Глава XXIV

Смех оказался неожиданно громким, заливистым и каким-то совсем неправдоподобным для Малфоя. Гермиона инстинктивно повернула голову к двери, а в горле мгновенно пересохло, будто в следующую же секунду кто-то должен был ворваться в спальню и застать их в одном кресле, непозволительно близко друг к другу, под ворохом разложенных на коленях министерских бумаг и с остывающим кофе на столе. От этого ощущения пойманности по позвоночнику пробежал колючий холодок, заставив её сильнее сжать пальцы на подлокотнике, но Драко, похоже, ничего вокруг уже не замечал. Коротким, расчётливым движением он перехватил её за лодыжки и потянул на себя, бесцеремонно укладывая её ноги поперёк своих бёдер. Гермиона невольно ахнула, шумно втянув воздух через рот, и съехала ниже, чувствуя, как затылок упёрся в прохладную кожу кресла. Малфой продолжал ухмыляться, но в изломе его бровей и жёсткой линии губ сквозило столько раздражения и какого-то почти оскорблённого веселья, что она только молча уставилась на него, ощущая, как внутри всё напрягается от этого тяжёлого тепла. — Грейнджер, — он лениво протянул каждую гласную. — Я, конечно, должен понимать, что со всеми своими… — Драко повёл пальцем у виска, криво усмехнувшись, — могу производить впечатление человека не вполне адекватного. Но, поверь, я ещё не сошёл с ума. Она только приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в груди. Малфой обхватил её ступню обеими руками, жёстко зафиксировал ногу, согнув её в колене, и совершенно спокойно, но с довольно сильным нажимом начал разминать мышцы стопы.  У Гермионы мгновенно перехватило дыхание, а пальцы на ногах подогнулись от неожиданно острого импульса. Горячая волна краски хлынула к лицу, обжигая щёки и шею с такой скоростью, будто его ладони сейчас касались чего-то гораздо более интимного, чем просто её стопа. Она замерла, боясь даже пошевелиться, пока длинные пальцы уверенно сминали её плоть, выбивая из головы все аргументы. — Малфой… — выдавила она, чувствуя, как голос предательски сел и стал слишком тихим. — Нет, серьёзно, о чём ты вообще думала, когда решила предложить мне такое? — он вскинул на неё серые глаза, холодные, как металл его фамильной печатки. — Конечно, я не согласен. Гермиона нахмурилась и дёрнула ступнёй, пытаясь вырвать её из его плотной хватки, но Драко только крепче перехватил ногу у щиколотки и недовольно прицокнул языком, словно она сейчас попыталась помешать ему делать что-то по-настоящему важное. — Ты даже не дал мне объяснить, в чём именно состоит мой план, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает жаркая волна раздражения. — Сразу решил, что это какая-то безумная идея, и всё! — Грейнджер, — он медленно, с нажимом провёл большим пальцем по чувствительному своду стопы, заставляя её невольно вздрогнуть. — Малфои никогда бы не стали таким влиятельным родом, если бы в каждом поколении имели дурную привычку с восторгом бросаться на рожон, как Уизелы… — Уизли! — Уизелби, — совершенно невозмутимо отозвался он. — Суть от этого не меняется, мы сейчас говорим о вещах посерьёзнее. Гермиона свела брови к переносице, уже готовая выдать целую тираду, но Драко вдруг резко переменился в лице. Легкомысленное веселье сошло с него почти мгновенно, обнажая скрытую до этого жёсткость. Он выпрямился в кресле, по-прежнему плотно удерживая её ступню в ладонях, и в том, как расправились его плечи, в напрягшейся линии подбородка появилось что-то чересчур взрослое. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — его голос упал на несколько тонов, став глухим и непривычно ровным. — Моего отца лишили магии. И, боюсь, надолго. Может, навсегда… Сейчас я — единственный мужчина в семье, который вообще способен защитить мать в этом мире. В магическом мире, я имею в виду. Потому что Люциус больше этого сделать не в состоянии. Грейнджер замерла, чувствуя, как всё её возмущение мгновенно осело, а грудную клетку сдавило от внезапного осознания чужой уязвимости. — И я не имею права, — продолжил он, глядя вниз, на тонкую кожу её щиколотки в своих пальцах, — рисковать собой. Если со мной что-то случится… Нарцисса останется совсем одна. Без какой-либо защиты. — Насколько мне известно, твоя мать — сильная волшебница и… довольно смелая женщина. Малфой медленно поднял на неё тяжёлый нечитаемый взгляд. — Она солгала Волдеморту в лицо, — продолжила Гермиона, ощущая, как от этого имени внутри привычно натянулась тонкая струна страха. — Ради тебя. И ради Гарри, хотя… уверена, Поттер тогда был для неё самым последним аргументом. Его лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно застывшим, а большой палец перестал двигаться по её ноге. — Так что я не думаю, что Нарцисса Малфой — это человек, которого нужно защищать от мира просто потому, что рядом больше нет мужчины с палочкой. — Грейнджер, — его голос опустился до вибрирующего шёпота, — это так не работает. По крайней мере, у нас. Она коротко усмехнулась, откидывая голову на подлокотник кресла. — У вас? — У нас. — То есть чистокровные жёны вообще… — Не чистокровные жёны, — перебил он жёстко, и его пальцы на её щиколотке едва заметно сжались, будто обозначая границы. Гермиона нахмурилась, уловив эту перемену, но Драко подался вперёд, сканируя её лицо с какой-то пугающей внимательностью. — Жёны чистокровных… — Как мило. Мы наконец добрались до грамматики… — Мы добрались до того, что ты снова судишь о вещах, которые видела только снаружи. — А ты, конечно, знаешь всё изнутри… — Естественно.  Эта его спокойная, железобетонная уверенность раздражала Грейнджер сильнее всего. Она хотела сразу ответить, но на секунду замолчала, сглотнув слова. Ей пришлось признаться, хотя бы самой себе, что она действительно знала этот чужой, закрытый мир только с одной стороны: по школьным слухам, по войне, по высокомерным лицам в Большом зале и по уродливому шраму на собственном предплечье. Но Малфой сейчас говорил не о традициях из старых книг — он говорил о своём доме и о своих родителях. — Если ты сейчас собираешься объяснить мне, что у ваших женщин на самом деле полно прав, просто они красиво упакованы в обязанность молчать на приёмах, — она постаралась вернуть голосу прежнюю твёрдость, — можешь не трудиться. Уголок его рта едва заметно дрогнул, ломая ровную линию губ. — Из тебя вышла бы ужасная жена чистокровного. — Я и не собираюсь ею становиться, — отрезала Гермиона, ощущая, как сердце почему-то сделало неровный толчок. — Угу…  Она фыркнула и немного подвинулась вперёд, из-за чего её голени плотнее прижались к его бёдрам. — Малфой, о каких правах ты говоришь, если ты сам считаешь, что твоя мать не способна постоять за себя или решить, как… — Салазар… хватит уже рассуждать о том, в чём ты вообще не разбираешься!  Он произнёс это негромко, но так резко, что она послушно замолчала, подавившись воздухом. Драко повернулся к ней всем корпусом. Его ладонь на её щиколотке чуть ослабла, и Грейнджер отчётливо поняла, что прямо сейчас может легко, без малейшего усилия убрать ноги и разорвать этот странный контакт, но её тело почему-то наотрез отказывалось двигаться. — Моя мать решает гораздо больше, чем способно вместить твоё воображение, — ровно произнес он. — В нашей семье, если хочешь знать, почти всем всегда руководила она. Отец лишь обладает безупречным талантом создавать видимость абсолютного контроля. Это у нас фамильный дар такой, — Драко подмигнул ей. — Потрясающе бесполезный, как выяснилось. Единственный раз, когда он проявил истинное упрямство и принял решение сам, — его кадык нервно дёрнулся, — это день, когда он впустил Лорда в наш дом. Ты ведь в курсе, чем это закончилось?.. Несколько мгновений они молчали, и в спальне было слышно только их несинхронное дыхание. Потом Малфой снова сжал её ногу. — Так что не надо рассуждать о моей матери так, словно она — женщина, которую просто посадили под замок и велели мило улыбаться. Быть женой чистокровного — это не наказание и уж точно не клетка. — А что же? — Гермиона внимательно посмотрела на него исподлобья. — Положение. Влияние. Защита. Привилегия, если тебе так проще. — Привилегия? — она неверяще рассмеялась, закатив глаза.  — Именно.  — Быть тенью за спиной мужчины? — Ты путаешь: быть под его защитой. — Ты это сейчас серьёзно? — Абсолютно. Она уже набрала в лёгкие воздуха, готовясь разбить его патриархальные догмы в прах, но он мягко, но уверенно опередил её, придвинувшись ещё ближе.  — Поверь мне, Грейнджер, это не так плохо, как тебе кажется… — Конечно. Просто я ещё, видимо, не доросла до желания, чтобы за меня решали, где мне стоять и что делать… — Нет, — Драко наклонил голову, его взгляд стал невыносимо пристальным, буквально осязаемым на её лице. — Ты, наверное, просто ещё не устала прикрывать чьи-то спины и тащить на себе чужую слабость. В груди сделалось пусто и горячо, но Гермиона упрямо потащила это чувство обратно. — Малфой… — Мм?.. Она действительно собиралась сказать ему «отпусти». Честно хотела выговорить это слово, но Драко медленно провёл большим пальцем по её щиколотке, очерчивая выступающую косточку, и вся её решимость застряла тугим комком в горле. — Видишь, — сказал он совсем тихо, и его тёплое дыхание коснулось её кожи, — позволить себе расслабиться — не так уж оскорбительно… Грейнджер резко дёрнула ногой, разрывая хватку. На этот раз он не стал сопротивляться и послушно разжал пальцы. — Не льсти себе, — бросила она, поспешно подтягивая колени к груди и изо всех сил стараясь не улыбнуться. — Я просто слишком воспитанная, чтобы ударить человека, который пока ещё мне полезен… Он с видимым удовольствием рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — «Пока ещё» звучит обнадёживающе. — Не привыкай. — К чему именно мне не привыкать, Грейнджер? К туманным планам или к твоим ногам на моих коленях? — Малфой! — щёки вновь обожгло предательским румянцем.  — Что? — он улыбнулся краешком рта, всё ещё глубоко откинувшись в кресле. — Раз уж мои колени временно освобождены от приятной тяжести твоих ног, можешь наконец рассказать, что именно ты там придумала. Мне необходимо понять, насколько быстро и изощрённо ты собиралась меня прикончить… Гермиона, почти подпрыгнув, поднялась с кресла. Прохладный воздух комнаты мгновенно облепил тело, отгоняя от неё тепло их близости. Она сделала три быстрых шага в сторону стола и едва не наступила на что-то лохматое. В глубокой тени блеснули два янтарных недовольных глаза. Живоглот лежал, сфинксом затаившись в полумраке, и его тяжёлый хвост предупреждающе мазнул по полу. Грейнджер замерла на полушаге, сердце испуганно скакнуло к горлу от этой глупой неожиданности. Драко тем временем окончательно присвоил себе кресло. Его длинное жилистое тело растеклось по сиденью так вальяжно и естественно, словно эта комната принадлежала ему, а она была здесь лишь гостьей, вынужденной глупо переминаться с ноги на ногу. Он закинул ногу на ногу, уронил бледную кисть на подлокотник и уставился на неё. В этом сером пронзительном взгляде не осталось и следа той изнуряющей слабости, что ломала его несколько часов назад. Этот контраст вышиб из неё опору сильнее, чем она готова была признать. Ещё недавно он лежал в полузабытьи, мертвенно-бледный, с ледяными, ходящими ходуном пальцами и диким, потерянным выражением лица. Тогда он показался ей уязвимым… Человеком, которого можно — и нужно было — спасти… А сейчас перед ней снова сидел Малфой, но это уже не был тот заносчивый мальчишка, который привычно кривил губы в коридорах Хогвартса и бросал в её адрес гадости. Теперь это как будто был совершенно другой человек: хоть и совсем ненамного старше, но гораздо сложнее.  Гермиона с отчётливой ясностью поняла: она ведь чертовски плохо его знает. У неё в голове хранилась лишь мозаика из его звучной фамилии, интонаций, высокомерных ужимок, страха в пылающей Выручай-комнате и затравленного молчания в залах Мэнора. Все эти воспоминания оставались лишь разрозненными кусками и случайными обрывками, похожими на страницы, грубо вырванные из совершенно разных книг и сложенные кем-то в хаотичном порядке, в то время как сам настоящий человек ловко ускользал от её понимания. Это одновременно дико раздражало и, Мерлин… как же это притягивало её к нему! Грейнджер откашлялась, силой заставляя себя отвернуться от его лица, и начала мерить шагами узкое пространство между креслом и кроватью. — Ты сам читал письмо Кингсли. Если Нил действительно планирует использовать эти экспериментальные чары или… как там это изящно названо, «методы интеграции», то теперь ему придётся сначала провести вас через официальное обследование в Мунго. Драко шумно набрал в лёгкие воздуха, по всей видимости, собираясь вставить какую-то реплику. — Не перебивай меня! Он послушно сомкнул губы, но в уголках его рта заиграла такая откровенно издевательская, снисходительная улыбка, что Гермионе тут же захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Она покрепче сжала локти, удерживая ровный темп шагов, чтобы не выдать дрожь в коленях. — Так вот. Раз замешано Мунго, Нил будет обязан предоставить хотя бы базовый перечень того, что он собирается на вас… кхм… тестировать. И он потеряет возможность творить в стенах школы всё, что взбредёт в его больную голову. Малфой негромко цокнул языком и лениво покачал головой, не сводя с неё глаз. — Грейнджер, ты снова выдаёшь желаемое за действительное и додумываешь за других. — Нет, я просто логически… — Шеклболт ничего подобного не обещал. Он вскользь, одной строкой упомянул Мунго, а ты в своей голове уже выстроила на этом целую крепость из домыслов. — Малфой, дай мне договорить! Он сделал небрежный жест ладонью, словно великодушно позволял ей продолжать пороть эту очевидную глупость, отчего Грейнджер едва сдержалась, чтобы не зашипеть на него вслух. — Я знаю Кингсли. И я прекрасно умею читать между строк то, что он формулирует. Драко демонстративно закатил глаза к потолку. — Ещё раз так сделаешь, и я запущу в тебя подушкой, — она сделала глубокий вдох, пытаясь усмирить бьющий по нервам пульс. — Мне нужно, чтобы ты спровоцировал Нила своим поведением. Язвительная ухмылка сползла с его лица, уступая место цепкому прищуру. Светлые глаза опасно сузились. — Интересное предложение, коне… — Ничего экстремального! — торопливо добавила она, заметив, как резко напряглись его плечи. — Не надо так на меня смотреть. Если Нил посчитает, что ты выходишь из-под контроля или… демонстрируешь скрытую агрессию, ему придётся применить к тебе… один из своих… «методов», — Гермиона на секунду сбилась с шага, но упрямо заставила себя вытолкнуть следующую фразу: — А в Мунго, насколько я помню… ты говорил… работает… — Моя мать? — Да, — она мысленно обругала себя за эту предательскую запинку. — Она могла бы попробовать разузнать, что именно Нил собирается… Он снова закатил глаза, на этот раз сопроводив этот жест протяжным мученическим стоном. — Малфой! Он медленно поднял раскрытую ладонь в знак шутливой капитуляции, однако выражение его бледного лица оставалось абсолютно невыносимым. — Молчу, Грейнджер, молчу. — Вот и молчи! Как только у нас на руках окажется список чар или чего-то там ещё, мы наконец поймём, с чем именно имеем дело, и если Нил действительно что-то скрывает… Драко вдруг хрипло рассмеялся, и этот звук заставил Гермиону почувствовать, как её лицо буквально деревенеет от подступающей злости. — Ты уже закончил своё представление? — спросила она неестественно ледяным голосом, скрещивая руки на груди. — Боюсь, что нет, — уголки его губ всё ещё подрагивали в усмешке. — Я просто прямо сейчас пытаюсь выбрать, с какой конкретно части твоей феерической катастрофы мне лучше начать. — Очень смешно, Малфой… — Нет, Грейнджер, как раз таки вообще не смешно, — он медленно выпрямился в кресле, подаваясь корпусом вперёд, отчего его физическое присутствие в комнате стало почти удушающим. — Ты серьёзно своим гениальным мозгом решила, что Нил принесёт целителям в Мунго список тех заклинаний, которые он собирается применять ко мне в действительности? Думаешь, он выкатит им полный, честный отчёт с аккуратными пометками на полях в духе: «Добрый день, коллеги, вот в этом пункте я планирую немного нарушить школьный устав, а вот здесь, пожалуй, без спроса поковыряюсь в травмированной голове Малфоя-пожирателя-младшего»? — Прекрати передёргивать… — В данный момент, как ты сама можешь наблюдать, я не передёргиваю… — он сузил глаза, бесстыдно разглядывая её вздымавшуюся от частого дыхания грудь. — Малфой!.. Он в любом случае будет находиться под контролем Министерства, — упрямо выговорила она, сильнее сжимая ладонями собственные плечи. — Шеклболт написал тебе всего одно письмо. Одно, Грейнджер! — Это только потому, что… — Потому что он грёбаный политик! — неприкрытая ярость в его голосе заставила её внутренне содрогнуться. — Это совершенно не значит, что он разрешит Нилу калечить студентов, — это значит, что он позволит ему ровно столько, сколько сможет потом красиво объяснить общественности. И между твоими идеалами и реальностью есть огромная, блядь, разница! — Ты не… — …и даже если предположить, — продолжил Драко, не давая ей опомниться, — что каким-то немыслимым чудом мы действительно добудем информацию… что ты планируешь делать дальше? Со мной. Если Нил всё-таки успеет применить на мне свои ментальные фокусы… Тебе совсем-совсем не будет жаль меня потерять, если это всё вдруг окажется необратимым?  — Малфой, я… — Гермиона осеклась, плотно сжав губы.  — Салазар… А я был уверен, что изуродованное лицо Мариэтты Эджком — это твой предел. Оказывается, ты ещё большая стерва, чем я предполагал… — он вытянул руку вперёд, поманив её пальцами. — Иди сюда. Тяжёлый ком внизу живота образовался мгновенно, едва она взглянула на него. Гермиона тихо хмыкнула и принципиально не сдвинулась с места, скрестив руки. Драко только лениво повёл подбородком, снова поманив её. Жест вышел властным, но в то же время каким-то невыносимо привлекательным. Грейнджер сглотнула от подступившей сухости в горле и сделала шаг вперёд. Подошла вплотную, вкладывая свою ладонь в его горячую руку и переплетая их пальцы. Он среагировал без паузы: рывком потянул её на себя, побуждая перекинуть ногу и оседлать его бёдра. Прежде чем она успела выдохнуть, его пальцы впились в её затылок, притягивая к голодному, сбивающему дыхание поцелую. Малфой с силой прикусил её нижнюю губу, а затем медленно и влажно провёл по повреждённому месту кончиком языка. — Я не против твоего плана, Грейнджер… но мне нужны гарантии. Так вышло, что… — он оборвал фразу, снова впиваясь в её рот, — у меня за последнее время появился кое-кто… кто заставляет меня снова не хотеть умирать. Ты ведь понимаешь меня, да? Драко толкнулся языком глубже, одновременно с этим запуская обе ладони под её футболку. От прикосновения шероховатых подушечек его пальцев по позвоночнику прошлась острая волна дрожи. Он потянул ткань вверх. Гермиона послушно вскинула руки, и хлопковая футболка полетела куда-то на пол. Оставшись обнажённой по пояс, она непроизвольно заёрзала на его бёдрах. Сквозь тонкую ткань своих коротких шорт и плотный материал его брюк она отчётливо ощутила очертания возбуждённого члена. Твёрдый, горячий, он давил прямо в её промежность, и кожа в районе паха буквально вспыхнула от прилившего жара. Из горла Малфоя вырвался низкий стон. Его пальцы сжались на её груди, сминая нежную кожу и костяшками растирая затвердевший сосок. Пока его губы терзали её рот, Гермиона, ведомая чистым инстинктом, опустила руки к его поясу. Нащупав холодный металл змейки, она с треском рванула её вниз. Драко довольно усмехнулся ей в губы, и она тут же мстительно прикусила его за нижнюю. Грейнджер запустила руку под резинку боксеров, нащупывая член. Пальцы замкнулись вокруг ствола — он был горячим, тяжёлым, с натянутой шелковистой кожей, под которой чётко проступала крупная вена. Драко со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, и его бёдра резко дёрнулись навстречу её кисти. Когда Гермиона медленно сжала кулак и провела им к самой головке, собирая пальцами вязкую смазку, он промычал что-то нечленораздельное, теряя контроль над ритмом. Но спустя секунду выдохнул, с усилием ёрзая в кресле и приспуская брюки вместе с бельём: — Ну же… иди ко мне. Малфой не стал тратить время на её одежду, одним нетерпеливым движением сдвигая в сторону шорты. Прохладный воздух мгновенно коснулся оголенной кожи, резко контрастируя с жаром, исходившим от его тела. Его руки легли ей на талию, приподнимая и заставляя расставить ноги ещё шире, чтобы колени обхватили его бёдра. В узком пространстве кресла они притирались друг к другу на ощупь, слыша только обоюдное рваное дыхание. Гермиона упёрлась ладонями в его напряжённые плечи, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются мышцы. Первое касание его головки к влажным разгорячённым складкам заставило её замереть с открытым ртом. Драко сжал её ягодицы, направляя движение, и когда она медленно опустилась, насаживаясь на него и принимая всю длину внутрь, из груди обоих вырвался общий задушенный стон. Грейнджер застыла, уткнувшись лбом в его шею и судорожно втягивая воздух носом, пока мышцы адаптировались к этой наполненности. Подавшись корпусом вперёд, она плотно прижала промежность к основанию его члена и начала медленно тереться лобком о него. Кожа к коже, через слой смазки. От этого плотного трения перехватило дыхание. Обильная влага между ними делала каждое микроскопическое движение максимально острым. Пальцы Малфоя до белых костяшек впились в её ягодицы, вжимая её в себя и задавая амплитуду. Вдруг он опустил одну руку вниз, с трудом протискивая ладонь в тесное пространство между их телами. Его пальцы, сразу ставшие скользкими, накрыли налившийся, чувствительный клитор. Драко начал настойчиво растирать его подушечкой большого пальца. От такой стимуляции Гермиона резко выпрямилась, запрокидывая голову и глотая воздух ртом. Второй рукой Малфой обхватил её за шею сзади, притягивая ещё ближе к себе. Он зажал губами её ключицу, затем — бьющуюся жилку на шее, оставляя там влажные бордовые следы. Грейнджер начала двигаться вверх и вниз, задавая неровный быстрый темп. Грубый шов расстёгнутых брюк царапал внутреннюю сторону её бёдер, а колени до боли вдавливались в обивку кресла, пока она удерживала равновесие. Драко толкался снизу вверх, выбивая из неё отрывистые стоны. Палец на клиторе не останавливался ни на секунду. Каждый его толчок прошивал её тело насквозь, отзываясь электрическим импульсом в самом низу живота. Никакого контроля и знаменитой аристократической отстранённости не осталось — перед ней был только изголодавшийся восемнадцатилетний парень, который забирал её себе всю, без остатка, и плавился от этой близости точно так же, как и она. Влажные шлепки соприкасающихся тел и скрип кожи кресла заглушали всё вокруг. Скорость фрикций росла. Гермиона снова уткнулась лицом в его шею, ловя зубами кожу, пока внутри неё раскручивалась спираль приближающегося оргазма. Трение стало запредельно острым, и мышцы влагалища ответили судорожным спазмом, ритмично сжимая его член. Грейнджер беззвучно закричала ему в плечо, пока тело заходилось в мелкой дрожи. — Драко… Он одним резким рывком снял её с члена и сдвинул на свои колени. Гермиона едва успела разомкнуть бёдра, как Малфой коротко дёрнулся и с глухим стоном кончил прямо ей на живот. Горячие густые струи брызнули на гладкую кожу, мгновенно остывая на прохладном воздухе. Они сидели, вжатые друг в друга, соприкасаясь мокрыми лбами. Лёгкие работали на пределе, а сердца ударялись о рёбра в один такт. Когда дрожь в забитых мышцах спала, Драко медленно отстранился. Молча расстегнул ещё одну пуговицу на груди и стянул с себя рубашку через голову. Потом, придерживая Гермиону за талию, он прижал мягкую ткань к её животу и аккуратно вытер белёсые следы спермы с её кожи. — Я так и знал, что у нас всё получится, только если ты будешь сверху, — Малфой криво усмехнулся и коротко ткнулся носом в её щеку.

***

Тяжёлый кожаный ремень сумки в очередной раз соскользнул с мантии, и Парвати раздражённо дёрнула предплечьем, возвращая его на место. — Я просто пытаюсь уловить логику, — Патил резко повернулась к Джинни и Гермионе, сверкнув тёмными глазами, — в какой именно момент миниатюрный серебряный значок на моей груди трансформировался в удостоверение ночного аврора, диплом целителя или личную совесть всего гриффиндорского факультета?! Уизли вопросительно покосилась на неё, не сбавляя размашистого шага. — Представляете, ко мне только что припёрлись две малолетки с третьего курса и с лицами испуганных сурикатов сообщили, что ночью в коридоре женских спален раздавались «крайне подозрительные стоны». — Стоны? — в глазах Джинни тут же зажёгся опасный азарт. — Мученические от… несварения или с… налётом запретного экстаза? — Уизли, прекрати скалиться, это вообще ни разу не смешно! — Парвати сердито поправила воротник. — Я устраиваю им форменный допрос: какова была интенсивность звука? Кто автор? А они стоят, хлопают ресницами и мямлят: «Мы не знаем, Патил, но это звучало очень… странно». Очень, соплохвост их дери, странно! Джинни прыснула, поспешно прикрывая рот ладонью. — Может, кто-то просто наткнулся на паука… — И начал из-за этого стонать?! — Ну, лично я бы стонала. Парвати фыркнула, сдувая со лба непослушную прядь, и резко перевела взгляд влево. — Грейнджер, а ты? Твоя спальня ближе всех к лестнице. Слышала что-нибудь подозрительное? Гермиона аккуратным движением заправила локон за ухо. — Нет, абсолютно ничего. Видимо, у кого-то из младших просто разыгралась фантазия после вечерних посиделок у камина… — Вот именно! — с торжеством подхватила Патил, явно довольная поддержкой. — Дети вечно придумывают глупости на пустом месте. «Стоны в коридоре»… пфф! Они свернули на крутую каменную лестницу, ведущую прямиком в подземелья. Из глубин коридора уже откровенно несло могильным холодом, сыростью и удушливым, кислым амбре — верным признаком того, что какой-то криворукий студент из предыдущего класса умудрился взорвать свой котёл с неудавшимся зельем. Парвати вдруг замерла посреди ступеньки, словно пронзённая внезапным озарением. — Кстати, Уизли, насчёт твоего хвалёного аналитического ума… Ты была в корне неправа. — Это случается редко, поэтому уточни, пожалуйста, — Джинни хмыкнула, пряча ладони в карманы мантии. — Помнишь, я говорила, что видела в предсказании Грейнджер чистокровного волшебника? — Патил мотнула головой в сторону Гермионы и подмигнула ей. — А ты авторитетно заявила, что это, скорее всего, Энтони Гольдштейн. А потом пошли эти все слухи… ну это не важно! Так вот, я провела расследование и допросила его лично. Гольдштейн — полукровка! У его бабушки со стороны матери вообще была бакалейная лавка в Манчестере!