Глава XXX

Гермиону разбудил солнечный свет, что пробрался сквозь высокое окно и лёг тёплой полосой поперёк её лица. Она лениво приоткрыла глаза, тут же сощурилась от яркого осеннего глянца и подтянула одеяло выше, пряча под ним обнажённое плечо. За стеклом проглядывалось прозрачное октябрьское утро. Над серыми зубцами башен Хогвартса слоилась розоватая дымка, похожая на клочья сахарной ваты, но небо над ней уже вымылось до пронзительной синевы. Вековые камни стен, напитавшиеся за ночь сыростью, блестели под первыми лучами, будто покрытые лаком. Где-то на полу завозился Живоглот. Хрустнул суставами, вытягивая мохнатые лапы и широко растопырив подушечки, недовольно зевнул во всю пасть и, бросив на окно брезгливый взгляд, снова свернулся на своей лежанке в пушистый рыжий узел. Гермиона улыбнулась и медленно, стараясь не шуршать простынями, перевернулась на другой бок. Драко смотрел на неё. Он лежал совсем близко, положив голову на край подушки. Одна рука подогнута под щёку, вторая — спрятана где-то под одеялом. По его лицу было невозможно понять, давно ли он проснулся, но взгляд был слишком ясным для человека, которого только что выдернули из сна. Малфой не пошевелился, когда она поймала его за этим разглядыванием. Не отвёл глаз и не попытался прикрыть молчание какой-нибудь репликой. Просто продолжал смотреть. Сосредоточенно, но при этом как-то рассеянно. Прямо на неё, но словно в никуда. И в этом внимании не было ничего требовательного: он не просил улыбки и не тянулся коснуться кожи. Ему, кажется, было достаточно самого факта её присутствия в полуметре от себя. Под рёбрами стало тесно. Гермиона подтянула край одеяла к самому подбородку, глубже уходя лицом в ткань, и удобнее устроила голову на подушке. Драко проследил за её движениями, не меняя позы. Так они и лежали, запертые в глазах друг друга.  Она первой слегка приподняла уголок губ. Пару мгновений Малфой оставался неподвижным. Затем его глаза хитро прищурились, собрав у внешних уголков крошечные лучики морщинок, и губы в точности скопировали её излом. Грейнджер тихо хмыкнула, пряча смешок, и он ответил таким же негромким звуком. Гермиона прикрыла глаза, погружаясь обратно в полудрёму. Но даже сквозь опущенные веки она продолжала осязать его взгляд, оставшийся на её лице. Почему-то от него совсем не хотелось прятаться. Шорох простыней под одеялом нарушил тишину. Тёплая ладонь легла на её спину и плавно спустилась к талии. Пальцы плотно сжались на боку, с нажимом притягивая её через ворох смятой постели. Грейнджер послушно скользнула вперёд, пока между их телами не растворилось последнее свободное пространство. После второго раза — уже глубокой ночью, в полусне, когда они едва находили в себе силы двигаться и всё равно не могли остановиться, — им обоим было слишком лень искать одежду. Поэтому сейчас она буквально кожей впитывала чужую геометрию: горячую кожу его груди у своих ладоней, твёрдое бедро между коленями, баюкающий росчерк большого пальца вдоль позвоночника. Драко прижал её к себе ещё теснее, и Гермиона усмехнулась, не размыкая век. Его горячее дыхание коснулось лица, близкое и совершенно недвусмысленное. — Малфой, нет, — хрипло предупредила она. Улыбка упрямо мешала говорить, растягивая губы. — Даже не думай. Мы не чистили зубы, поэтому никаких утренних поцелуев. Это негигиенично и… Вместо ответа он легко коснулся губами её правого века. Через секунду такой же невесомый поцелуй лёг на левое. Настолько осторожный, что ресницы едва дрогнули под его прикосновением. Гермиона непроизвольно приоткрыла рот: то ли от неожиданности, то ли просто поймав удовольствие. И Драко в ту же секунду, воспользовавшись этой заминкой, накрыл её губы своими. Первое касание получилось коротким и мягким, но стоило ей выдохнуть, как он углубил поцелуй, медленно ведя языком по её нижней губе, заставляя раскрыться навстречу. Ладонь сама взлетела к его плечу, пальцы скользнули по жёстким волосам на затылке, притягивая ближе. Никакого отвращения, которым пугал её правильный мозг, не было. Только тёплое дыхание и едва различимый привкус горечи на языке, почему-то показавшийся совершенно естественным и даже приятным. Их губы двигались в ленивом полусонном ритме, будто ни одному из них не хотелось окончательно просыпаться и переходить к чему-то более осмысленному. Грейнджер подумала, что, возможно, её категоричное отношение к утренним поцелуям до чистки зубов требовало небольшого пересмотра. Естественно, только в порядке исключения. Малфой разорвал поцелуй первым, но не отстранился ни на дюйм. Его нос мазнул по её переносице, а ладонь оставалась на талии, удерживая рядом. Гермиона наконец разомкнула веки: он улыбался, снова глядя на неё, и в глубине его серых радужек пряталось плохо скрываемое самодовольство. — Извини, Грейнджер, — выдохнул он ей в губы, даже не пытаясь звучать виновато. — Не сдержался. Надеюсь, это было не настолько ужасно, как ты рассчитывала. Она сделала вид, что серьёзно обдумывает ответ. Поджала губы, перевела взгляд куда-то в сторону и выдержала короткую паузу.  — Было… неплохо. Пальцы на её талии немедленно сжались, и в следующую секунду Драко ущипнул её за бок. Гермиона дёрнулась, резко выдохнув сквозь зубы, и едва не вписалась лбом в его подбородок. — Малфой! Он рассмеялся прямо ей в макушку, судя по всему, абсолютно удовлетворённый произведённым эффектом. — Вообще-то, тебе пора, — проворчала она, потирая ладонью ноющую кожу. — Это всё ещё моя спальня, а не… — Выгоняешь? — Уже утро… Ко мне в любой момент могут постучать. Джинни по выходным встаёт достаточно рано, потому что мы часто ходим к озеру до завтрака. Если она решит заглянуть... — Потрясающе. Значит, теперь мне придётся конкурировать с Уизлеттой и её страстью к утренней свежести. — Тебе придётся незаметно доползти до своих подземелий так, чтобы тебя никто не поймал.  Уголок его рта снова дёрнулся. Гермиона закатила глаза и, не желая продолжать этот совершенно бессмысленный разговор, перехватила край одеяла. Обернула его вокруг себя, как кокон, высвободила ноги и осторожно спустила их на пол. Тёплые ступни коснулись холодных каменных плит, и она поморщилась. Только выпрямившись во весь рост, Грейнджер поняла, какую глупость совершила, полностью утащив ткань за собой. Малфой остался лежать на измятых простынях абсолютно голым. Она мгновенно отвернулась, чувствуя, как жар поднимается по шее к щекам. Но взгляд итак уже успел зафиксировать смазанный кадр: бледную кожу, изломы тазовых костей, чётко проступающие косые мышцы и тонкую дорожку светлых волос, уходящую от пупка в пах. Драко даже не подумал смутиться. Наоборот — лениво завёл руки за голову и потянулся, раскинувшись по центру постели. — Мерлин, Малфой, прикройся хоть чем-нибудь! — М-м? Зачем? Ты обнаружила там какие-то новые детали, которые тебя испугали? — Малфой! — она сильнее стянула узел одеяла на груди. — Вставай уже! Он тихо хмыкнул, но подчинился и сел, разворачиваясь к ней спиной. Гермиона, воспользовавшись моментом, быстро опустилась на корточки, выудила из-под кровати футболку с шортами и торопливо натянула это всё на себя, едва не запутавшись в одеяле. Драко уже надел брюки и застёгивал рубашку, пропуская пуговицы через петли с какой-то подозрительной неторопливостью. — Можно быстрее? — Нервничаешь? — Нет. Просто очень хочу увидеть, как Парвати тянет тебя к Макгонагалл... — Пфф... — Малфой ухмыльнулся, подхватил с кресла мантию и, проходя мимо, намеренно задел Гермиону бедром. Она открыла шкаф, вытащила свою и накинула прямо поверх домашней одежды: — Я провожу тебя до выхода из гостиной.  — Мне так нравится эта твоя... — он замолчал на секунду, поправляя высокий воротник, — …трогательная забота. — Я просто хочу удостовериться, что ты действительно ушёл… — Конечно, Грейнджер, я тебе верю.  Она фыркнула и взяла со стола палочку. За последнее время этот ритуал уже был доведен до автоматизма: сначала мягкий щелчок отпирающего заклинания, затем скольжение по контуру дверного косяка — снятие заглушающих чар. Драко стоял вплотную позади неё. Короткий взмах его палочки, и сверху вниз по фигуре полилась оптическая рябь. Светлые волосы, бледное лицо и чёрная ткань мантии растворились, превращая его в едва уловимое искажение пространства, которое можно было заметить, только если точно знаешь, куда смотреть. — Держись рядом, — шепнула она в пустоту. — Я уже понял, что это твоё любимое положение… Грейнджер ткнула локтем туда, где угадывались его рёбра, и осторожно приоткрыла дверь. В коридоре никого не оказалось. Она спустилась первой, ощущая позади почти неразличимое присутствие Малфоя: слабый шорох ткани, осторожный скрип ступеней. В гостиной горел камин. Симус развалился на диване, закинув ноги на кованый журнальный столик, и перелистывал свежий номер «Ежедневного пророка». Услышав шаги, он зыркнул поверх разворота: — Доброе утро. — Доброе, — отозвалась Гермиона, стараясь держать плечи ровно и не коситься на кусок пространства справа от себя. — Что-то ты рано сегодня. — Проснулась и больше не смогла уснуть. — Аналогично, — Финниган коротко хмыкнул и снова зашуршал бумагой.  Кожа между лопаток зудела от напряжения. Ей казалось, Симус вот-вот услышит постороннее дыхание, заметит колебание воздуха или обратит внимание, как неестественно она жмётся к левой стене. Но он больше не поднял головы. — До встречи, — практически беззвучно выдохнула Гермиона, когда они с Драко очутились за пределами гриффиндорской гостиной.  Невидимые пальцы коротко и нагло сжали её бедро. Она резко развернулась, но поймала лишь пустое движение воздуха и тихий, вибрирующий смешок где-то у своего уха. Грейнджер цокнула языком и провела ладонями по волосам, пытаясь унять колотящееся сердце. Она уже собиралась зайти обратно, но тут услышала негромкое:  — Доброе утро. С другой стороны, в нескольких метрах от неё, стояла Парвати.  Кровь зашумела в ушах. Гермиона заставила себя зафиксировать позвоночник, прирастая подошвами к каменному полу и запрещая телу даже на дюйм дёрнуться в сторону, где только что исчез невидимый Малфой. Она быстрым жестом расправила лацканы мантии, напуская на лицо подобие спокойствия. — Привет. Не знала, что ты тоже встаёшь так рано. — Старосты никогда не спят, — Патил остановилась в полушаге, обдав Грейнджер смесью из приторного запаха цветочных духов и зубной пасты. Вдруг она сделала нечто странное: резко взмахнула ладонью справа от лица Гермионы, затем повторила тот же пасс слева, будто пыталась нащупать в воздухе невидимую преграду. — Эй, что за пантомима? — Грейнджер нахмурилась, инстинктивно отступая назад, ближе к стене. — Проверяю плотность воздуха. — Не поняла... Парвати между тем совершила ещё одно волнообразное движение рукой, после чего бесцеремонно вытянула шею, пытаясь заглянуть Гермионе за спину, вглубь пустынной галереи. — Мне показалось, или ты только что с кем-то разговаривала? — Привычка думать вслух, знаешь ли… — Слушай… — Патил понизила голос до заговорщического шёпота, — а ты точно никого не водишь к себе в комнату по ночам? — С чего такие глупые выводы?! — голос предательски сорвался на высокой ноте. — Да так, проверила на всякий случай… Значит, показалось, — на губах Парвати расплылась привычная беспечная улыбка. Шагнув ближе, она обняла Гермиону за плечи и развернула её лицом в направлении портрета Полной Дамы. — Ладно, идём. Джинни говорила, что вы собираетесь прогуляться к озеру до завтрака. Я, пожалуй, упаду вам на хвост.  — Да, конечно, отличная идея. Только мне нужно двадцать минут, чтобы принять душ и переодеться. — Без проблем! Я подожду. Вскоре Гермиона уже спускалась в гостиную. Кожа ещё горела после горячего душа, а влажные кудри были стянуты на затылке в тугой хвост. Парвати уныло грелась у камина. Рядом Джинни, опустившись одним коленом на ковёр, затягивала шнурки на своих грубых ботинках. Заметив подругу, Уизли закатила глаза и послала ей такой красноречивый взгляд, что Грейнджер пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не выдать себя улыбкой. Утренняя прогулка, обычно занимавшая от силы полчаса, сегодня превратилась в изощрённый марш-бросок на выживание. Джинни с целеустремлённостью магловского бульдозера протащила их по кромке Чёрного озера, где под ногами хлюпала вязкая грязь, затем завернула за теплицы, заставила подняться к продуваемой всеми ветрами совятне и только потом повела обратно к замку, обогнув его по самой широкой дуге. К середине пути Патил уже не пыталась поддерживать разговор. Она прятала нос в ворот мантии и громко стучала зубами. Судя по тому, как рыжая время от времени косилась на Гермиону, маршрут был выбран неслучайно. Похоже, она всерьёз решила сделать всё, чтобы у Парвати больше никогда не возникало желания присоединиться к их утренним прогулкам. В Большой зал они вошли продрогшими и растрёпанными ветром. У Патил губы приобрели нездоровый синеватый оттенок, и она первой рухнула на скамью за гриффиндорским столом, сразу потянувшись к дымящемуся кубку с какао.  Грейнджер, прежде чем сесть, машинально скосила взгляд в сторону слизеринцев. Малфой был там. Избавившийся от утренней сонливости, безупречный, в тёмно-зелёном свитере с высоким горлом, он сидел вполоборота к Нотту. Их глаза встретились посреди шумящей толпы всего на секунду. Он едва заметно коснулся большим пальцем края нижней губы, после чего как ни в чём не бывало продолжил разговор. Она поспешно отвела глаза и опустилась на скамью рядом с Джинни, ощущая, как к щекам приливает краска — и вовсе не из-за резкого перепада температур… — Я не чувствую пальцев на ногах, — просипела Парвати, уничтожая какао огромными глотками. — Мне кажется, это обморожение. — Да брось, — Уизли с невиннейшим взглядом потянулась за тостом с джемом. — По-моему, сегодня было довольно тепло. Под столом жёсткий ботинок ощутимо пнул Гермиону в голень, и она уткнулась в свою тарелку с овсянкой, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. В этот самый момент под высокими сводами потолка захлопали крылья. Десятки сов пикировали к столам, разгоняя ветер и смешивая свой клекот со звоном посуды. Одна из сипух пролетела прямо перед лицом Грейнджер, бросив плотный конверт так небрежно, что он едва не угодил в её кашу. Хвала Мерлину, она успела перехватить письмо. Гермиона перевернула кремовую бумагу и посмотрела на крупные, заваливающиеся вправо буквы, которыми было выведено её имя. Этот размашистый, вечно торопливый почерк она знала слишком хорошо: письмо было от Рона. Она без колебаний поддела ногтем край конверта, из которого тут же на стол скользнули два листа. Джинни прекратила жевать и придвинулась ближе, уперевшись в её бок. Грейнджер развернула пергамент так, чтобы им обеим было видно, и побежала глазами по строчкам. «Привет, Гермиона. Не знаю, захочешь ли ты вообще это читать после того, как я сорвался на твоём дне рождения. Знаю, я извинился, но мне до сих пор неудобно. Надо было написать раньше, наверное, но каждый раз, когда я садился за перо, выходил какой-то бред». Следующая строка была перечёркнута так яростно, что перо местами почти прорвало пергамент. Жирное чернильное пятно срослось в кляксу, под которой невозможно было разобрать ни слова. Гермиона инстинктивно довернула лист к себе, перекрывая обзор ладонью. Джинни заметила это движение, мазнула по лицу подруги понимающим взглядом и, ничего не сказав, вернулась к своему тосту. «Короче, я был кругом не прав. Разозлился и наговорил лишнего. Это не оправдание, просто знай: я в курсе, каким был придурком. Прости». Она зацепилась взглядом за это выведенное с явным нажимом «Прости». Почерк ниже стал заметно мельче:  «Гарри проговорился про министерскую программу и про то, что тебе приходится следить за всеми этими отбросами слизеринцами. Извини». Гермиона коротко хмыкнула, не сдержав смешка. Типичный Рональд… — Что там? — Джинни попыталась заглянуть ей через плечо. — Ничего. Твой брат пытается научиться исправлять собственные мысли до того, как они улетят чересчур далеко от его головы. — Мерлин и Моргана… Безнадёжное занятие.  Грейнджер нетерпеливо вернулась к тексту: «Я так понял, что для тебя всё это важно и что ты считаешь, будто с программой и смертью Гойла что-то не так. Я не знаю, пригодится ли тебе это, но вчера кое-какие документы из Управления наследственных дел принесли к нам вместе с материалами по послевоенным конфискациям. Там было дело Гойлов». Пальцы сильнее впились в плотные края пергамента. «Я успел скопировать только один кусок. Дублирующие чары у меня до сих пор выходят через задницу, а мистер Кинкейд припёрся в кабинет на полчаса раньше. Так что половины листа нет. Не знаю, что именно ты ищешь, но мне показалось, тебе стоит это увидеть. Рон. P. S. Гарри не знает, что я это скопировал. Пока не пиши ему, ладно? А то он опять начнёт читать мне лекцию о служебных полномочиях». На этот раз Гермиона всё-таки улыбнулась. Затем отложила письмо и развернула второй, значительно меньший кусок пергамента. Копия действительно выглядела ужасно. Текст шёл рваной диагональю, левое поле было безжалостно срезано чарами, а внизу фиолетовой кляксой расплывалась официальная министерская печать.

«МИНИСТЕРСТВО МАГИИ

Управление наследственных дел и родовых владений

Для внутреннего пользования

Извлечение из заключения по делу № 47-Г/98

О временном управлении наследственной массой рода Гойл»

Джинни снова придвинулась к ней. Теперь уже Гермиона не стала прятать от подруги написанное.

«...ввиду кончины указанного преемника до выдачи окончательного свидетельства о вступлении в права владения, всё имущество, денежные средства, магические артефакты и земельные угодья рода переходят под временное управление Магической казны и классифицируются как потенциально выморочные».

Строчкой ниже начинался новый абзац. Несколько первых слов сожрала кривая копия.

«...лица, заявляющие притязания по боковой линии родства, обязаны направить официальное прошение в течение четырнадцати календарных дней со дня публикации уведомления, предоставив:

a) неопровержимое свидетельство кровного родства;

b) подтверждение внесения данной ветви в Реестр признанных магических родов;

c) подтверждение проживания на территории Магической Британии на момент открытия наследства».

Гул Большого зала мгновенно превратился для Гермионы в белый шум. Четырнадцать дней. Не полгода, не хотя бы каких-то несколько месяцев, за которые можно было разыскать дальних родственников. Всего две недели. Но почему?! Следующий абзац был напечатан мельче и отделён от основного текста жирной чертой.

«С учётом Временного указа № 12/98 “О послевоенном урегулировании имущества лиц, причастных к деятельности Пожирателей смерти”:

Управление вправе отклонить без дополнительного рассмотрения притязания лиц, постоянно проживающих за пределами Магической Британии, а также заявителей, не способных доказать принадлежность к официально признанной ветви рода до истечения установленного срока.

Если в установленный срок ни одно прошение не будет удовлетворено, наследственная масса безвозвратно переходит в собственность Магической казны. 

Дополнительный розыск потенциальных наследников Министерством не производится».

Гермиона перечитала сухие канцелярские строки трижды, пытаясь вникнуть в суть. — Эй, — Джинни осторожно подтолкнула её плечом, — это то, что ты искала? — Я… я не знаю, но… — её палец скользнул по неровному срезу копии. — Это всё сложно… И… мне нужно поговорить с Кингсли.  Рыжая наклонилась к ней вплотную. Её шёпот едва пробивался сквозь гул Большого зала: — И как ты собираешься это сделать? — О чём вы там шепчетесь? — Парвати подозрительно сузила глаза, со стуком опустив на стол уже пустой кубок из-под какао. — О бабке Гольдштейна, — Уизли отмахнулась от неё, даже не повернув головы. — Пойду к Макгонагалл, — прошептала Гермиона, полностью игнорируя окружение. — Попрошу разрешения воспользоваться камином в её кабинете и связаться с Министерством. — Прямо сейчас?!  — А почему нет? — Может, потому что ты ученица и не можешь просто заявиться к директору, чтобы потребовать соединить тебя с... — Стоит хотя бы попробовать! — шикнула Грейнджер. Она сложила скопированный документ, убрала его вместе с письмом обратно в конверт и вскочила со скамьи. — А как же занятие у Клиффорд? — пальцы Джинни обвили её запястье прежде, чем она успела перешагнуть через лавку. — Скажи ей, что у меня отравление.