4 глава. «Линия соприкосновения»

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours       Утро в «Чхонсане» началось с густого тумана, который лип к стеклам и глушил звуки, но в вестибюле школы было традиционно шумно. Феликс шел за Ёсаном тенью, буквально наступая ему на пятки. Его тело все еще ныло после вчерашнего, а каждый резкий вдох напоминал об ушибах на ребрах, но страх за брата действовал лучше любого обезболивающего.       Феликс то и дело сканировал толпу, выискивая в ней фигуру Сана или песочный затылок Хёнджина. Ему казалось, что за каждой колонной притаилась камера, готовая запечатлеть их падение.       — Ликс, прекрати это! — Ёсан резко остановился у лестницы и обернулся, его лицо горело от смущения. — Ты идешь за мной уже от самых ворот. Люди смотрят!       — Пусть смотрят, — процедил Феликс, подходя вплотную и переходя на громкий, прерывистый шепот. — Мне плевать на их рейтинги и на то, как мы выглядим. Ёсан, послушай меня хоть раз. Сан — это не просто «богатый альфа». Он лучший друг Хёнджина. Ты понимаешь, что он не стал бы подвозить тебя и дарить баллы просто из вежливости? Это наживка.       Ёсан закатил глаза, и в этом жесте было столько подросткового высокомерия, что Феликсу захотелось встряхнуть его за плечи.       — Ты бредишь своей паранойей, — Ёсан заговорил грубее, его голос стал холодным. — То, что у тебя не сложились отношения с элитой школы, не значит, что я должен сидеть в подвале. Сан-хён был со мной предельно вежлив. Он защищает меня от того дерьма, которое ты развел вокруг нашей фамилии!       — Защищает? — Феликс горько хмыкнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Ёсан, ты не просил моей помощи, я знаю. Но ты не представляешь, на что они способны. Ты думаешь, что сможешь разобраться, если что-то пойдет не так? Интересно, как ты собрался разбираться с альфой, который в два раза сильнее тебя и за которым стоит вся система этой школы?       Ёсан поджал губы в тонкую, почти белую полоску. В его глазах вспыхнула настоящая злость, та самая, которая бывает только у младших братьев, когда их пытаются лишить долгожданной свободы.       — Отвяжись от меня, Феликс, — выдохнул он коротко и хлестко. — Просто. Отвяжись. Занимайся своими «важными делами» в студсовете и не лезь в мою жизнь. У меня всё под контролем.       Ёсан резко развернулся и быстро зашагал вверх по коридору, лавируя между учениками. Его фигура быстро растворилась в толпе, оставив Феликса стоять посреди холла. Омега чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он смотрел в спину брату, сжимая кулаки. Он знал, что Ёсан только что добровольно зашел в клетку, а он сам, связанный по рукам и ногам своим «нулевым» статусом и долгами перед Чаном, мог только смотреть, как захлопывается дверь.       Как только Ёсан скрылся на лестничном пролете, телефон в его кармане коротко и требовательно «дзынькнул». Омега вздрогнул и замер, прижавшись к перилам. Первая мысль была о штрафе, он боялся, что близость к «обнуленному» Феликсу всё же активировала опцию наказания. Пальцы дрожали, когда он разблокировал экран, но вместо системного предупреждения он увидел сообщение от Чхве Сана. «Видел, как брат на тебя давил. Тяжелое утро? У тебя сейчас химия, верно? Давай прогуляем в коворкинге? Там тихо, никто не будет действовать на нервы».       Ёсан закусил губу, глядя на текст. Он никогда не прогуливал уроки просто так. Стипендия в «Чхонсан» была не подарком, а тяжелой ношей, которую они с Феликсом тащили на двоих, и каждый балл рейтинга за посещаемость был на счету. Но сейчас перспектива сидеть в душном кабинете над пробирками, ловя на себе сочувственные или презрительные взгляды из-за выходок брата, казалась невыносимой.       А предложение Сана было... сладким. Оно манило запретной свободой и каким-то взрослым, элитным безрассудством. Ёсан почувствовал странную, предвкушающую вибрацию во всем теле.       «Он же на два года старше... выпускник, один из королей школы», — пронеслось в голове.       Где-то глубоко внутри всё еще сидел маленький скептик, который заставлял прислушиваться к словам Феликса. Ёсан был далеко не дурак и понимал, что такая внезапная дружба с альфой из «высшей лиги» выглядит подозрительно. Но этот интерес со стороны Сана так сильно льстил, так кружил голову и поднимал его самооценку в глазах новых друзей-омег, что голос разума тонул в приливе тщеславия. С ним Сан был другим: мягким, щедрым, защищающим. Разве злодеи ведут себя так?       Ёсан воровато огляделся по сторонам, словно ожидая, что учитель химии материализуется из воздуха с журналом прогулов. Но вокруг были лишь сонные подростки, спешащие на занятия под монотонный гул школьного радио. Феликса внизу уже не было видно.       Младший Ли крепче сжал корпус телефона и быстро, пока решимость не утекла сквозь пальцы, набрал ответ:

«Хорошо, сейчас буду».

      Сердце пустилось вскачь, когда он развернулся и начал спускаться обратно. Он старался идти быстро, но бесшумно, буквально вжимаясь в стены на поворотах. Каждый шаг в сторону коворкинга казался маленьким преступлением, от которого по коже бежали мурашки. Ёсан молился только об одном: не встретить по пути Феликса с его всевидящим взглядом или учителя.       Он свернул в коридор, ведущий к зоне отдыха. Там, за тяжелыми стеклянными дверями коворкинга, его ждала тишина, мягкие кресла и Сан. Ёсан поправил воротничок формы, пригладил волосы и, сделав глубокий вдох, толкнул дверь, окончательно переступая черту, за которой его жизнь уже никогда не будет прежней.

***

      Кабинет физики был залит холодным утренним светом, который делал пылинки в воздухе похожими на мелкую стальную крошку. Феликс сидел за последней партой, впившись пальцами в край тетради. На первом уроке место Сана пустовало. Это отсутствие было красноречивее любого крика. В груди омеги что-то черное и липкое ворочалось, сдавливая легкие. Он понимал, что если Сана нет на уроке, то, возможно это может значить, что он сейчас где-то с Ёсаном.       Хёнджин вошел в кабинет через минуту после звонка, на его руку было то, что учитель где-то задерживался. Даже с заблокированным приложением он двигался так, словно под его ногами был не линолеум, а красная дорожка. Он не сел на свое место, а медленно прошелся между рядами, задерживаясь возле каждого ученика. Он что-то шептал им на ухо, кивая в сторону Феликса, и на лицах подростков расцветали хищные, предвкушающие улыбки.       Блокировка лишила Хвана возможности переводить баллы сейчас, но его слово всё еще имело вес золотого запаса. «Долг», обещанный Хёнджином, был самой твердой валютой в этой школе.       — Итак, — Хёнджин наконец остановился напротив Феликса, опершись ладонями о его стол. — Как самочувствие, Ликс-и? Синяки под рубашечкой не слишком горят?       Феликс не поднял головы, продолжая записывать формулу, хотя рука мелко дрожала.       — Тебе не надоело, Хван? Ты в блоке. Твой рейтинг падает. Займись своим «проектом восстановления», пока отец не выставил тебя за дверь окончательно.       Хёнджин негромко рассмеялся, и этот звук подхватили остальные. Психологическая атака началась мгновенно.       — Мой рейтинг — это цифры. А твое существование здесь — это ошибка, которую мои друзья с радостью исправят, — Хван наклонился ниже, обдавая Феликса запахом сигарет и холода. — Я пообещал каждому, кто сегодня сделает твой день «незабываемым», двойной оклад сразу после разблокировки. Посмотри вокруг. Видишь этот голод в их глазах?       Феликс почувствовал первый удар уже через секунду после того, как Хёнджин отошел. Учитель вошел в класс, но это не остановило соседа по ряду, тот «случайно» дернул рукой с открытой бутылкой воды и залил чужую тетрадь, уничтожая часы работы.       — Ой, прости, Ноль-Девять, — издевательски протянул парень. — Рука соскользнула.       Когда учитель отвернулся к доске, кто-то сзади с силой пнул ножку стула Феликса. Омега дернулся, и острая боль в ребрах прошила тело током. Он едва удержался от стона, кусая губы до крови.       — Ли Феликс, к доске, — монотонно произнес учитель, не замечая (или делая вид, что не замечает) происходящего.       Феликс встал, стараясь не хромать. Но стоило ему сделать шаг в проход, как подножка от одноклассника отправила его в полет. Он рухнул на колени, и класс взорвался приглушенным хохотом. Хёнджин сидел за своей партой у окна, скрестив руки на груди, и с наслаждением наблюдал за тем, как Феликс пытается подняться.       — Вставай, помощник президента, — бросил Хван, сверкнув глазами. — Твоя повязка сегодня как-то потускнела. Наверное, от пыли на полу.       Феликс поднялся, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Он шел к доске, ощущая на себе десятки жадных взглядов. Каждое столкновение плечом в коридоре, каждый «случайный» толчок теперь имели цену. Хёнджин превратил школу в открытое сафари, где на Феликса была объявлена легальная охота. И самое страшное было в том, что Бан Чана не было рядом, чтобы это остановить.

***

      Коворкинг в этот час был практически пуст. Мягкий свет диодных ламп отражался от панорамных окон, за которыми всё еще висел утренний туман. Ёсан сидел в глубоком кресле в самом дальнем углу, чувствуя, как адреналин от прогула химии постепенно сменяется странным, тягучим оцепенением. Рядом с ним, непозволительно близко, расположился Сан.       — Ты слишком напряжен, Ёсан-и, — негромко произнес альфа. — Твой брат слишком сильно давит на тебя. Ты не должен нести на себе груз его ошибок.       Сан вытащил из кармана беспроводные наушники и, не спрашивая, вложил один в ухо Ёсану. Зазвучала медленная, обволакивающая мелодия, которая, казалось, отрезала их от остального мира. Сан начал говорить — тихо, почти на грани слышимости. Он рассказывал о том, как трудно быть «золотым ребенком», о том, что за высоким рейтингом скрывается одиночество и ожидание подвоха от каждого встречного.       «Он такой же, как я...» — пронеслось в голове Ёсана. Омега смотрел на четкий профиль Сана, на его сосредоточенный взгляд, и чувствовал, как внутри разливается опасное тепло. Ему казалось, что только сейчас, в этом полумраке, кто-то по-настоящему увидел его самого, а не «брата Ли Феликса».       Заметив, что Ёсан то и дело бросает короткие взгляды на раскрытый учебник химии, Сан едва заметно улыбнулся.       — Давай помогу. Я сдавал это два года назад , химия была моим любимым предметом.       Они склонились над тетрадью. Плечо Сана плотно прижалось к плечу Ёсана. Омега чувствовал исходящий от альфы запах дорогого парфюма с нотками кожи и чего-то терпкого. Сан объяснял формулы низким, уверенным голосом, и Ёсан ловил себя на том, что больше слушает вибрации этого голоса, чем вникает в валентность элементов.       — У тебя поразительно острый ум, — Сан перевернул страницу, и в этот момент его большая, горячая ладонь как бы невзначай легла на поясницу Ёсана.       Омега вздрогнул. Сквозь тонкую ткань рубашки и школьный пиджак он почувствовал тяжесть и жар этой руки. Сердце Ёсана пустилось вскачь, в горле пересохло. Он должен был отодвинуться, должен был вспомнить предупреждения брата, но тело словно предало его. Ему было страшно, но это было упоительное, сладкое чувство. Он впервые ощущал себя не просто учеником, а кем-то, кто вызывает интерес у такого альфы.       «Феликс ошибается, — судорожно думал Ёсан, не решаясь пошевелиться под рукой Сана. — Он просто озлоблен на весь мир. А Сан... он ценит меня. Ему нравится, как я соображаю. Он видит во мне человека».       Тишину разорвал резкий звонок, оповещающий об окончании первого урока. Ёсан дернулся, но Сан не спешил убирать руку. Он плавно поднялся, заставляя омегу тоже встать, и заглянул ему прямо в глаза.       — Слушай, в следующие выходные будет закрытая вечеринка у одного из наших, — вкрадчиво произнес Сан. — Только элита. Никаких лишних глаз. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Фотографии оттуда разлетятся по приложению в считанные минуты. Представь, что скажут твои новые друзья, когда увидят тебя там? Твой статус взлетит до небес.       Ёсан сглотнул. Вкус власти и признания был слишком заманчивым. Представить себя на одной тусовке с Хёнджином и Саном, стать частью того мира, который раньше казался недосягаемым... Это было как наркотик.       — Я... я согласен, Сан-хён, — выдохнул он, чувствуя, как страх потерять расположение этого альфы перевешивает все остальные чувства.       — Вот и отлично, — Сан наконец убрал руку, но кончиками пальцев мимолетно коснулся шеи Ёсана, от чего у того по спине пробежал электрический разряд. — И не забудь, наше свидание сегодня в силе. Жди меня у ворот сразу после уроков. Не заставляй меня искать тебя.       Они разошлись по разным коридорам. Ёсан шел на второй урок, почти не чувствуя под собой пола. Его лицо пылало, а в голове крутилось одно и то же — Сан выбрал его. Не Феликса, не кого-то другого, а именно его. Омега чувствовал, как внутри него зарождается симпатия, похожая на хрупкий росток, который он был готов защищать от любых слов брата.

***

      Столовая школы замерла в неестественном, звенящем безмолвии. Звук сталкивающихся палочек для еды и негромкий гул голосов стихли, стоило Бан Чану — живому воплощению порядка и власти, поставить свой поднос на стол рядом с Феликсом. Это был не просто обед, это была публичная декларация.       За дальним столиком Хёнджин, чьё лицо застыло в ледяной маске, медленно сжал в руке пластиковую бутылку с водой. Сан рядом с ним перестал жевать, переводя взгляд с президента на «стипендиата-нуля».       — Ты рассказал родителям об избиениях? — голос Бан Чана звучал спокойно, но в его глазах читалось суровое участие. Он не пытался говорить тише, позволяя окружающим догадываться о серьезности темы.       Феликс отрицательно покачал головой, пряча взгляд в тарелке.       — Нет. Это сейчас не важно. Я не хочу их расстраивать, — он запнулся, чувствуя, как ноет спина под рубашкой. — Они так радовались переезду... Если я скажу, что не смог вписаться в социум и перешел дорогу Хёнджину, они обвинят себя.       Феликс всё ещё не до конца понимал, почему Хван выбрал его своей мишенью. Неужели тех нескольких слов об отце-тиране хватило, чтобы развязать войну на уничтожение? Или все дело в бывшей нищите, о которой догадался так легко альфа?       Чан пожал плечами, его взгляд на мгновение скользнул в сторону Хёнджина.       — Твоё право, Ликс. Но я бы рассказал. Даже если это бросит тень на моё президентство — плевать. В этой школе слишком много молчания. — Альфа поправил свои светлые, почти белые волосы и уверенно откинулся на спинку стула. — Сегодня после шестого урока собрание студсовета. Ты теперь часть команды, так что я жду тебя там. Кстати, проверял баланс? Пришли дополнительные баллы за первое задание?       Феликс со вздохом достал из кармана свой смартфон. Вид треснувшего стекла, залитого на половину чернильно-черными пятнами мертвых пикселей, заставил Бан Чана недовольно поджать губы.       — Мне теперь проблематично следить за баллами, — горько усмехнулся омега, безуспешно пытаясь свайпнуть по работающей части экрана.       Чан накрыл плечо Феликса своей большой, горячей ладонью и ободряюще похлопал. Этот жест был настолько покровительственным и дружеским, что по столовой пронесся шепот. Феликс воровато огляделся по сторонам, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов.       — Чан-хён... Наверное, это не очень хорошо для твоего имиджа. То, что президент сидит с «нулем» за одним столом, — тихо проговорил Феликс.       Бан Чан подался вперед и, не сводя глаз с Феликса, осторожно поправил съехавшую красную повязку на его предплечье. Его пальцы задержались на ткани лишь на секунду дольше необходимого.       — Мне плевать, — твердо отрезал альфа. — Во-первых, я президент студсовета. Я выше чужих мнений. И, во-вторых, ты уже давно не «ноль».       Чан достал свой навороченный самсунг последней модели и развернул его экраном к Феликсу. В кристально чистом интерфейсе приложения профиль Феликса светился новыми цифрами. LEE_FELIX: 2.4       — Плюс один балл, списанный с блокировки Хёнджина в качестве штрафа, и еще ноль пять за ту запись, что ты мне прислал, — пояснил Чан с едва заметной победной улыбкой. — Ты поднимаешься быстрее, чем кто-либо в этой школе.       Феликс смотрел на эти 2.4 как на спасательный круг. Это было всё еще мало для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, но достаточно, чтобы его больше не могли просто «выбросить в мусор». Однако, краем глаза он увидел, как Хёнджин, не выдержав зрелища их близости, резко встал из-за стола, с грохотом отодвинув стул.       После конца шестого урока тяжелые дубовые двери кабинета студсовета захлопнулись за спиной Феликса с глухим, окончательным звуком. Внутри пахло дорогим деревом, кожей и едва уловимым ароматом амбиций. За длинным столом из темного мрамора восседали «избранные» — те, чьи рейтинги никогда не опускались ниже 4.5.       Феликс чувствовал себя чужаком в своей немного помятой от постоянных нападок одноклассников, форме и с разбитым телефоном в кармане. Десять пар глаз уставились на него, кто-то с брезгливостью, кто-то с плохо скрываемым любопытством.       — Я дико извиняюсь, Чан-хён, — голос Чон Уёна, вице-президента и члена компашки Хвана, прозвучал резко и звонко. Он вальяжно откинулся в кресле, вертя в пальцах позолоченный корпус ручки. — Но у нас здесь собрание высшего исполнительного органа школы, а не благотворительный обед. Согласно уставу, пункт 4.2, присутствие в этом кабинете лиц с рейтингом ниже 3.0 — это прямое оскорбление системы. Что здесь делает этот… стипендиат?       По кабинету пронесся одобрительный гул. Несколько омег из комитета по культуре демонстративно прикрыли носы платочками, а альфы из спортивного сектора согласно закивали.       — Голосуем за удаление посторонних? — Уён хищно улыбнулся, поднимая руку. — Кто за то, чтобы очистить помещение от мусора?       Руки начали подниматься одна за другой. Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает комок, и невольно взглянул на Бан Чана. Президент сидел во главе стола, сцепив пальцы в замок. Его лицо было непроницаемым, как гранитная скала. Он не шевелился, не прерывал голосование и не смотрел на Феликса. Ли воспринял это как то, что президент давал ему шанс либо утонуть, либо научиться кусаться.       Феликс глубоко вдохнул, игнорируя вспышку боли в ребрах, и сделал шаг вперед, с грохотом отодвинув свободное кресло.       — Пункт 4.2, Уён-ши? — голос Феликса, поначалу тихий, окреп и зазвучал с кристальной четкостью. — Вы удивительно хорошо помните цифры, когда это касается дискриминации, но, видимо, забыли про пункт 1.5 того же устава. В нем сказано, что Президент имеет право назначать личного помощника вне зависимости от его текущего рейтинга, если это необходимо для «оздоровления атмосферы».       Уён нахмурился, его рука застыла в воздухе.       — И раз уж мы заговорили об «оскорблении системы», — продолжил Феликс, обводя присутствующих ледяным взглядом, — давайте будем честными. Мои 2.4 балла — это результат того, что я не побоялся сказать правду человеку, перед которым вы все здесь лебезите. Это баллы, заработанные кровью и смелостью. А ваши 4.8? — Он сделал паузу, его губы изогнулись в ядовитой усмешке. — Это баллы, купленные на родительские донаты в фонд школы и накрученные за счет «взаимных лайков» в приложении. Не правда ли? Мои 2.4 весят больше, чем вся ваша фальшивая репутация, потому что за ними стоит реальный поступок, а за вашими цифрами — только пустота и страх потерять кормушку.       В кабинете воцарилась гробовая тишина. Феликс задержал взгляд на Президенте, который в этот момент также открыто смотрел на него. В голове омеги неожиданно всплыла опасная мысль, — а вдруг баллы Бан Чана это тоже не его заслуга? Но эта мысль также быстро покинула его голову, как и образовалась там.       Уён покраснел от ярости, его губы задрожали.       — Ты… да как ты смеешь…       — Я смею, потому что мне нечего терять, — отрезал Феликс. — А вам есть. Если вы сейчас проголосуете против меня, я позабочусь о том, чтобы протокол этого собрания с вашими именами и обоснованием «удаления за низкий рейтинг» попал в открытый доступ. Посмотрим, как на это отреагирует комиссия по правам стипендиатов, которая и так присматривается к «Чхонсан». Мне ли не знать этого... Ведь я стипендиат, коих в вашей школе по пальцам одной руки пересчитать можно.       Руки членов совета медленно, одна за другой, начали опускаться. Никто не хотел становиться лицом скандала, который мог обрушить их будущее.       Бан Чан впервые за всё время позволил себе легкую, почти незаметную улыбку на пухлых губах. Он расцепил пальцы и обвел взглядом притихший совет.       — Кажется, необходимое количество голосов для исключения не набрано, — спокойно констатировал президент. — Феликс, садись. Нам нужно обсудить бюджет на следующий квартал и… инцидент с блокировкой Хван Хёнджина.       Чан посмотрел на Феликса, в этом взгляде больше не было проверки. Только уважение и подтверждение того, что омега прошел «крещение огнем». Собрание перешло в ту фазу, когда слова становятся острее ножей. Бан Чан кивнул секретарю Юнхо, и на огромном настенном экране высветились графики активности учеников.       — Перейдем к блоку «Перспективные новички», — монотонно произнес Юнхо, листая файлы. — Особое внимание стоит уделить Ли Ёсану. За последние пять часов его рейтинг совершил аномальный скачок на 1.2 балла. Основной источник транзакций — Чхве Сан. Похоже, у младшего Ли дела идут куда успешнее.       — О, — подал голос большой широкоплечий альфа, отвечающий за спортивный сектор, и по комнате прокатился смешок. — Кажется, младший Ли гораздо умнее старшего. Он нашел себе покровителя среди элиты раньше, чем успел распаковать чемоданы. Приятно видеть, что хоть кто-то в этой семье понимает правила игры.       Феликс почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Слова секретаря эхом отозвались в ушах:       «Источник — Чхве Сан».       Пока он здесь сражался за свое место, его брата уже «купили» и выставили на всеобщее обозрение как трофей. Весь студсовет, вся верхушка школы уже знала, что Ёсан на крючке.       — Продолжим, — жестко прервал смешки Бан Чан. Его голос заставил всех мгновенно выпрямиться. — Главный пункт повестки: инцидент в душевых. — Чан нажал кнопку на пульте, и по кабинету, усиленный профессиональной акустикой, разнесся голос Хёнджина. Запись, которую Феликс сделал на свой разбитый телефон, теперь звучала оглушительно. Каждое слово Хвана впивалось в тишину кабинета. На лицах членов совета отразился первобытный страх. Они слушали не просто голос одноклассника, а голос сына человека, который оплачивал эти самые кожаные кресла. — Как вы слышали, это не просто конфликт, — Чан обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Это прямое нарушение этики «Эфоса». Я предлагаю проголосовать за принудительные общественные работы для всей свиты Хвана и, возможно, даже продление его блокировки в приложении.       — Но Чан-хён! — вскочил Уён, его голос сорвался. — Отец Хёнджина — главный спонсор! Хёнджин — капитан баскетбольной команды. Если мы отстраним их от игр и выставим со швабрами перед всей школой, рейтинг «Чхонсана» среди элитных академий рухнет. Мы станем посмешищем!       — Мы станем посмешищем, если позволим приложению быть оружием травли, — Бан Чан ударил ладонью по столу, и звук был подобен выстрелу. — «Эфос» создавался для статуса и стимула быть лучшими в учебе, а не для того, чтобы некоторые ученики чувствовали себя безнаказанными мясниками. Да, господин Хван жертвует деньги. Да, это повлияет на уровень школы. Но нам нужна показательная казнь. И мы начнем ее прямо сейчас.       Феликс смотрел на Бан Чана и видел в нем не спасителя, а расчетливого стратега. Альфа буквально давил на совет, используя Феликса и его аудиозапись как таран, чтобы пробить брешь в монолитной самопровозглашенной власти Хёнджина. Чан не просто защищал Феликса, он использовал его как легальный повод для передела власти в школе.       Другие члены совета дрожали. Они переглядывались, понимая, что гнев главного спонсора может обрушиться и на них, но ледяная решимость Президента не оставляла им выбора.       — Голосуем, — холодно произнес Чан. — Кто за то, чтобы искоренить буллинг, начав с верхушки?       Феликс поднял руку первым. Его пальцы дрожали не от страха перед Хёнджином, а от осознания того, в какую мясорубку он втянул свою семью. Теперь пути назад не было, он официально стал соучастником «казни» короля школы.

***

Two Feet — Love Is a Bitch       Машина Сана плавно затормозила у входа в торговый центр. Вечерний город зажигался огнями, отражаясь в лакированном капоте автомобиля. Ёсан вышел из салона, чувствуя себя героем красивой сказки: обходительный альфа, дорогая машина и вечер, обещающий быть особенным.       Осматриваясь, он случайно наткнулся взглядом на знакомый фасад уютного кафе неподалеку.       — Ой, а в этом месте мой брат подрабатывает, — сорвалось с губ Ёсана прежде, чем он успел подумать.       Сан, который уже стоял рядом, чуть склонил голову набок, сохраняя на лице выражение вежливого интереса.       — Здесь? И кем же?       — Официантом, — ответил Ёсан, пожимая плечами. В его голосе не было злого умысла, только обычная констатация факта.       Сан протянул руку — открытую, приглашающую ладонь, как у главных героев дорам, о которых тайно мечтали все омеги школы. Когда их пальцы переплелись, Ёсан почувствовал, как сердце предательски пропустило удар.       — Понятно… — затянул Сан, приподнимая уголок губ. В его голове в этот момент щелкнул невидимый тумблер. Официантом. Значит, подносит кофе и убирает объедки. Мысль о том, чтобы заявиться туда вместе с Хёнджином и посмотреть, как гордый Феликс будет их обслуживать, вызвала у Сана почти физическое удовольствие.       Они купили билеты на детективный триллер. Ёсан настоял на этом, не желая выглядеть в глазах такого крутого альфы «типичным омегой», помешанным на розовых соплях. В полумраке зала, где кроме них сидела лишь пара человек в центре, они заняли последний ряд.       Экран вспыхнул, заливая зал холодным светом, но Ёсан почти не следил за сюжетом. Всё его внимание было сосредоточено на альфе, сидящем справа. Он чувствовал его запах, его тепло, его спокойное дыхание. Ёсан думал о том, что Феликс, скорее всего, ошибается. Разве может такой человек, как Сан, замышлять что-то плохое? Ведь он ведет себя так достойно.       Сан же в это время наблюдал за ним. В синеватых отсветах экрана лицо Ёсана казалось фарфоровым, почти прозрачным.       «Красивый, — отстраненно подумал Сан. — Действительно хорошенький».       Но это не вызывало в нем нежности. Скорее, холодный спортивный интерес. Альфа видел, как омега замирает от каждого его движения, и понимал: парень совершенно неопытен. Наверняка даже за руку ни с кем толком не держался.       «Придется брать целку. Запарно… слишком много мороки с такими», — пронеслось в голове Сана, когда он едва заметно разминал затекшую шею.       Но ради того, чтобы окончательно сломать Феликса и выполнить уговор с Хваном, он был готов потратить время.       Рука Сана, тяжелая и горячая, медленно опустилась в темноте. Она накрыла острую коленную чашечку Ёсана, уверенно фиксируя захват через ткань брюк.       Ёсан едва заметно вздрогнул. По его телу пробежала волна из смеси испуга и обжигающего смущения. Он не отодвинулся, но и не пошевелился, боясь даже дыхнуть. Это прикосновение было весомым, собственническим, оно кричало о власти альфы, но при этом оставалось в рамках приличия.       Сан не стал двигать руку выше. Он не сжимал колено, не пытался ласкать, он просто оставил ладонь там, как клеймо. Он знал, что для такого наивного мальчика, как Ёсан, этого «почти ничего» будет достаточно, чтобы всю ночь не спать, прокручивая этот момент в голове.       «Уже плывет», — довольно констатировал Сан, глядя, как Ёсан судорожно сглатывает, не отрывая взгляда от экрана, на котором он уже ничего не видел, ничего не слышал словно был помещен в вакуум из своих чувств.       Процесс пошел. Крючок зацепился глубоко в сознании омеги, и теперь оставалось только медленно наматывать леску.

***

      Собрание закончилось, и кабинет быстро опустел. Феликс, нервно поглядывая на часы, уже закидывал в рюкзак тетради. До начала смены в кафе оставались считанные минуты, а путь был неблизким. Он уже почти дошел до двери, когда голос Бан Чана заставил его обернуться.       — Феликс, постой.       Альфа подошел к нему, сокращая дистанцию, и протянул небольшую белую коробочку. По лаконичному дизайну и логотипу омега сразу узнал Самсунг, не последнюю модель, как у самого президента, но очень достойную и современную. Такую, на которую Феликсу пришлось бы пахать в кафе по вечерам целый месяц, отказывая себе во всём.       — Это тебе, — просто сказал Чан. — Считай это рабочим инструментом. Мне нужно, чтобы мой помощник всегда был на связи, а не пытался расшифровать сообщения через черные пятна на экране. И даже не смей отказываться.       Феликс почувствовал, как щеки обдает жаром. Он растерянно переводил взгляд с коробочки на спокойное лицо альфы.       — Чан-хён... я не могу, — пробормотал он, прижимая рюкзак к груди. — Это слишком дорого. Если я возьму его, я буду чувствовать себя... должным. Я не хочу, чтобы наши рабочие отношения превращались в это.       Чан мягко усмехнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки, появившиеся там точно от частых улыбок. Он сделал еще шаг, заглядывая Феликсу в глаза.       — Послушай, Ликс. В этом месте, которое на первый взгляд кажется совершенно говняным, трудно выжить в одиночку. Я дарю тебе его не как президент помощнику, а как друг другу. У тебя теперь есть на кого опереться.       Слова «друг» и «опереться» отозвались в душе Феликса странной, почти забытой вибрацией. Он привык быть щитом для Ёсана, привык скрывать боль от родителей, привык рассчитывать только на свои силы. Дружить с Бан Чаном — человеком, который олицетворял власть в этой школе, казалось чем-то сюрреалистичным, но при этом пугающе приятным.       «Неужели в этом террариуме действительно нашелся кто-то настоящий?» — пронеслось в голове.       Феликс медленно протянул руку и взял коробочку. Холодный картон обжег пальцы.       — Я... спасибо, хён. Но я обязательно отдам долг. Деньгами, с подработки, или еще чем-нибудь полезным. Обязательно.       Чан негромко рассмеялся, и этот смех, в отличие от ядовитого хохота Хёнджина, был теплым и искренним.       — Мне не нужны твои деньги, Ликс. Всё, чего я хочу — это твоя дружба и помощь в том, чтобы разворошить это змеиное гнездо во главе с Хваном. Ты наверно спешишь, не буду больше задерживать.       — Спасибо! — крикнул Феликс уже на бегу, вылетая из кабинета.       Он несся по коридорам школы, перепрыгивая через ступеньки. Внутри всё пело, несмотря на ноющие ребра. Новый телефон в рюкзаке казался крошечным маяком надежды. Впервые за долгое время Феликс почувствовал, что он не просто «ноль», пытающийся выжить, а кто-то, у кого есть союзник. Сильный, надежный и, кажется, действительно понимающий.       Он снова опаздывал на смену, но сейчас, лавируя между прохожими на улице, Феликс улыбался.

***

The Black Keys — Howlin' For You       Вечерний воздух был пропитан запахом нагретого асфальта и влажной травы, но над участком Ли доминировал куда более притягательный аромат. Минхо, в своих любимых серых спортивках с вытянутыми коленями и старой майке, небрежно орудовал щипцами над грилем. Его не заботила прохлада, жар от углей и азарт повара согревали лучше любой ткани. Он напевал под нос какую-то навязчивую мелодию из рекламы, пританцовывая в такт шкварчанию жира.       Тишину элитного района нарушил низкий рокот мотора. Черный «Майбах» плавно замер у соседних ворот.       Хван Хонджун вышел из машины так, словно выбрался из зоны боевых действий. Его идеальный пиджак от «Tom Ford» был расстегнут, галстук чуть ослаблен, а несколько прядей волос, вопреки утренней укладке, дерзко упали на лоб. В руках он сжимал тяжелый кожаный портфель, а в голове всё еще звенели отчеты с работы.       Хонджун замер у дверцы, потянув носом воздух. Резкий, тяжелый запах жареной свинины с чесноком и специями ударил в ноздри, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Он повернул голову и увидел соседа.       — О, добрый вечер! — Минхо широко улыбнулся, приподняв щипцы в приветственном жесте. — Вы как раз вовремя, самый сок пошел. Я Ли Минхо, ваш сосед.       Хонджун окинул его взглядом — медленным, тяжелым, каким обычно осматривают дефектный товар на складе. Перед ним стоял альфа. Он чувствовал это по уверенной осанке и спокойному взгляду, но этот альфа выглядел так, словно только что сбежал с распродажи в секондхэнде.       — Добрый вечер, — процедил Хонджун. Голос его был сухим, как осенний лист. — Хван Хонджун. Я смотрю, вы решили превратить этот район в филиал придорожной шашлычной? Этот запах... он пропитывает даже обшивку моей машины. Вы не думали, что здесь живут люди, которые предпочитают ароматы посложнее паленого жира?       Минхо на мгновение замер, но улыбка не сошла с его лица, лишь стала чуть более лукавой. Он перевернул сочный кусок свинной шеи, и над грилем взметнулось облако ароматного дыма, которое ветерок так вовремя погнал прямо в сторону Хвана.       — Сложные ароматы — это для парфюмерных лавок, сосед, — хмыкнул Минхо, небрежно вытирая руки о край полотенца на поясе. — А это запах жизни. Вы выглядите так, будто не ели ничего горячее остывшего эспрессо с самого утра. Может, вам кусочек закинуть через забор? У меня маринад на домашней паприке, за уши не оттащишь. Расслабитесь хоть немного, а то у вас лицо такое, будто вы прямо сейчас планируете объявить войну какой-нибудь маленькой стране.       Хонджун почувствовал, как внутри вскипает глухое раздражение. Эта простота, эта неуместная жизнерадостность человека в этих...этих... растянутых штанах бесила его больше, чем все выходки Хёнджина.       — Я предпочитаю расслабляться в тишине и чистоте, а не в дыму от чужого ужина, — ледяным тоном отрезал Хонджун. — И мой вам совет, господин Ли, в этом квартале принято следить не только за прожаркой мяса, но и за собственным видом. Дресс-код — это не только для офиса, это вопрос уважения к окружающим.       Он резко развернулся, не дожидаясь ответа, и зашагал к своему дому, чеканя шаги. Каблуки его туфель яростно стучали по плитке крыльца.       Минхо посмотрел ему в спину, забавно склонив голову набок. Он подождал, пока тяжелая дверь дома Хванов захлопнется с характерным дорогим щелчком, и только тогда негромко хмыкнул.       — Ну и ну... — пробормотал он, возвращаясь к мясу. — Пингвин с павлиньим хвостом. Красиво, дорого, а летать не умеет и на людей шипит к тому же...       Он подхватил щипцами самый поджаристый кусок, подул на него и с аппетитом отправил в рот, снова принимаясь напевать свою незамысловатую мелодию. Вечер был слишком хорош, чтобы портить его мыслями о людях, которые разучились радоваться запаху хорошего ужина.