тело было тёплым и ленивым, голова — пустой, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он находится. Слегка пошевелившись, он ощутил, как прохладный воздух касается плеч. Ладонь машинально скользнула вбок — простыня там была пустой, но ещё хранила едва уловимый контур чужого тела. Он приоткрыл глаза, привыкая к полумраку: в спальне стояла глухая, мирная ночь. У кресла, стоящего неподалёку от кровати, висел крошечный, сгустившийся шарик Люмоса. Его тусклого света хватило ровно на то, чтобы разглядеть Грейнджер. Она забралась в кресло с ногами, уткнув подбородок в колени, и аккуратно перебирала листы пергамента.  Малфой лежал на боку, подложив руку под щёку, и просто смотрел, как огонёк мягко очерчивал её бархатистую кожу и пушистые волосы, обрамлявшие лицо. В этой домашней небрежности было что-то очень заземляющее. Гермиона читала, смешно хмуря лоб и не замечая, что он проснулся. Потом её рука слепо скользнула к подлокотнику. Фольга хрустнула — и в сонной тишине комнаты сразу запахло сладким какао. Она отломила ровный квадратик шоколада и с максимально сосредоточенным видом отправила его в рот. Драко почувствовал, как уголок его губ сам собой ползёт вверх.  — Грейнджер… Ешь по ночам? Она дёрнулась так резко, будто её поймали за чем-то действительно постыдным, а Люмос над её плечом от неожиданности просто погас, мгновенно погрузив комнату в темноту. — Я не слышала, что ты проснулся, — сказала Гермиона уже спокойнее. Выудив волшебную палочку откуда-то из глубин кресла, она медленно повела кистью. Фитили свечей на столе и подоконнике схватились один за другим, выбрасывая в прохладную комнату слабый запах обгоревшего воска. Драко инстинктивно сощурился, пряча глаза от показавшегося ему слишком ярким света. Он сел на постели, тяжело проведя ладонью по лицу, и снова взглянул на неё. Грейнджер уже вернулась к своим бумагам и внимательно всматривалась в плотные министерские листы. — Всё равно не спалось, — она кивнула на пергаменты. — Лежала, слушала, как ты храпишь… — Я не… Гермиона небрежно отмахнулась от него. — …потом решила, что глупо терять время, раз мозг отказывается расслабляться. Надо же всё-таки разобраться с тем, что прислал Кингсли. Малфой промолчал. Мысль о том, что эта её бессонница — отчасти последствие его собственного срыва, неприятной горечью осела на языке. Они оба находились в этой комнате, взвинченные и недополучившие той разрядки, к которой всё с очевидностью шло. Тело помнило прерванные движения, и от этого где-то внутри что-то мерзко скреблось и зудело.  Гермиона его хмурого взгляда будто и не заметила. — А шоколад, — добавила она с чересчур серьёзным видом, — помогает голове быстрее соображать. Драко невольно усмехнулся. — Какая мощная научная база, Грейнджер. Он отбросил одеяло, глухо стукнул босыми ступнями по полу, и только тогда заметил на тумбочке около кровати аккуратно сложенную рубашку. На секунду он затормозил, глядя на ровные углы чёрной ткани. Это была сущая мелочь, глупый бытовой жест, но то, что Гермиона подобрала её с пола и бережно сложила вместо того, чтобы оставить валяться комком там, куда он её швырнул, вызвало на его лице довольную улыбку. Он потянулся рукой к ткани.  — Красивая, кстати, — бросила она, не отрывая глаз от текста. — Мм, спасибо, — Малфой хмыкнул, продевая руки в рукава. — Такая нарядная… — в её голосе уже отчётливо считывалась ирония. — Ты что, готовился к нашей встрече? Он накинул рубашку на плечи, оставив грудь открытой, и бросил на неё хитрый взгляд исподлобья. — Ну… глядя на твою пижаму, Грейнджер, мне тоже слабо верится, что ты рассчитывала провести эту ночь исключительно за чтением бумажек Шеклболта. Она предсказуемо нахмурилась, но уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке. Возмутиться убедительно у неё не вышло. Драко уже собирался перехватить пальцами пуговицы, когда понял, что взгляд Гермионы намертво прилип к его торсу. Точнее — к шрамам на нём, к тем самым белёсым рваным бороздам, которые оставил ему Поттер. Кожа там была неровной, изломанной: целители так и не смогли избавить его от этих следов.  Ему вдруг отчаянно захотелось прикрыться. Судя по всему, осознав, что поймана, Грейнджер резко подняла глаза к его лицу. — Шрамы? — спросил он с нажимом, губы свело кривой усмешкой. — Подарок от твоего друга. Видимо, оставил мне знак на удачу. Он говорил подчёркнуто небрежно, одновременно закатывая правый рукав до локтя, просто чтобы занять руки и отвлечь её внимание. Ткань обнажила бледное предплечье. Но когда пришёл черёд левого рукава, его пальцы наткнулись на плотную манжету и замерли. — Я вроде уже говорила тебе, — прошептала Гермиона во время этой секундной заминки, — что меня совсем не волнует эта штука у тебя на руке. Драко вопросительно приподнял бровь, удерживая пальцами край ткани. Он молчал, тем самым вынуждая её продолжать говорить. Грейнджер выпрямила спину, при этом провернув плечи и размяв шею. — Почему ты думаешь, что она должна вызывать у меня ужас? Для меня это… — она коротко кивнула в сторону его левой руки, — скорее доказательство того, что… Волдеморт окончательно сдох. Всё, что от него осталось, — это вот такие мерзкие каракули на руках его последователей… — она замолчала, а затем отвела взгляд и быстро, теряя всю свою напускную уверенность, попыталась исправить ситуацию: — ну… и тех людей, у которых… у которых не было особой возможности избежать этого, — Гермиона неловко кашлянула.  Клеймо под тканью рубашки неприятно зачесалось. Малфой медленно выдохнул сквозь зубы и резким движением рванул левый рукав вверх до самого локтя, грубо выставляя под свет свечей серо-чёрную, намертво въевшуюся в кожу змею. — Надо выпить чего-то горячего! Гермиона подорвалась с кресла, смахивая пергаменты прямо на сиденье — листы зашуршали, один соскользнул на пол. Она нервно убрала пальцами пряди волос за уши, тут же дёрнула вниз короткую футболку, которая от этого, разумеется, не стала длиннее, и шагнула к столу. Драко молча наблюдал за её немного сбивчивыми движениями, медленно застёгивая рубашку. На одной из пуговиц пальцы остановились, и он почему-то решил, что дальше можно не стараться — три верхние так и остались расстёгнутыми, открывая ключицы. Грейнджер выдвинула нижний ящик, недолго там погремела и достала две белые керамические чашки с пёстрым узором. Следом на столешницу упали два маленьких шуршащих красных пакетика. Малфой подошёл со спины, заглянул ей через плечо и кивнул на чашки: — Интересные. — Родители как-то привезли их из Марокко, — она мельком мазнула по нему взглядом и улыбнулась. — Мне очень нравятся. — Из Марокко… — Драко потянулся вперёд, как бы невзначай при этом плотно прижавшись к ней. Он провёл подушечкой большого пальца по шероховатой яркой глазури на белой керамике. — Мама с папой вообще любят путешествовать... — Гермиона чуть приподняла уголки губ, но тут же сделала глубокий вдох, словно сама мысль о родителях почему-то была слишком тяжёлой для неё.  Он молча кивнул, решив не развивать эту тему разговора.  Грейнджер взмахнула палочкой — и обе чашки наполнились водой. Вторым коротким движением она заставила её закипеть: над краями керамики поднялся густой, влажный пар, пахнущий нагретой глиной. — Это тот самый… — Драко осёкся, наблюдая, как она трясёт в руке небольшой глянцевый пакетик, собираясь высыпать его содержимое в чашки. — Панси говорила, что Патил давала вам какой-то магический отвар, который, цитирую, «открывает самые сокровенные тайны и даже способен показать будущее». Гермиона медленно повернула голову, и в её взгляде он прочитал искреннее, практически жалостливое сочувствие его интеллекту. Секунду она молчала, а потом вдруг расхохоталась:  — Мерлин… Малфой, это растворимый кофе «Три в одном», — выдохнула она, срывая зубами край упаковки. — Единственное, что он способен показать, — это насколько у тебя крепкий желудок. — А что значит «три в одном»? — он всё ещё с подозрением разглядывал узкую полоску пластика у неё в пальцах. — Я не совсем понимаю… Грейнджер фыркнула, не поднимая головы. — Кофе, сахар и сухие сливки. Всё сразу. Она перевернула пакетик. Светло-коричневый порошок с тихим шуршанием посыпался в воду, оседая на поверхности неровной кучкой. Гермиона коротко повела палочкой, заставляя жидкость закрутиться в аккуратный водоворот; порошок быстро потемнел, растворяясь, и по краям чашки лениво поползла плотная бежевая пенка. Драко молча наблюдал за этим процессом с полной сосредоточенностью, с какой обычно изучал подозрительные зелья на парах Слизнорта. Даже его челюсть слегка ушла в сторону от напряжения. Грейнджер тем временем поднесла к губам второй пакетик. Короткий треск упаковки под зубами, и она проделала то же самое с другой чашкой. На этот раз Малфой качнулся вперёд и бездумно, подчиняясь какому-то странному импульсу, опустил подбородок прямо ей на плечо, заставляя ткань футболки натянуться. Его горячее дыхание коснулось её шеи, и Гермиона на секунду замерла, перестав размешивать кофе. Драко медленно втянул носом сладковатый аромат:  — Пахнет вполне неплохо. Она аккуратно перехватила пальцами горячую керамику и начала медленно разворачиваться. Её бедро мягко толкнуло его вбок, вынуждая неохотно отстраниться и сделать шаг назад. Грейнджер протянула ему чашку, удерживая её за края, чтобы не обжечься. — Не могу гарантировать, что это соответствует твоим аристократическим вкусовым рецепторам, но кофеварку, к сожалению, притянуть в Хогвартс у меня пока не получилось, — она неопределённо повела плечом, подхватывая собственную чашку обеими ладонями. Прижала её к груди, словно пыталась согреться, и уткнулась носом в поднимающийся влажный пар, прикрывая глаза. — Так что придётся пить то, что есть. — Придётся, — повторил он, разглядывая её поверх чашки и пряча глупую улыбку в густом тёплом паре. Драко всё-таки сделал глоток. Сначала задержал напиток во рту, с подозрением прислушиваясь к собственным ощущениям, будто ждал, что сейчас его язык онемеет, а зрение начнёт выдавать пророческие картинки. Вкус оказался неожиданно плотным, приторно-сладким, с каким-то странным сливочным послевкусием. Он проглотил кофе, чуть кашлянул и, к собственному неудовольствию, вынужден был признать, что это вполне себе ничего. Гермиона не спускала с него глаз. Она стояла напротив, намертво обхватив чашку обеими ладонями, и всматривалась в его лицо с такой пугающей серьёзностью, будто от его вердикта зависела судьба как минимум всей магловской цивилизации. — Ну? — Жить буду, — буркнул Малфой. Он демонстративно отвёл взгляд к окну, ковырнув ногтем шероховатый узор на своей чашке, и как бы между прочим обронил: — Кстати… хотел спросить. С чего Панси вообще взяла, что ты влюблена в Гольдштейна? Грейнджер подняла голову, её брови поползли вверх, а на лбу обозначились тонкие складки. — Просто интересно, — поспешно перебил он её немой вопрос, упрямо разглядывая стену за её плечом. — В смысле… как она вообще к этому пришла? Гермиона тихо фыркнула и сделала небольшой глоток кофе.  — О, это как раз самое идиотское во всей истории, — её голос зазвучал мягче, потеряв недавнюю напряжённость; она явно перевела тему в разряд нелепых шуток. — Когда Паркинсон вышла из комнаты, Парвати всё-таки навязалась мне погадать. Ну, если эту чушь вообще можно так назвать, — она издала сухой, скептический смешок, качнув головой. — Но ушла эта змея, судя по всему, недалеко... — И что там Патил… увидела? — Драко постарался, чтобы его связки не дрогнули. — Да обычный патиловский бред! Что в чашке прорисовался человек. Что всё там, видите ли, сложно и запутано. Что он… — она свободной рукой покрутила в воздухе, изображая туманные пассы предсказателей, — то ли «из древней крови», то ли «из мира традиций»… У Малфоя внутри будто что-то хлёстко щёлкнуло. Мышцы живота непроизвольно подобрались, а дыхание на секунду перехватило. — …а Джинни с какого-то перепугу немедленно решила, что речь о Гольдштейне. Хотя логики — ноль! Просто он подошёл ко мне в Большом зале и выдал комплимент, а у неё фантазия работает со скоростью «Нимбуса»… — «Молнии»… — Да без разницы, — она покачала головой, слизывая с верхней губы бежевую кофейную пенку. — И ни о какой любви или влюблённости Парвати вообще не заикалась. Абсолютно. С чего Паркинсон это выкопала — ума не приложу. Вот так, значит. Драко резко вскинул руку и сделал огромный глоток, совершенно забыв, что в чашке — кипяток. Жидкость огненной волной обожгла язык и нёбо. Он судорожно сглотнул, челюсть свело, а лицо исказилось в непроизвольной гримасе. — Осторожнее! Горячо же!  — Всё в порядке, — отрезал Малфой и тут же отвернулся к окну. — Всё… нормально. Он со стуком опустил чашку на столешницу — недопитый кофе плеснул на керамический ободок. Драко нервно огляделся, будто действительно выискивал в углах комнаты что-то более срочное, чем собственное задетое самолюбие, и сухо обронил: — Ладно. Давай лучше займёмся делом. Ты нашла в документах что-нибудь дельное? Или ещё не успела нормально всё просмотреть? Не дожидаясь ответа, он развернулся, дошёл до кресла и с размаху плюхнулся в него. Схватил разбросанные пергаменты, заставив листы громко зашуршать, нервно закинул ногу на ногу и с подчёркнутым вниманием уставился в верхнюю строчку. Гермиона тихо вздохнула, и этот звук показался ему подозрительно похожим на плохо скрываемый смешок. Глухой стук её чашки о дерево известил о том, что она тоже закончила с кофе. Шаги по ковру, и Грейнджер без лишних предисловий втиснулась в кресло прямо рядом с ним. Её бедро плотно прижалось к его боку, заставляя Драко упереться в жёсткий подлокотник. — Подвинься. Он шумно выдохнул сквозь нос, изображая крайнее возмущение, но послушно сдвинулся на пару сантиметров, ещё сильнее вжимаясь в боковину. Теперь они сидели так тесно, что он чувствовал своим телом каждое её движение. — Малфой, я, конечно, давно поняла, что ты избалованный и эгоистичный ребёнок, — её голос вибрировал от еле сдерживаемого смеха, — но не всё в этой жизни появляется ровно в ту секунду, когда тебе этого захотелось. Некоторые вещи требуют… чуть большего терпения. Драко молча сводил и разводил брови, будто всерьёз пытался решить, оскорбили его сейчас или всё-таки нет. А затем его взгляд непроизвольно сполз ниже, фиксируясь на выбившейся волнистой пряди, которая щекотала её щёку. Пальцы потянулись к ней сами собой. Прохладные подушечки скользнули по её горячей коже, подцепили непослушный каштановый завиток и бережно завели его за ухо, мимолётно мазнув по чувствительной мочке. — Грейнджер, — интонация сменилась непроизвольно, став непривычно заискивающей. — А знаешь, что я очень давно хотел?.. — Н-нет… — Гермиона удивлённо мигнула. — Можно я попробую сделать тебе причёску? Она уставилась на него так, словно он только что признался в тайной любви к разведению пушишек. Её рот слегка приоткрылся: — Что? — Я серьёзно, — он склонил голову набок, упрямо разглядывая её растрёпанную макушку. — Твои волосы никогда не давали мне покоя. — А как же пергаменты? — Это займёт минуту, — Драко скользнул взглядом по её губам. — Ну пожалуйста. Она вглядывалась в его лицо ещё несколько мгновений, выискивая подвох в выражении серых глаз, а затем всё-таки коротко прыснула: — Ладно. Но если ты выдерешь мне хотя бы волосок, то очень… очень пожалеешь об этом… Гермиона завозилась, разворачиваясь к нему спиной. Она подогнула под себя ноги, устраиваясь на коленях, и Малфой тут же запустил пальцы в её волосы. Они оказались мягкими… неприлично мягкими и шелковистыми, вопреки их обычному пушащемуся виду. Он медленно пропускал тяжёлые каштановые волны сквозь пальцы, распутывая мелкие узелки, ощущая, как пряди приятно покалывают кожу ладоней. От её макушки пахло цветочным шампунем и чем-то неуловимым — её собственным. Драко даже пришлось сделать глубокий вдох и мысленно напомнить себе, что идея вообще-то состояла в причёске, а не в том, чтобы просто сидеть вот так, зарывшись руками в густую, приятную на ощупь массу. — Только аккуратнее, — предупредила Грейнджер, похоже, физически ощутив, как его ладони начали стягивать всю эту копну к затылку. — Я серьёзно. — Ты знаешь, — он заговорил ровно, стараясь дышать размеренно, пока его пальцы методично собирали пряди наверх, постепенно обнажая её шею, — у моей семьи есть дом на юге Франции… — Ещё бы у вашей семьи его не было, — сухо отозвалась она, но шеей не шевелила, послушно подставляясь под его руки. — Не перебивай, Грейнджер, это важная история. — Ну естестве… — Когда я был маленький, мы с матерью часто проводили там весну и лето, — продолжил он, зачёсывая пальцами мелкие волоски у неё на затылке. — В саду возле оранжереи каждый год вили гнёзда ласточки. Или стрижи. Я так и не запомнил, кто из них кто, потому что меня интересовало не это. — А что? — Гнёзда, — Драко перехватил всю массу волос одной рукой, прижимая ладонь к её черепу. — Мне всегда хотелось в них заглянуть. Посмотреть, как там всё устроено, есть ли птенцы, как это вообще работает. Мать каждый раз говорила, чтобы я не трогал их руками, иначе птица может потом туда не вернуться. Гермиона резко охнула, попытавшись повернуться: — Малфой, ты что сейчас сравнил мои… Он хмыкнул и, не давая ей договорить, резко, в один оборот скрутил волосы в плотный жгут на её макушке. От внезапного натяжения Грейнджер пискнула и вынужденно дёрнулась назад: — Ай! Я же просила — аккуратнее! — Дай палочку, — скомандовал он. — Зачем это? Вместо ответа Драко просто пошевелил пальцами свободной руки прямо у неё перед носом. Она обречённо вздохнула и вложила отполированное дерево прямо в его ладонь. Малфой с преувеличенной торжественностью прицелился и с небольшим усилием протолкнул древко сквозь тугой каштановый узел, закрепляя конструкцию прямо у основания черепа. Конец палочки слегка упёрся в кожу затылка, и Гермиона снова замерла. Он наконец откинулся на спинку кресла, освобождая руки, и удовлетворённо окинул взглядом результат своего труда: — Ну вот. Готово. Она медленно подняла руку, подушечками пальцев исследуя получившийся пучок и торчащее из него древко. — Ты заколол мои волосы моей же палочкой? — Ага… — Это идиотизм. — Неправда, — Драко откровенно наслаждался моментом, разглядывая открывшуюся линию её шеи и нежные завитки у основания затылка. — Мне всегда нравились такие причёски на старых картинах. У матери в летнем домике висела одна японская гравюра — женщина с высокой причёской и невероятно длинной, изящной шеей. Очень красиво. Грейнджер повернула голову через плечо, ловя его взгляд. — Ты сейчас сравнил меня с японской гейшей или всё-таки с ласточкиным гнездом? — С произведением искусства, — Малфой даже не моргнул, удерживая её взгляд. И только когда её щёки начали стремительно розоветь, он позволил своим губам разойтись в ленивой, непривычно мягкой улыбке. Гермиона тут же будто спохватилась, начиная перебирать пергаменты прямо на его коленях. — Вот, — она вытащила один сложенный вдвое лист, нервно встряхнула его, расправляя заломы, и ткнула Драко прямо в руки. — Прочитай это. Он развернул письмо. Плотная министерская бумага сухо хрустнула под его пальцами. С первых строк он читал с привычным внутренним недоверием, ожидая очередной виток скользкой пропаганды, красиво упакованной в правильные канцеляризмы. Когда взгляд зацепился за фразу о том, что Шеклболту «искренне жаль» покойного Гойла, уголок его рта дёрнулся вверх в коротком неверящем хмыканье. Но чем дальше он продвигался по тексту, тем слабее становилась эта насмешка. Письмо казалось вполне логичным. Дело было не в том, что министр внезапно начал вызывать у него безоговорочное доверие, просто за ровными строчками не прощупывалось той въедливой фальши, которую Малфой за последнее время уже привык ждать от любого, кто вещал о «новом прекрасном мире». Когда он дошёл до абзаца, где Кингсли писал о необходимости предварительных осмотров в Мунго перед применением к участникам программы каких-либо дополнительных методов воздействия, Драко перестал моргать и медленно поднял голову. — Мунго? Грейнджер тут же согласно кивнула, отчего пучок на её затылке, скреплённый палочкой, мило качнулся. — Да. И, как по мне, это очень здравая мысль. По крайней мере, это даёт вам хоть какую-то надежду на безопасность. Он издал неопределённый звук и снова опустил глаза к тексту. Дочитав до конца, Малфой ещё пару секунд тупо разглядывал размашистую подпись министра. Затем аккуратно, стараясь попадать точно в прежние сгибы, сложил лист и протянул его обратно. — Кажется, Шеклболт тут действительно ни при чём… Тогда становится интересно, чем именно мы так не угодили Нилу… Лицо Гермионы изменилось: мягкая близость, в которую они едва не провалились в этом тесном кресле, испарилась в ту же секунду.  — Вот это мы и должны выяснить, — она взяла письмо, убрала его к остальным бумагам и продолжила быстро перебирать пергаменты, едва не задевая локтями его грудь. — Я уже рассказала всё Гарри… — Грейнджер запнулась, заметив, как Драко поднял руку. Уже спустя мгновение она продолжила, проигнорировав этот жест: — Если ему удастся что-то узнать, он сразу отправит мне письмо. Но в любом случае нам самим придётся докопаться до правды… — Гермиона развернула массивный, пожелтевший лист, практически вжав его в свои колени, и повела указательным пальцем по строчкам. — Вот, смотри сюда. Здесь чётко прописано, что в рамках программы Нил, один или с кем-то, изучает новые комбинации чар, которые должны благоприятно влиять на… — она сощурилась, вчитываясь в мелкий убористый почерк, — …«стабилизацию психоэмоционального состояния субъектов». Грейнджер резко подняла на него глаза. Их лица теперь разделяло от силы несколько дюймов, и Драко отчётливо ощутил тепло её дыхания на своём подбородке. — Но тут, конечно, не сказано, какие именно чары… — Значит, придётся это выяснить? — Да. Он помолчал, переводя взгляд с её поджатых губ на бумагу. — И как ты себе это представляешь? — Нам нужен кто-то, — её голос упал до едва различимого шёпота, — чьё состояние или поведение могло бы спровоцировать Нила на применение этих заклинаний. Малфой услышал тяжёлый стук собственного сердца где-то в районе горла. — …и ты хочешь, чтобы подопытным стал я?  Гермиона с трудом сглотнула и коротко кивнула в ответ.