Глава XXVIII

Свежий выпуск «Ежедневного пророка» с шелестом пролетел через весь длинный обеденный стол, по касательной сбив изящную серебряную ложку с края блюдца. Газета скользнула по идеально отглаженной льняной скатерти и замерла в каких-то двух дюймах от фарфоровой сахарницы. Тяжёлый перстень с изумрудом врезался в столешницу, и изящная чашка возле тарелки Люциуса жалобно звякнула. — Превосходно, — процедил он вибрирующим тоном, в котором уже проступали искры едва сдерживаемого триумфа ярости. — Я так понимаю, в этой семье все по очереди сходят с ума. Нарцисса плавным движением наклонила серебряный чайник, доливая ароматный Earl Grey в его чашку — ровно до тонкого золотого ободка, ни каплей выше, ни каплей ниже. Рука её не дрогнула ни на миллиметр. Опустив чайник на массивную подставку, она подняла свои холодные глаза на мужа. — Люциус, держи себя в руках. Мы за завтраком. — Держать себя в руках?! — Малфой-старший подался вперёд, и его бледное лицо исказилось в ядовитой усмешке. — Нарцисса, наш единственный сын на первой полосе главного таблоида страны выглядит как… — он осёкся, словно ему не хватило воздуха, чтобы вытолкнуть из себя ругательство, и лишь злобно прищурился. Она молча отложила серебряную вилку, так и не притронувшись к воздушному омлету со спаржей, и перевела взгляд на второй экземпляр «Пророка», покорно лежащий слева от её тарелки. Вся заглавная страница была безраздельно отдана Драко. Колдография занимала добрую половину разворота. Её мальчик стоял посреди залитого туманом квиддичного поля в облегающей тёмной тренировочной форме, небрежно удерживая древко «Нимбуса» одной рукой, пока между пальцами другой трепыхался пойманный золотой снитч. От его безупречных, шёлковых платиновых волос не осталось решительно ничего — лишь жёсткий светлый ёжик, обнажающий высокий лоб, чистые виски и резкую линию скул. На снимке Драко сначала торжествующе улыбался прямо в объектив, а затем недовольно щурился от вспышки колдографа. Нарцисса заворожённо всматривалась в это мимолётное движение, в эту шальную, опасную улыбку. В это лицо, которое из-за отсутствия привычного фамильного обрамления вдруг практически полностью утратило мягкую малфоевскую холёность. Из-под новой стрижки, полностью открывшей лицо, на неё внезапно и отчётливо взглянул Блэк: представитель дикой, не знающей компромиссов и законов породы, которую невозможно было вытравить никакими приговорами Визенгамота. Ниже снимка изящным курсивом значилось:

Колдография предоставлена специальным корреспондентом Барнабасом Криспом.

А прямо над головой её сына, жирными чёрными литерами, занимая едва ли не всю ширину газетного листа, кричал заголовок:

БЫВШИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ МЕТИТ В ВЫСШУЮ ЛИГУ: ДРАКО МАЛФОЙ НА ПРОСМОТРЕ «МОНТРОУЗСКИХ СОРОК»

Чуть ниже, мелким, но куда более ядовитым шрифтом красовался подзаголовок:

Готова ли послевоенная Британия рукоплескать на стадионах наследнику самой одиозной и скандальной фамилии магического мира?

Люциус резко дёрнул рукой, намереваясь схватить газету и швырнуть её в камин, но Нарцисса накрыла край страницы своими тонкими пальцами. — Не надо. Оставь. — Ты защищаешь этот позор?! — выплюнул он, сверля её яростным взглядом. — Наш сын обстригся как магловский каторжник и пошёл наниматься шутом к шотландским загонщикам! — Посмотри на снитч в его руке. Он выигрывает… — Выигрывает?.. — Люциус хрипло рассмеялся и повторил это слово с брезгливым изумлением, словно случайно пригубил дешёвое кислящее вино вместо выдержанного коллекционного релиза. Сделал крошечный глоток чая и поморщился. Нарцисса едва заметно нахмурилась, уловив опасную перемену в его тоне. — Мальчик уже достаточно взрослый, Нарцисса, — произнёс Люциус, со звоном опуская фарфоровую чашку на блюдце. — И у него есть прямые, неоспоримые обязанности перед этой семьей. — Ты сам в своё время всячески поощрял его увлечение квиддичем, Люциус. — Я поощрял школьный спорт, Нарцисса. Не путай тёплое с мягким. — Ты купил всей слизеринской команде новейшие мётлы! — Потому что это было необходимо для укрепления его личного статуса, — безапелляционно отрезал Люциус. — Наследник Малфоев обязан превосходить сверстников во всём, включая оснащение! Но одно дело — представлять свой факультет в Хогвартсе, и совершенно другое — превратить это в профессию, связав жизнь с балаганом для плебеев!  — И что конкретно в этом ужасного в нашем нынешнем положении? Жёсткий металлический обруч на шее Люциуса зловеще завибрировал. Тонкий, зудящий ультразвук прорезал столовую, отозвавшись слабой дрожью в хрустале. Серебряные приборы на столе ответили жалобным звоном. Малфой-старший застыл на секунду, тяжело дыша через нос, словно внутри него рванул яростный поток магии и был насильственно удержан удавкой Аврората. Пальцы, сжимавшие ручку чашки, побелели и мелко затряслись. Спустя пару секунд он медленно, заставляя себя расслабиться, вернул чашку на блюдце. — Что конкретно? — практически шёпотом переспросил он. — Драко — не безродный мальчишка из заплёванной торговой лавки в Лютном переулке. Ему не нужно дешёвое признание толпы и сомнительное удовольствие летать за мячом до первого серьёзного перелома. За ним числится Мэнор. Активы. Счета, которые после министерских судов требуют тотального, круглосуточного контроля! Международные договоры, которые необходимо реанимировать. Земли... В конце концов, деловые партнеры, ждущие, когда он станет достаточно зрелым, чтобы с ним можно было вести диалог напрямую, а не через поверенных. Нарцисса обманчиво спокойным движением сняла накрахмаленную салфетку с коленей. Люциус продолжал свою обвинительную тираду, демонстративно игнорируя этот жест: — У него есть жёсткие обязательства перед родом. Перед будущим браком. Перед его собственными наследниками, которых я, надеюсь, дождусь!.. Если, конечно, в этой семье ещё хоть кто-то помнит, что слово «будущее» означает стратегию, а не газетный перформанс на первой полосе. Салфетка с лёгким шелестом упала на сиденье её стула. — Может быть, ты наконец прекратишь составлять убогие сценарии для чужих жизней?! Люциус вскинул голову. Впервые за всё утро он посмотрел на жену в упор, со всей накопившейся горечью. Затем тоже сорвал салфетку с коленей и брезгливо швырнул её на стол, прямо в тарелку с нетронутым омлетом. Ограничительный обруч на его шее снова предупреждающе завибрировал, гася зарождающуюся вспышку стихийной магии. — Какая восхитительная, патетичная фраза, — процедил он, кривя губы. — Особенно забавно слышать её именно из твоих уст, дорогая. Нарцисса плавно поднялась со своего места. Её пальцы привычным движением разгладили дорогую ткань юбки, убирая несуществующие складки. — Из моих? — А разве не ты сейчас увлечена ровно тем же самым? — он отодвинул свой массивный стул так резко, что дубовые ножки с режущим уши скрежетом проехались по паркету. — Разве не ты уже соткала в своей голове план нашей новой «прекрасной» реальности? Без магии! Без всего, что сделало нас теми, кто мы есть! Придумала нам позорное существование среди маглов, где мы должны будем смиренно благодарить судьбу за великую возможность изображать из себя удачливых торговцев антиквариатом или каких-нибудь проклятых финансистов! — Люциус… — Нет! — перебил он, взмахнув рукой. — Избавь меня от этого твоего сострадательного тона! — Это называется единственным реальным шансом… — Это называется… Мерлин!  — В отличие от тебя, Люциус, я хотя бы пытаюсь думать о выживании! — Нарцисса выпрямилась, струной вытягиваясь во весь рост.  — Тогда, возможно, тебе стоит включить разум на полную мощность? Например, поинтересоваться, не пичкают ли нашего сына в этой… чудесной программе реабилитации какими-нибудь блокирующими волю настойками? Потому что, глядя на сегодняшнюю передовицу, я вижу мальчика, который стремительно теряет рассудок! В лице Нарциссы что-то безвозвратно изменилось — маска светской дамы осыпалась, обнажив опасный оскал чистокровной ведьмы. — Не смей. Говорить. О нём. В таком тоне. — А как мне ещё о нём говорить?! — Люциус резко развернулся по направлению к выходу, и полы его шёлкового халата взметнулись. — Я сыт по горло этим завтраком. Пройдусь. — Да, конечно, — её голос, сорвавшийся на ядовитый крик, настиг его уже у самого дверного проёма. — Пройдись, Люциус! Сделай одолжение. У тебя ведь такой богатый, такой вдохновляющий выбор маршрутов! Он замер у двери, схватившись за бронзовую ручку. — Твоя прогулка будет незабываемой! — выплюнула Нарцисса ему в спину. — Можешь величественно пройтись от столовой до большой гостиной. Затем, для разнообразия впечатлений, совершить променад от гостиной до библиотеки. А если тебе вдруг захочется почувствовать вкус истинной, неограниченной свободы… прогуляйся мимо галереи портретов своих великих предков! 

***

— Я не думал, что ты такое сделаешь! — Драко выжал эти слова сквозь зубы, превратив их в яростный шёпот.  Он стоял так близко, что Блейзу не приходилось напрягать слух — их плечи почти сталкивались в узком, полутёмном коридоре на стыке подземелий. Мимо них сплошным потоком тянуло сквозняком и подвальным холодом от гранитных стен, где факелы горели тускло и абсолютно безучастно к чужим драмам. — Я искренне не понимаю, в чём трагедия, Малфой, — ответил Блейз так же тихо, но в его безупречном баритоне уже отчётливо проступало опасное раздражение. — Или ты всерьёз планировал до самого выпуска шифровать свои новые… — он запнулся на долю секунды, подбирая правильное определение. Драко перехватил эту микроскопическую заминку, и слепая злость внутри него вспыхнула с утроенной силой. — …отношения, — наконец договорил Блейз, качнувшись корпусом вперёд. — Вот оно, это страшное, запретное слово. Полегчало? Драко сделал резкий шаг навстречу, почти упираясь грудью в рубашку друга.  — Не строй из себя блаженного, Забини. Ты прекрасно понимаешь, о чём я!  В этот момент по коридору попытался проскочить какой-то перепуганный четверокурсник-слизеринец, прижимающий к груди внушительную кипу учебников по трансфигурации. На полпути он замедлил шаг, повернул голову и наткнулся на испепеляющие взгляды серых и карих глаз. Мальчишка судорожно сглотнул, мгновенно уткнулся носом в верхний переплёт и практически трусцой исчез за ближайшим поворотом. Малфой снова развернулся к Блейзу и только открыл рот, как тот опередил его: — Клянусь Салазаром, Малфой, остынь! Ты же отлично знаешь Тео. Нотт никогда и никому не проболтается, если это хоть как-то касается тебя или меня.  Драко зажмурился с такой силой, что под веками заплясали рваные белые пятна. Он заставил себя сделать вдох через нос, пытаясь удержать контроль над своим уже начавшим подрагивать телом. — Забини, — прошипел он, с силой ткнув указательным пальцем себе в грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Это было… моё. — Драко… — Блейз удивлённо моргнул. — Моё! Слышишь меня, драккл тебя дери?! — Малфой подался всем телом вперёд, ещё сильнее понижая голос. — Не твоё. Не Тео. Не очередная забавная тема для вашего клуба наблюдающих за моей грёбаной жизнью! Моё! — Я не хотел… — Блейз сжал губы в тонкую линию. — Я не думал, что для тебя это настолько… — Мне плевать, о чём ты там думал и чего хотел, — наотмашь отрезал Драко. — Я и тебе не собирался ничего рассказывать, если что!  Блейз резко вскинул на него потемневший взгляд, и Малфой почувствовал, как глубоко под рёбрами неприятно кольнула запоздалая совесть, но сдавать назад было поздно. Он уже стоял посреди этого всего в собственной злости, в удушливой обиде и в постыдной детской потребности иметь в разрушенном мире хотя бы один крошечный, чистый угол, куда никто не посмеет вломиться без его разрешения… Но странность была в том, что это никак не отменяло другого: ему ведь действительно хотелось однажды подойти к Грейнджер при всех, положить руку ей на талию и посмотреть, кто первым рискнёт открыть рот. Кажется, он сходил с ума… И тут за спиной раздался знакомый ленивый голос: — О чём шепчемся, а? Теодор Нотт обнаружился в каких-то трёх шагах позади них. Он вальяжно подпирал плечом каменную кладку с таким монументальным видом, словно материализовался здесь не секунду назад, а ещё в одиннадцатом веке был заложен в архитектурный план замка Годриком Гриффиндором и Салазаром Слизерином. Драко сузил глаза, в которых ещё не остыли искры недавней ярости: — Тео. — Драко, — с сахарной любезностью отозвался Нотт. Он легко оттолкнулся от стены, бесцеремонно вклинился в узкое пространство между друзьями и по-хозяйски закинул левую руку на плечо Малфоя, а правую — на плечо Забини. Сжал пальцы достаточно ощутимо, на корню пресекая любые попытки к бегству, и властно повёл их вперёд по коридору. — Ну и ладно, — беззаботно резюмировал Теодор в ответ на их синхронное молчание. — Не очень-то и хотелось знать ваши грязные тайны. Подумаешь… Драко дёрнулся, пытаясь стряхнуть его руку, но Нотт даже не удостоил его взглядом, лишь сильнее вцепившись в плотную ткань мантии. — Расслабься, Малфой. Ты сегодня с самого утра работаешь на повышенных оборотах, у меня от тебя зубы сводит. — Что ты несёшь, ради всего… — Помолчи, мы идём организованно поглощать завтрак. Блейз рядом издал короткий смешок. Драко метнул в него по-настоящему убийственный взгляд, способный посоперничать с Авадой, но Забини мгновенно нацепил на лицо маску абсолютной невинности и с преувеличенным интересом принялся изучать закопченный факел на стене. Они круто свернули к широкой винтовой лестнице, ведущей прямиком в вестибюль. Из приоткрытых дверей Большого зала уже вовсю тянуло умиротворяющим шлейфом домашней кухни: густым ароматом поджаренных тостов, растопленного сливочного масла, какао и жареного бекона. Где-то наверху заливисто хохотали младшекурсники, плотный гул сотен голосов становился всё осязаемее.  Именно под прикрытием этого шума Тео чуть сильнее склонился к голове Драко, переходя на доверительный шёпот. — Ладненько, — проворковал он с вкрадчивой сиропной интонацией, от которой обычно сильнее всего хотелось либо расхохотаться, либо с размаху съездить ему по лицу тяжёлым фолиантом по древним рунам. — Я, признаться, до сих пор пребываю в глубочайшем шоке… — От чего конкретно? — процедил Драко сквозь зубы. — От беспрецедентных масштабов твоей скрытности, дорогой мой… — Нотт, закрой рот. — …но больше всего, клянусь яйцами Салазара, меня поражает романтическая география этой удивительной истории… — Что-что?! — Драко затормозил прямо посреди каменной ступени. Тео остановился следом, заставив замереть и Блейза. — Ну… — Нотт комично прикусил нижнюю губу, из последних сил сдерживая рвущийся наружу смешок, — я бы в жизни не подумал, что вход в… гхм… Золотую пещеру Грейнджер первым найдёт не какой-нибудь благородный рыцарь... типа Поттера, — он многозначительно поиграл бровями, — а наш… дикий дракон! Малфой с силой сбросил его ладонь со своего плеча и застыл, тяжело и часто дыша. Горячая густая кровь лавиной ударила прямо в лицо. Он почувствовал, как позорный жар стремительно поднимается от ключиц к скулам, вискам и кончикам ушей. Рука сама собой нервно дёрнулась к шее, симулируя необходимость поправить воротник мантии, словно этим нелепым жестом можно было стереть чудовищную, выдающую его с головой реакцию. — Оу… — Блейз вдруг мгновенно перестал улыбаться, его глаза удивленно округлились. Тео медленно перевёл взгляд на Забини, чьё лицо стремительно бледнело от осознания масштабов катастрофы. Затем оба, не мигая, уставились на пунцовые уши Малфоя. — Погоди… — очень тихо произнёс Блейз, делая полшага назад. — Нет. Заткнитесь оба. — То есть ты хочешь сказать, что… — Я сказал — НЕТ! — рявкнул Драко, уже разворачиваясь к ним спиной. — Салазаровы кружевные панталоны… — Теодор потрясённо приоткрыл рот.  — Нотт, не смей договаривать!  Драко сорвался с места и полетел вверх по каменным ступеням с такой космической скоростью, что полы чёрной мантии нещадно били его по щиколоткам. — Малфой! Малфой, стой, драккл тебя дери!  — Пошли вы оба! Драко ни разу не обернулся. Он буквально влетел в заполненный студентами коридор, чувствуя, как его обнажённые уши буквально горят адским пламенем. Завтрак. Ему нужно было просто добраться до стола. Большой зал осадил его неестественной тишиной, внезапно образовавшейся внутри привычного утреннего копошения. Шум, разумеется, никуда не исчез: по-прежнему оглушительно звякали серебряные кубки, со скрипом двигались тяжёлые дубовые лавки, а над головами студентов курсировали опоздавшие почтовые совы, стряхивая с крыльев холодные капли затяжного шотландского дождя. Но стоило Драко переступить порог, как сразу несколько оживлённых разговоров вблизи дверей оборвались на полуслове. Его рука защитным жестом потянулась к затылку, пальцы прошлись по покалывающей светлой щетине. Проклятье. Кажется, с этими липкими взглядами ему предстоит как-то сосуществовать ближайшие недели. Но уже в следующее мгновение он понял, что дело не только в его голове. Малфой заметил газеты. Свежая утренняя пресса уже успела расползтись по столам всех четырёх факультетов. Перед большинством студентов лежали свежие выпуски «Ежедневного пророка» — размашисто раскрытые, небрежно свёрнутые и прижатые локтями к тарелкам с остывающей овсянкой. Кто-то за столом Когтеврана, даже не скрываясь, тыкал пальцем то в газету, то непосредственно в Драко. Малфой практически подлетел к слизеринскому столу и без какого-либо приветствия рывком выдрал хрустящие листы прямо из-под носа у Паркинсон. — Эй! — возмущённо вскрикнула Панси, но Драко её уже не слышал. Зрение сфокусировалось на жирных, издевательских строках:

БЫВШИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ МЕТИТ В ВЫСШУЮ ЛИГУ: ДРАКО МАЛФОЙ НА ПРОСМОТРЕ «МОНТРОУЗСКИХ СОРОК»

Буквы мгновенно поплыли и зарябили перед глазами, превращаясь в сплошное марево. Он заставил себя читать дальше, но взгляд цеплялся только за обрывки.

«…единственный сын осуждённого Люциуса Малфоя, ныне отбывающего домашнее заключение в родовом поместье…»

«…источники в Министерстве магии напоминают, что на данный момент молодой человек находится под наблюдением в рамках программы реабилитации для бывших сторонников Тёмного Лорда…»

«…что это: феноменальный природный талант ловца или очередная циничная, филигранно просчитанная попытка опальной семьи переписать общественную память и обелить своё имя через спорт?..»

Строки превращались в чёрную грязь, расползающуюся по бумаге, и Драко отшвырнул газету на стол. Именно в этот момент к лавке Слизерина подошли Блейз и Тео. — Драко… — начал Забини, протянув к нему ладонь.  Малфой покачал головой и на бешеной скорости помчался обратно к выходу из зала. Он смотрел исключительно перед собой, но не видел ничего, кроме звенящей серой пустоты. И только выскочив в коридор, он смог наконец сделать нормальный вдох. — Постой, — голос был уже совсем рядом.  Драко замер как вкопанный, до боли сжав кулаки. Через секунду Грейнджер обогнала его и резко развернулась на каблуках, преграждая путь и вынуждая его поднять на неё взгляд. В правой руке она крепко сжимала точно такой же свежий выпуск «Пророка», сложенный пополам. Малфой выдавил из себя кривую ухмылку: — Понравилась статья?.. Гермиона даже не дрогнула, проигнорировав его напускной сарказм. Её лицо было бледным и пугающе серьёзным. — Нет, — отрезала она быстро, едва переводя дыхание. — Плевать на первую полосу! Я хочу, чтобы ты посмотрел совершенно на другое. — Грейнджер… — Драко, посмотри! Быстрым движением она развернула газетный разворот ближе к самому концу, где на невзрачных страницах обычно печатали унылые списки мелких коммерческих объявлений, рутинные постановления Визенгамота, сухие министерские циркуляры и прочую бюрократическую изнанку, которую никто и никогда не читал. — Вот здесь, — Гермиона настойчиво ткнула пальцем в узкую колонку у самого края листа. Крошечный заголовок практически полностью терялся между объявлением о переносе слушаний по делу о незаконном обороте прыгучих луковиц и дежурным уведомлением о регистрации очередного благотворительного фонда. Драко всмотрелся в неровные строчки, и весь его гнев в секунду испарился, сменившись леденящим оцепенением.

Наследственное производство в отношении имущества семьи Гойл

«В связи со скоропостижной кончиной Грегори Гойла, официально признанного последним зарегистрированным наследником рода по прямой линии, всё движимое и недвижимое имущество семьи, включая родовые земельные владения, передано во временное казначейское управление до завершения проверки возможных притязаний и окончательного закрытия наследственного производства».