2 глава. «Трещины на масках»

Billie Eilish — bury a friend       Феликсу так и не удается поесть в обеденный перерыв. Он не может выдержать это количество взглядов направленных на него. Омега почти выбежал из кафетерия, чувствуя, как липкий, торжествующий смех за спиной облепляет его, словно грязная паутина. Но больнее всего бил не смех Сана и не ледяное безразличие Хёнджина. Била тишина Ёсана.       Брат смотрел. Просто смотрел, замерев со стаканом сока в руке. В его глазах не было злорадства, но в них не было и действия. Ёсан выбрал выживание. Он выбрал свою новую компанию, свой комфортный рейтинг и право не быть следующим. Для Феликса это предательство ощущалось как нож, провернутый в открытой ране.       «Мы же братья, Ёсан…» — пронеслось в голове, но Феликс лишь ускорил шаг, не давая слезам ни единого шанса.       Коридоры школы превратились в полосу препятствий. Каждый встречный считал своим долгом уткнуться в телефон, а затем вскинуть взгляд на Феликса, сверяя «оригинал» с тем мусором, что сейчас тоннами лился в комментариях под его профилем.       Телефон в кармане вибрировал не замолкая. Феликс влетел в туалет, едва не столкнувшись с парой омег, которые брезгливо отшатнулись, словно он был разносчиком чумы. Запершись в дальней кабинке, он с ногами забрался на крышку унитаза и сжался в комок, обхватив колени дрожащими руками.       Дрожащим пальцем он открыл «Эфос».       «Посмотрите на его форму, она на нем как на корове седло».       «Слышал, его отец обычный повар? Надеюсь, он не плюет в еду, как его сынок в наши порядки».       «0.9… Покойся с миром, неудачник».       Сотни людей. Люди, чьих имен он не знал, чей голос никогда не слышал, судили его жизнь по указке лидера-палача. Феликс закрыл глаза, прижимаясь лбом к коленям. В этой школе не было углов, где можно было спрятаться, потому что «Эфос» был у каждого в кармане.       Звонок на последний урок прозвучал как гонг на казнь. История.       Феликс зашел в кабинет последним. Он надеялся просто сесть за свою парту в конце класса и дождаться конца этого кошмара. Но реальность «Чхонсана» была изобретательнее.       На его стуле, крест-накрест, была наклеена ярко-красная лента. На ней жирным черным маркером красовалось:

«ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ ЧХВЕ САН, РЕЙТИНГ 4.9».

      Ниже, мелким шрифтом, было добавлено:

«Объекты с рейтингом ниже 1.0 не имеют права на использование мебели».

      Феликс замер, глядя на Сана. Тот сидел на своем месте, широко расставив ноги, и с вызовом смотрел на омегу. Хёнджин сидел рядом, лениво перелистывая учебник, его фигура казалась идеальной и недосягаемой.       Учитель истории — пожилой альфа в роговых очках зашел в класс, мельком взглянул на Феликса, стоящего у «зарезервированного» стула, и просто открыл журнал.       — Тема сегодняшнего урока: Социальные иерархии древности, — сухо произнес он.       — Учитель… — голос Феликса дрогнул. — У меня на стуле лента. Я не могу сесть.       Учитель даже не поднял головы.       — Согласно правилам школы и пользовательскому соглашению приложения, которое вы подписали, ученики с критическим рейтингом попадают под режим «социального контракта». Ли Феликс, если кто-то из высшего эшелона ограничил ваши привилегии за ваши же проступки — это внутреннее дело ученического самоуправления. Встаньте в конце класса и не мешайте уроку.       По классу прошел смешок. В приложении снова звякнуло: Чхве Сан получил +0.1 балла за «воспитательную инициативу».       Феликс взял учебник, который чудом успел вырвать в библиотеке, и прошел в самый конец кабинета. Он встал у холодной стены, чувствуя, как начинают ныть ноги после тяжелого дня. Весь урок он смотрел на затылки тех двоих.       Сан что-то черкал в тетради, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что Феликс всё еще стоит. Хёнджин же не оборачивался. Он сидел неподвижно, и Феликсу казалось, что он чувствует тяжесть его молчания даже через всё расстояние класса.       Сжимая края тяжелого учебника, Феликс прикрыл глаза. В его воображении он не стоял здесь, униженный и «невидимый». В его воображении он медленно поднимал руку, но в ней был не учебник, а тяжелый черный пистолет. Он представлял, как прицел замирает ровно на светлом затылке Хёнджина, а затем перемещается на Сана.       Один выстрел, и этот фальшивый мир разлетится на осколки стекла. Один выстрел, и цифры в приложении перестанут иметь значение.       Но в реальности он лишь сильнее впился пальцами в обложку книги.       «Я выживу», — твердил он себе, глядя на насмешливую красную ленту впереди. — «Я выучусь, я получу этот аттестат, и я растопчу ваш идеальный мир, когда у меня будет власть посильнее, чем баллы в паршивом приложении».       Урок тянулся вечность, а запах Хёнджина, теперь холодный и колючий, долетал даже до задних рядов, напоминая Феликсу, что его враг не просто заносчивый богач, а тот, кто видит его насквозь.

***

      Небо над Сеулом, еще утром сиявшее фальшивым золотом, к концу дня окончательно посерело и разразилось холодным, секущим дождем. Феликс стоял у массивных ворот академии, наблюдая, как черный «Майбах» Хёнджина бесшумно разрезает лужи. Тонированное стекло на мгновение скользнуло вниз ровно настолько, чтобы Феликс успел уловить этот насмешливый, ледяной взгляд соседа, и машина скрылась в пелене дождя.       Феликс не стал ждать Ёсана. Смотреть в глаза брату, который выбрал молчание, было сейчас выше его сил. Он поправил рюкзак и шагнул под дождь, чувствуя, как ледяные капли моментально пропитывают дорогую шерсть школьного пиджака.       Изоляция ощущалась физически. Пока другие ученики запрыгивали в теплые салоны авто или раскрывали дизайнерские зонты, Феликс шел пешком, осознавая: в этом районе он — чужеродный элемент, который город пытается смыть этим самым ливнем. Мысли путались. Родители наверняка уже накрыли стол в их новом пустом доме, радуясь «счастливому будущему», но Феликс не мог позволить себе эту иллюзию. Выигрыш в лотерею был лишь пластырем на глубокой ране нищеты, а он слишком хорошо помнил вкус пустого риса, чтобы бросить работу. Память о нужде въелась в его подкорку глубже, чем любая роскошь.       Отец, Ли Минхо, ворчал по поводу этого кафе, называя его «местом для извращенцев», но Феликс знал — Бёну, управляющему, было плевать на политику, лишь бы официанты выглядели как куклы и приносили прибыль.       Кафе «Комореби» возникло перед ним через пару кварталов на автобусе — викторианский кукольный домик с розовыми стенами и кружевными занавесками, выглядящий сюрреалистично среди строгих бетонных коробок офисов. Феликс нырнул в узкую дверь черного входа. Теплый, густой воздух, пропитанный ароматом ванили, карамели и свежей выпечки, ударил в лицо, заставляя замерзшее тело вздрогнуть.       В тесной раздевалке среди серых железных шкафчиков уже возился Чонин.       — Ликси! О боже, ты чего без зонта? — Чонин, студент-второкурсник с острыми чертами лица, но мягким нравом, всплеснул руками, глядя на промокшего до нитки друга. — Весь промок, форма же испортится! Живо переодевайся, пока Бён не увидел. Если он заметит опоздание, вычтет из премии за «нарушение эстетики заведения», ты же его знаешь!       Феликс ничего не ответил. Сил на оправдания не было. Он достал из кармана телефон, экран оставался черным и мертвым. То ли проклятое устройство окончательно сдалось под дождем, то ли просто разрядилось от бесконечных уведомлений «Эфос». В любом случае, это было облегчением. В этом кафе рейтинга не существовало. Здесь он был просто «куколкой №4».       Дрожащими руками Феликс открыл свой шкафчик. На вешалке ждал его рабочий костюм: кружевной фартук, словно у горничной в отеле, белые панталоны с рюшами и атласные ленты в волосы. В этой одежде он выглядел хрупким, ненастоящим, лишенным пола и возраста — идеальный объект для любования посетителей.       Сбрасывая мокрую школьную форму с золотой нашивкой «Ли Феликс», он чувствовал, как вместе с ней сбрасывает и сегодняшний позор. Под болтовню Чонина о новых десертах Феликс натягивал на себя викторианское кружево униформы.       «Здесь я в безопасности», — думал он, затягивая тугой бант на пояснице. — «Здесь никто не знает о моем рейтинге 0.9. Здесь я просто подаю чай и тортики».

***

      Дождь снаружи превратился в сплошную стену, барабанящую по панорамным окнам их нового особняка с такой силой, будто хотел выбить стекла. Ёсан зашел в дом, чувствуя себя мокрой бездомной кошкой. Темная копна волос облепила лоб, а дорогая форма, которой он так гордился утром, теперь тяжелым холодным панцирем липла к телу. Омега погладил по рыжей спинке подошедшего Суни и скинул с плеча рюкзак прямо в прихожей, напугав кота.       — Ёсан-и! Боже мой, ты до нитки промок! — Джисон выскочил из кухни, всплеснув руками. — Быстро в ванную, пока не зазнобило. Заболеть в первый же день — это нам только не хватало. А где Феликс? Вы разве не вместе?       Ёсан на мгновение замер, сжимая губы. Перед глазами всплыла столовая, Феликс на коленях и холодный взгляд рейтингованных альф элитной школы. В горле встал комок, но он заставил себя просто пожать плечами.       — У него, кажется, сегодня смена в кафе, — глухо ответил он, избегая взгляда папы.       — Точно, смена… Трудяга он у нас, — Джисон ласково улыбнулся и снова исчез в дверном проеме кухни-гостиной, где уже что-то уютно шкворчало.       Ёсан побрел в ванную. Здесь всё было непривычно белым и блестящим. Он стащил с себя промокший тяжелый пиджак и брюки, загружая их в стиральную машину, и крикнул в открытую дверь, надеясь, что его услышат:       — Па, а отец где?       — На собеседование ушел! — отозвался папа под шум воды в раковине. — Представляешь, в ту самую сеть ресторанов, о которой мечтал. Вот бы его взяли, Ёсан-и! Тогда наша белая полоса точно станет бесконечной.       Ёсан не стал закрывать дверь, в пустом огромном доме голос папы был единственным, что дарило хоть какую-то опору. Он скинул всё, вплоть до нижнего белья, и шагнул под обжигающие струи душа. Горячая вода смывала не только холод августовского ливня, но и липкий страх, который преследовал его весь день.       Когда он вышел из кабины, папа уже стоял в дверях ванной. В руках он с почти родительской нежностью держал стеклянную банку, натирая её кухонным полотенцем до блеска.       — Па, это еще зачем? — Ёсан быстро схватил полотенце с вешалки, пытаясь прикрыться. — Зачем тебе кимчи в ванной?       — Кимчи всегда к месту, дорогой! — Джисон любовно оглядел содержимое банки. — Давай, прячь свою голую попку в штаны. Мы сходим к соседям. Нужно же представиться, задобрить их. Вдруг помощь какая понадобится? Да и вообще, в лицо надо знать, с кем рядом живешь. Хорошие связи на пустом месте не растут. — Папа заговорщицки подмигнул. Он уже успел утром «очаровать» пожилых банкиров справа — те растаяли от его болтовни. Джисон мог разговорить даже труп, и Ёсан знал, против фирменного семейного кимчи не устоит ни один зомбак, даже если этот зомби бывший столичный сноб. — Теперь пойдем в этот «черный замок» слева, — Джисон кивнул в сторону дома одного из тех рейтингованных альф из школы, что сегодня на обеде прессовали Феликса. Да, Ёсан признал этого блондинчика. И как ему сказали новые знакомые из его нового класса, это был король школы «Чхонсан», участник школьной команды по баскетболу и просто красивый негодяй — Хван Хёнджин с рейтингом 5.0 и богатыми родителями, что спонсировали академию и приложение в частности. — Я видел сегодня днем, как там на балкон выходил такой высокий, изящный омега в шелковом халате. Цветы поливал. Думаю, он мой ровесник. Обязательно подружимся!       — Сейчас оденусь и приду, — выдохнул Ёсан.       — Давай-давай, жду внизу! — папа развернулся и легкой походкой ушел на кухню.       Ёсан поднялся на второй этаж. На секунду, перед тем, как войти в свою комнату, омега скользнул взглядом по двери комнаты Феликса. Дверь была плотно закрыта, скрывая тишину и пустоту. В памяти снова вспыхнула сцена обеда: дрожащие плечи брата и тяжелая ладонь Чхве Сана. Ёсану стало физически тошно.       Он боялся. Боялся признаться себе, что он — трус. Он видел, как ломают его брата, но что он мог сделать? Пятнадцатилетний омега против системы, против альф с заоблачным рейтингом, против всей школы, которая дышит ненавистью к «чужакам»? Встать рядом с Феликсом означало бы разделить его участь. Оказаться на коленях на том же кафельном полу. Это не то, чего действительно хотел Ёсан. Да и...хоть кто-то из их семьи в этой школе должен был остаться на плаву ради родителей.       «Прости меня, Ликс-и», — прошептал он в пустоту коридора. — «Я просто хочу, чтобы меня не трогали».       Омега быстро скрылся за дверью своей комнаты. Он быстро натянул домашние брюки и лонгслив, взъерошил влажные волосы и побежал вниз, к папе, который уже стоял у входной двери с банкой кимчи в руках, готовый штурмовать «черный замок».       Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь тяжелый запах мокрого асфальта и зеркальные лужи, в которых отражалось серое небо. Ёсан шел за папой, стараясь не наступать в воду, но внутри его бил озноб, который не имел отношения к погоде. Каждое движение в сторону «черного замка» отдавалось в его груди глухим стуком.       Они преодолели живую изгородь через приоткрытую калитку — всё здесь выглядело слишком безупречно, даже капли воды на листьях казались дизайнерским украшением. Папа уверенно поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка. Ёсан замер за его спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу и разглядывая свои пальцы.       Дверь бесшумно открылась.       На пороге стоял тот самый омега. Вблизи он казался еще более хрупким и изящным, чем на балконе. Светлая домашняя одежда из шелка или кашемира мягко обволакивала его фигуру, а волосы, заколотые на макушке простым крабиком, придавали ему домашний, почти уязвимый вид. Но взгляд... В его глазах застыла тихая, застарелая печаль, которую не могла скрыть вежливая полуулыбка.       — Здравствуйте! — Джисон, не теряя ни секунды, расплылся в своей самой лучезарной улыбке, протягивая банку. — Мы ваши новые соседи из дома напротив! Я Ли Джисон, а это мой младший сын, Ёсан. Пришли познакомиться и вот... принесли наше фирменное кимчи. В знак дружбы!       Омега на мгновение замер, словно отвык от такой простоты и напора. Его тонкие пальцы коснулись прохладного стекла банки.       — Ох... Как это мило с вашей стороны, — голос у него был тихим и мелодичным, как звон дорогого хрусталя. — Я Хван Сонхва. Приятно познакомиться. Заходите, пожалуйста. На улице всё еще сыро, а у меня как раз только что вскипел чайник. Не откажетесь?       Джисон, разумеется, не отказался бы, даже если бы в доме начался пожар — любопытство и дружелюбие были его топливом.       Ёсан переступил порог и едва не задохнулся. Дом изнутри пах не просто чистотой, а концентрированным, густым ароматом дорогого дерева, горьких трав и... его запахом. Тем самым запахом, который сегодня в школе означал власть и страх. Здесь, в закрытом пространстве, этот аромат альфы казался повсюду, он пропитывал стены, ковры и сам воздух.       — Проходите в гостиную, я сейчас принесу чашки, — мягко произнес Сонхва, указывая на просторный зал, обставленный мебелью, цена которой, вероятно, равнялась бюджету их старого района за год.       Ёсан сделал шаг по мягкому ковру и замер. Сверху, со второго этажа, послышались размеренные шаги. На широкой лестнице показался Хёнджин.       Теперь на нем были широкие домашние штаны и простая черная футболка, но это не делало его менее пугающим. Он спускался медленно, лениво скользя ладонью по перилам. Когда его взгляд упал на гостей, он остановился.       Ёсан почувствовал, как у него подкашиваются ноги. В голове всплыла картинка: Хёнджин в столовой, объявляющий «лот» на травлю Феликса. А теперь этот же человек смотрит на него в своей гостиной, пока их папы обмениваются любезностями из-за банки кимчи. Это был сюрреалистичный кошмар. Хёнджин прищурился, узнавая младшего брата своего одноклассника, и на его губах медленно, едва заметно расцвела та самая опасная ухмылка.       «Он знает, — пронеслось в голове Ёсана. — Он знает, что я видел всё в школе, и он знает, что я ничего не сделал».       — О, Хёнджин-а, — Сонхва обернулся к сыну с мягкой улыбкой. — Посмотри, это наши новые соседи. Ли Джисон и его сын. Джисон, это мой сын Хёнджин.       Хёнджин спустился на последнюю ступеньку и подошел почти вплотную. Его запах стал невыносимо четким.       — Соседи, значит? — его голос прозвучал низко, с издевательской хрипотцой. Он посмотрел на Ёсана сверху вниз, словно проверяя его на прочность. — Добро пожаловать в наш квартал. Надеюсь, вам здесь понравится... А где же старший братец?       Ёсан сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Папа Джисон лишь весело рассмеялся, не заметив яда в словах альфы:       — Ой, вы уже знакомы? Ну конечно, вы же в одной школе! Хёнджин, присмотришь за моими мальчиками? Они у нас еще совсем зеленые.       Хёнджин перевел взгляд на банку кимчи в руках матери, а затем снова на Ёсана.       — Обязательно, — ответил он, и в этом слове послышался отчетливый звук захлопывающейся ловушки. — Я присмотрю за ними так, как никто другой.       Сонхва с изящной грацией расставил на стеклянном столике тончайшие фарфоровые чашки. Аромат дорогого чая с нотками бергамота и жасмина заполнил гостиную, смешиваясь с запахом ванильного печенья. Джисон, сияя от восторга, тут же принялся обсуждать сорта заварки, но Ёсану казалось, что воздух в этом доме стал густым, как сироп, в котором он вот-вот захлебнется. Каждая крошка печенья сейчас казалась ему куском сухого мела, от которого свербело в горле.       — Ёсан-и, чего ты зажался? Попробуй, это же очень вкусно, — папа подтолкнул к нему блюдце.       — Я... я не голоден, спасибо, — выдавил Ёсан, чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд Хёнджина.       — Пап, я пойду покажу Ёсану свою комнату, — внезапно подал голос Хёнджин. Его тон был безупречно вежливым, почти дружелюбным. — Нам, подросткам, будет скучно слушать ваши разговоры о кимчи.       — О, конечно! Идите, мальчики, — Джисон закивал так активно, что едва не расплескал чай. Он заговорщицки подмигнул сыну, одними губами шепча: «Посмотри там всё хорошенько!».       Ёсан поднялся, чувствуя себя приговоренным к казни. Он шел по лестнице вслед за Хёнджином, глядя в его широкую спину. Как только они оказались в коридоре второго этажа, скрытые от глаз родителей, Хёнджин резко развернулся, заставив младшего омегу вздрогнуть. Хотя Ёсан соврал бы, если бы сказал, что не ожидал чего-то подобного от Хвана.       В следующее мгновение спина Ёсана с глухим стуком встретилась с холодной стеной. Всё произошло так быстро, что омега не успел даже вскрикнуть. Хёнджин навис над ним, упираясь ладонью в стену рядом с головой Ёсана — точно так же, как Чхве Сан прижимал Феликса в столовой. Запах альфы здесь, на его территории, стал подавляющим, хищным.       — А теперь слушай меня внимательно, — прошипел Хёнджин, и в его глазах больше не было и капли того гостеприимства, что он демонстрировал внизу. — Ты или твой братец уже успели что-нибудь натрепать родителям о том, что было сегодня в школе?       Ёсан судорожно затряс головой. Его зрачки расширились от ужаса.       — Н-нет... Ни слова. Клянусь.       Хёнджин чуть сузил глаза, вглядываясь в лицо омеги, словно выискивая малейший признак лжи.       — Умный мальчик, — его голос стал тише, переходя в опасный шепот. — Тогда давай договоримся. Ты продолжаешь держать свой рот на замке относительно Феликса в «Чхонсан», либо завтра твой рейтинг упадет так быстро, что ты не успеешь дойти до первого урока. Ты видел, что мы сделали с ним. Хочешь занять его место на коленях в кафетерии?       Ёсан сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от позорного, липкого страха. Он снова вспомнил взгляд Феликса — преданный, потерянный. И тут же задвинул это воспоминание в самый дальний угол сознания. Выживание было важнее.       — Я всё понял, — прошептал Ёсан, глядя в пол. — Я намного понятливее, чем мой брат. Я не буду мешать.       На лице Хёнджина медленно расцвела удовлетворенная ухмылка. Он отстранился и, к шоку Ёсана, ласково, почти по-дружески расправил складки на его лонгсливе, смахивая невидимые пылинки. Пальцы альфы касались мягкой ткани, и Ёсана передергивало от этого лицемерного жеста.       — Вот и молодец, — Хёнджин похлопал его по плечу. — Теперь пошли вниз. Сядешь за стол, допьешь свой чай и скажешь папам, какая у меня замечательная комната. Ты ведь оценил интерьер, верно?       Ёсан послушно кивнул, хотя за всё время он не видел ничего, кроме куска стены и ледяных глаз соседа.       Когда они спустились, Сонхва и Джисон сидели на диване, как старые друзья, увлеченно обсуждая какие-то садовые тонкости. Сонхва, заметив их, просветлел лицом, его печаль на мгновение отступила.       — Ну как, Ёсан-и? Тебе понравилась комната Хёнджина? — спросил Джисон, сияя.       — Да... — Ёсан заставил себя улыбнуться, хотя губы дрожали. — Очень красивая. Особенно... вид из окна. Спасибо, что показал.       Хёнджин сел в кресло напротив, вальяжно закинув ногу на ногу, и принялся за печенье. Сонхва ласково посмотрел на сына и повернулся к Джисону:       — Знаете, Джисон-и, я так рад. Нашему Хёнджину определенно пойдет на пользу общение с вашими мальчиками. Он у нас бывает слишком закрытым и... ленивым в плане учебы, а такие добрые, воспитанные и по вашим словам, очень умные омеги, раз обучаются на стипендии в «Чхонсан» — это просто подарок судьбы.       Ёсан уткнулся в свою чашку, чувствуя, как горячий чай обжигает горло.       «Добрые, умные и воспитанные соседи».       Если бы Сонхва только знал, что в этот самый момент его «закрытый» сын превращает жизнь другого омеги в сущий ад...

***

      Зал кафе был залит мягким розовым светом. Здесь всегда царили вечные сумерки, чтобы скрыть морщины на лицах клиентов и усталость в глазах персонала. Феликс вышел в зал, и в ту же секунду на него скрестились взгляды десятка мужчин.       Это были разные альфы: от солидных господ в дорогих костюмах, ищущих расслабления после офисного ада, до молодых парней, которые копили деньги всю неделю, чтобы просто посидеть в присутствии «настоящей куколки».       — Ликс-и, наконец-то, — раздался хриплый голос из угла. Там сидел постоянный гость, господин Чхве — грузный альфа средних лет, от которого пахло тяжелым парфюмом и сигарами. — Я уже дважды отказал твоему напарнику. Сахар в мой кофе должен класть только ты. У тебя это получается... слаще.       Феликс мягко улыбнулся, и эта улыбка была шедевром дрессировки. Никакого раздражения, никакой тени того ужаса, что он пережил в школе. Он подошел к столику, шурша накрахмаленными панталонами.       — Простите мою задержку, господин, — голос Феликса стал выше, мягче, приобретая те самые кукольные интонации. — Карета застряла в дождевых лужах, но я спешил к вам так сильно, как только мог.       Он присел в изящном книксене, и кружева его короткой юбки на мгновение взметнулись, открывая вид на стройные ноги в белых гольфах до колена. Он почувствовал, как взгляд господина Чхве буквально обжег его кожу, сально и липко, но Феликс даже бровью не повел. Для него это было просто работой. Сделкой.       — Ох, Ликс-и, ты сегодня особенно хорош, — прошептал другой альфа за соседним столиком, молодой парень, который явно не сводил с него глаз. — Можно мне твой фирменный «Чай роз»? И... присядешь со мной на минуту? Я заплачу за экстра-время.       — Только если вы пообещаете улыбаться, — пропел Феликс, ловко балансируя подносом. — Мой управляющий говорит, что куклы грустят, когда их гости хмурятся.       Он виртуозно лавировал между столиками. Один альфа попытался коснуться его ладони, когда Феликс подавал счет, и омега позволил этому случиться ровно на долю секунды — ровно столько, чтобы клиент почувствовал тепло его кожи и оставил щедрые чаевые, но недостаточно, чтобы это перешло границы дозволенного.       — Ликс, столик номер три, — шепнул Чонин, проходя мимо. — Твой «фанат» пришел. Тот, который всегда заказывает три десерта и просто смотрит, как ты ходишь по залу.       Феликс кивнул. Он знал свою аудиторию. Эти альфы обожали его за хрупкость. В их глазах он был существом, которое нужно оберегать, и они платили огромные деньги за иллюзию того, что этот прекрасный омега принадлежит только им в эти вечерние часы.       Здесь, среди аромата корицы и жадных взглядов, Феликс чувствовал странную власть. В школе Хёнджин и Сан топтали его достоинство, потому что там он был «нищим». Здесь же альфы, чьи состояния могли сравниться с родительскими капиталами его одноклассников, ловили каждое его слово.       «Если бы они знали, что я "ноль" в школе, — подумал Феликс, склоняясь над очередным заказом и демонстрируя изгиб шеи. — Пришли бы они сюда? Или смеялись бы вместе с остальными?»       К концу смены его ноги гудели, а лицо свело от фальшивой улыбки. Но когда управляющий Бён отсчитал ему стопку купюр — его законную долю от «экстра-внимания» клиентов, Феликс почувствовал холодное удовлетворение. Эти деньги были настоящими. Они не зависели от рейтинга, от родителей, от лотерей. Они пахли потом, трудом и дешевым кружевом, но они были его единственным щитом в этом мире.       Снимая униформу и смывая косметику в раздевалке, Феликс смотрел на свое отражение. Настоящий Ли Феликс возвращался... с темными кругами под глазами и застывшей горечью в уголке губ.       — До завтра, Чонин, — бросил он, выходя в ночь.       Дождь кончился, но ночной воздух Сеула всё еще был пропитан холодом. Феликс шел домой, сжимая в кармане заработанные деньги. Он знал, что через час он пройдет мимо «черного замка», где живет его главный палач. И ему нужно было собрать всю свою волю, чтобы не сорваться на бег.       Вечерний Каннам после дождя казался вылизанным до стерильности. Выйдя из автобуса, Феликс шел по тротуару, и звук его шагов эхом отражался от высоких заборов. Он чувствовал себя выжатым лимоном: ноги ныли от каблуков кукольных туфель, а лицо все еще горело после плотного грима, который пришлось оттирать почти до красноты.       Приближаясь к своему участку, Феликс невольно замедлил шаг. У соседской калитки, прямо перед «черным замком», стояла массивная черная иномарка. Двигатель работал едва слышно, выпуская из выхлопной трубы легкое облачко пара.       Из машины вышел мужчина. На нем был костюм такого кроя, который заставлял любого выглядеть как бог или, по крайней мере, как владелец половины города. Феликс замер в тени деревьев, наблюдая. Рядом с мужчиной стоял Хёнджин. В своей домашней футболке и штанах он выглядел странно беззащитным на фоне этого стального лоска.       Старший альфа, очевидно, отец Хёнджина, не глядя на сына, сунул ему в руки стопку увесистых папок. Его движения были резкими, пренебрежительными, словно он передавал мусор курьеру, а не важные документы собственному наследнику. Хёнджин стоял с каменным, почти неживым лицом, покорно принимая груз. Его пальцы побелели, сжимая папки. Феликс едва почувствовал его природный запах. Он стал едва уловимым и это не только из-за расстояния, на котором они стояли.       В этот момент Хёнджин повернул голову и увидел Феликса.       Их взгляды скрестились всего на секунду, но омега успел заметить, как треснула маска «школьного короля». На лице Хёнджина промелькнула смесь стыда и ярости от того, что его застали в момент такого унижения. Он тут же выпрямил спину, вскинул подбородок и расправил широкие плечи, пытаясь вернуть себе образ властного лидера «Чхонсана», но рядом с отцом он всё равно казался лишь тенью.       Отец Хёнджина, заметив перемену в сыне, медленно повернул голову. Он всё еще прижимал к уху телефон, слушая собеседника, но его взгляд — холодный, оценивающий и невероятно хищный, впился в Феликса.       Омега почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он быстро, почти инстинктивно, склонился в вежливом поклоне, сжимая ручку своей калитки так сильно, что металл впился в ладонь.       — Здравствуйте... — едва слышно прошептал он.       Старший альфа приподнял одну бровь, на мгновение замолкая в трубку. Он оглядел Феликса с ног до головы — мокрого, измотанного, в дешевой куртке, которую Феликс забрал с работы, поверх школьного пиджака, а затем перевел взгляд на дом семьи Ли, словно прикидывая его рыночную стоимость.       — Да, я слушаю, — наконец ответил он в телефон, так и не удостоив Феликса даже кивком. Он грубо подтолкнул Хёнджина ладонью в спину, заставляя его идти вглубь участка, и скрылся за живой изгородью, не обернувшись.       Феликс стоял у своей калитки, не в силах пошевелиться. Теперь он понимал, откуда в Хёнджине эта ледяная жестокость и жажда власти. Он был точной копией своего отца, только у старшего лицо было более острым, лишенным той капли юношеской мягкости, которая еще оставалась у Хёнджина.       «Яблоко от яблони... — подумал Феликс, заходя во двор. — Хёнджин не просто так ломает других. Возможно, его самого ломают каждый день».       Он зашел в дом, где пахло теплым ужином и кимчи, и этот контраст между «черным замком» и его семьей впервые за день заставил его почувствовать что-то, похожее на облегчение. Феликс прошмыгнул в свою комнату, чтобы переодеться.       — А вот и наш старшенький! — Джисон буквально просиял, когда Феликс спустился к ужину в домашней одежде, с влажными после душа волосами. — Садись скорее, всё остынет. Мы сегодня празднуем!       Стол ломился от еды. Минхо сидел во главе, выглядя непривычно расслабленным и воодушевленным.       — Мне обещали перезвонить до конца недели, — сообщил он, и в его голосе Феликс услышал забытые нотки гордости. — Сказали, что мой опыт — это именно то, что им нужно для нового флагманского ресторана. Кажется, Джисон-и, удача действительно на нашей стороне.       — И соседи! — подхватил Джисон, накладывая Феликсу огромную порцию риса. — Вы не представляете, какие там милые люди. Сонхва из дома слева просто очарователен, такой утонченный омега. А его сын, Хёнджин, кажется, твой одноклассник, Феликс? Они с Ёсан-и вместе наверх поднимались, он ему комнату свою показывал. Славный малый, правда?       Феликс почувствовал, как в горле встал комок.       «Славный малый».       Тот самый, который несколько часов назад выставил его на цифровой аукцион как кусок мяса. Тот, чья тень нависала над его братом в «черном замке».       Феликс медленно перевел взгляд на Ёсана. Младший сидел напротив, сосредоточенно ковыряя палочками в тарелке. Он ни разу не поднял глаз, хотя Феликс буквально прожигал его макушку тяжелым, полным разочарования взглядом.       — Да, пап… Хёнджин очень… заметный в школе, — выдавил Феликс, заставляя себя растянуть губы в подобии улыбки. — Первый день прошел насыщенно. Столько впечатлений.       Каждое слово давалось с трудом. В комнате, на зарядке, лежал телефон с мертвым экраном, за которым скрывался позорный рейтинг 0.9. Ему хотелось кричать. Рассказать отцу, что их «белая полоса» залита грязью, что их здесь ненавидят, что их младший сын стал свидетелем его унижения и не шевельнул пальцем.       Но глядя на сияющее лицо папы и надежду в глазах отца, Феликс прикусил язык. Он не мог разрушить их хрупкое счастье в первый же вечер. Не сегодня.       Ёсан продолжал молчать, лишь изредка поддакивая родителям короткими «угу» и «да, вкусно». Его трусость пахла для Феликса острее, чем любой альфа. Старший брат чувствовал горькую обиду. Он-то знал, что если бы роли поменялись, если бы на Ёсана наступил Сан — Феликс бы вцепился обидчику в горло. Ему было бы плевать на рейтинги, на директоров и на Хёнджина. Он бы защитил брата ценой собственной жизни.       А Ёсан… Ёсан просто смотрел.       — Спасибо за ужин, было очень вкусно, — Феликс резко встал, когда тарелка опустела. Голос прозвучал чуть суше, чем следовало. — Пойду, нужно еще повторить историю к завтрашнему дню. Ёсан, зайдешь ко мне через пять минут? Мне нужно, чтобы ты помог перевести один параграф, мой телефон совсем сдох.       Это не была просьба. Это был приказ.       Ёсан наконец поднял голову. В его глазах на мгновение мелькнула вспышка чистого, животного страха, но он тут же подавил её, коротко кивнув.       — Ладно. Сейчас приду.       Феликс вышел из столовой, спиной чувствуя обеспокоенный взгляд папы. Поднимаясь по лестнице, он сжимал кулаки так, что костяшки белели.       «Пять минут, Ёсан, — думал он, заходя в свою комнату и плотно закрывая за собой дверь. — Всего пять минут, и ты расскажешь мне, как далеко зашла твоя дружба с нашим соседом».       Спустя заявленное время дверь комнаты Феликса закрылась с тихим, но зловещим щелчком. Ёсан стоял у порога, втянув голову в плечи, словно ожидая удара. В тусклом свете настольной лампы лицо Феликса казалось высеченным из камня, а в глазах плескалась такая холодная ярость, которой младший никогда раньше не видел.       — Ну, рассказывай, — голос Феликса был пугающе спокойным. — Как тебе чай у милых соседей? Вкусно было?       — Феликс, я… — Ёсан замялся, комкая край своей домашней футболки. — Ты не понимаешь. Мне было страшно. На меня всё это тоже давит. Этот проклятый рейтинг… ты думаешь, мне легко? Знаешь, как он скачет?       — О, неужели? — Феликс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — И как же он скачет у нашего маленького героя?       — Сначала он упал до 2.0, — выпалил Ёсан, и в его голосе послышались истерические нотки. — Но потом… потом он поднялся до 4.5! Я просто старался не отсвечивать, Ликс! Я просто хотел, чтобы меня не трогали!       Феликс замер. Секундная тишина в комнате стала оглушительной. А затем он саркастично, горько рассмеялся, запрокинув голову. Этот смех больше походил на кашель.       — Какой же ты бедненький, Ёсан-и, — выплюнул он, резко перестав смеяться. — Рейтинг 4.5. Трагедия мирового масштаба. А хочешь посмотреть на мой?       Феликс схватил со стола свой телефон, провод зарядки упал на столешницу. Экран вспыхнул, освещая лицо омеги мертвенно-бледным светом. Он ткнул пальцем в иконку приложения и развернул экран к брату.       0.9.       — Видишь это? — прошипел Феликс. — Это «социальная смерть». Весь последний урок истории я простоял в конце класса, как провинившийся пес, потому что Чхве Сан зарезервировал мою парту. Меня выставили на аукцион, Ёсан. Меня продавали за баллы, как вещь! И ты был этому свидетелем.       — Да в чем моя-то проблема?! — Ёсан сорвался на крик, его лицо покраснело. — Не я это начал! Не я наступал на кроссовки Сану и не я портил отношения с Хёнджином! Почему я должен страдать из-за твоей неуклюжести?       — Ш-ш-ш! — Феликс мгновенно оказался рядом, больно схватив брата за плечо и закрывая ему рот ладонью. — Заткнись! Родители услышат. Ты хочешь, чтобы они зашли и увидели этот кошмар? Чтобы папа плакал, а отец в первый же день потерял надежду?       Ёсан дернулся, нервно скидывая руку брата, но заговорил тише, хотя его голос всё еще дрожал от гнева и обиды.       — Ты говоришь, я мог что-то сделать… — Ёсан саркастично хмыкнул, вытирая злую слезу. — Ну да, конечно! Они бы меня послушали, а как же! Ты хоть представляешь, что это за люди? Сегодня в своем доме Хёнджин прижал меня к стене. Он сказал… — Ёсан запнулся, и его взгляд стал затравленным. — Он сказал, что если я или ты хоть слово вякнем родителям, мой рейтинг рухнет следом за твоим. И тогда мы оба будем гнить на самом дне этой элитной помойки.       Феликс медленно отступил, его рука бессильно упала вдоль тела. Он смотрел на брата и видел в нем отражение того самого страха, который заставлял людей совершать самые гнусные предательства.       — Значит, он тебя запугал, — констатировал Феликс. Голос его стал пустым. — И ты купил свою безопасность моей кровью.       — Я просто хочу выжить, Ликс! — прошептал Ёсан, пятясь к двери. — В этой школе нельзя быть героем. Там либо ты ешь, либо тебя едят. Почему я в свои пятнадцать это понял, а ты, будучи старше — нет, мне не известно.       Младший брат выскользнул из комнаты, оставив Феликса одного. Омега подошел к окну и отодвинул штору. В окне второго этажа соседского дома тут же вспыхнул свет. Хёнджин стоял там. Снова без футболки, только серые домашние джоггеры, низко сидящие на бедрах. В тусклом свете лампы его кожа казалась бронзовой, а рельеф мышц — четким и резким, как карандашный набросок. Chase Atlantic — Swim       Альфа открыл окно и выглянул прям так, по пояс голым, облокотился руками на подоконник. Он щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его хищное лицо и отросшие волосы, небрежно зачесанные назад. Хёнджин глубоко затянулся, и Феликс замер от удивления. Он ни разу не чувствовал от него запаха табака, ни в школе, ни в столовой. Видимо, эта привычка была его личным ритуалом, ответом на визиты деспотичного отца.       Хёнджин медленно выдохнул дым и, заметив тень Феликса за стеклом, жестом приказал открыть окно. Его движения были ленивыми, властными, не терпящими возражений.       Феликс помедлил, но всё же толкнул створку. В комнату ворвался ночной холод и терпкий, горьковатый аромат сигарет, смешанный с естественным запахом альфы — металлом и деревом. Феликс сложил руки на груди, стараясь выглядеть максимально равнодушным.       — Не спится, «Ноль Девять»? — голос Хёнджина пролетел через пустоту между домами, тихий, но отчетливый.       — А тебе не курится в одиночестве? — парировал Феликс, не скрывая яда в голосе.       Хёнджин усмехнулся, стряхивая пепел в темноту. Он рассматривал Феликса так, словно тот был интересным экспонатом в музее нищеты.       — Знаешь, я всё гадаю, — протянул альфа, снова затягиваясь. — Ваша семейка явно не из тех, кто может себе позволить землю в этом районе. Этот дом стоит больше, чем всё, что твои предки заработали за три поколения. Как вы здесь оказались? Выиграли грант на проживание для малоимущих? Или твой папаша что-то удачно украл?       Феликс почувствовал, как внутри вскипает гнев, но он лишь крепче сжал свои плечи.       — С чего ты взял, что мы небогаты, Хёнджин? Тебе мало нашего дома?       Альфа рассмеялся — коротко и сухо. Он подался чуть вперед, так что свет из его комнаты подчеркнул насмешливый блеск в глазах.       — Это видно, Ликс-и. По всему. По твоему старому телефону с паутиной на экране. По тому, как твой брат озирается, заходя в мою гостиную, словно боится что-то разбить и не расплатиться до конца жизни. По твоему взгляду — в нем слишком много жажды выжить. У тех, кто родился с золотой ложкой во рту, взгляд скучающий. А ты... ты пахнешь дешевыми подавителями и страхом сорваться.       Хёнджин выдохнул очередное облако дыма прямо в сторону Феликса, словно помечая его.       — Деньги могут купить дом, но они не купят тебе статус, — продолжил Хёнджин. — Ты зашел на территорию, где тебя сожрут просто потому, что ты не умеешь правильно держать нож для стейка. Наслаждайся последними днями своего «везения». Скоро твой рейтинг обнулится окончательно, и тогда даже этот забор не спасет.       Феликс смотрел на него, и впервые за день ему не было страшно. Он видел Хёнджина час назад — маленького мальчика, принимающего папки от отца и сжимающегося только больше от его жесткого взгляда.       — Может, я и не умею держать нож для стейка, — тихо произнес Феликс. — Но я хотя бы не дрожу, когда мой отец входит в комнату. Спокойной ночи, Хван.       Феликс резко закрыл окно и задернул шторы, обрывая визуальный контакт. Сердце колотилось в горле. Он не видел лица Хёнджина в этот момент, но знал, он попал в цель.