6 глава. «Пакт о ненападении»

Billie Eilish — you should see me in a crown       Тишина в столовой стала такой плотной, что в ней отчетливо слышалось даже прерывистое дыхание учеников, застывших с палочками в руках. Феликс смотрел на швабру у своих ног, и внутри него что-то окончательно оборвалось. Страх, копившийся все выходные, выгорел, оставив после себя лишь горькую, острую решимость.       Он медленно, почти грациозно перешагнул через палку, сокращая дистанцию с Хёнджином. В руке Феликса был стакан с школьным соком.       — Ты, кажется, перепутал роли, Хван, — голос Феликса прозвучал чисто и звонко. — Это не я получил блокировку за неуравновешенность. — Одним коротким, резким движением Феликс перевернул стакан. Оранжевая жидкость широкой струей выплеснулась на идеально отполированные, баснословно дорогие кроссовки Хёнджина, затекая в швы и пачкая белоснежные носки. — Сам начни, — бросил Феликс, глядя прямо в расширившиеся зрачки альфы. — Ты ведь теперь официально технический персонал. Тебе и швабру в руки.       Зал ахнул. Хёнджин на мгновение замер, глядя на свою испорченную обувь, и в этот момент маска «принца» осыпалась окончательно. Его лицо исказилось, вены на шее вздулись, а в глазах вспыхнуло то самое первобытное бешенство, которое он привез из родительского дома. Он зазвенел от ярости, как натянутый трос.       Хван подошел к омеге вплотную. Его рука, словно стальной капкан, вцепилась в грудки рубашки Феликса, приподнимая его над полом и с силой впечатывая в ближайшую стену. Гулкий удар отозвался в ушибленных ребрах Феликса, но он не отвел взгляда.       — Ты… — прошипел Хёнджин, его лицо было в сантиметрах от лица омеги, дыхание обжигало кожу. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты хоть представляешь, как дорого ты за это заплатишь?       — Пусти его! — этот крик разрезал пространство. Ёсан, собрав всю свою волю, резким рывком выдернул руку из хватки Сана. Чхве попытался перехватить его снова, уже поперек груди, но младший Ли был быстрее. Он бросился в самую гущу, втискиваясь между Хёнджином и братом, упираясь ладонями в грудь альфы. — Хёнджин, хватит! Перестань! — Ёсан едва не плакал, его голос дрожал, но он не отступал, разрушая своим вмешательством весь сценарий Сана и ту безумную дуэль, в которую ввязались старшие.       Хёнджин на секунду замешкался, глядя на испуганного Ёсана, и этой заминки хватило.       — Хван Хёнджин. Прекратить. Немедленно.       Голос Бан Чана ударил, как гром. Президент студсовета стоял в дверях столовой, его фигура в дверном проеме казалась монументальной. В руках он сжимал планшет, и его взгляд был холоднее арктического льда.       Хёнджин отлетел от Феликса, словно ошпаренный кипятком. Он судорожно отпустил ткань рубашки омеги и отступил на два шага, тяжело дыша и пытаясь пригладить волосы. Инстинкт самосохранения, вбитый отцом, сработал мгновенно. Еще одна жалоба, еще один вызов в школу — и Хонджун точно уничтожит его.       Феликс сполз по стене, судорожно глотая воздух, а Ёсан тут же вцепился в его плечо, проверяя, цел ли брат. В другом конце зала Сан медленно поднялся из-за стола, его лицо не выражало ничего, кроме холодного, расчетливого интереса, пока он переводил взгляд с разъяренного Хёнджина на дрожащего Ёсана.       — В кабинет студсовета. Все трое, — отрезал Чан, указывая на Хёнджина, Феликса и, помедлив, на Сана. — Сейчас же.

***

      Кабинет студсовета встретил их оглушительной тишиной и запахом кофе. После яростного гула столовой этот стерильный покой казался нереальным, почти зловещим. Бан Чан прошел к своему столу, не оборачиваясь. Его спина была прямой, как натянутая струна, и это напряжение передавалось всем присутствующим.       Феликс стоял у двери, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя дрожь в коленях и ноющую боль в ребрах. Хёнджин замер напротив, у окна. Его взгляд был прикован к собственным кроссовкам. Оранжевое пятно на дорогой обуви выглядело как клеймо позора.       Чан положил планшет на стол и коротким жестом подозвал их ближе. На экране по кругу прокручивался беззвучный ролик: струя сока, летящая на кроссы Хвана, секундное оцепенение и резкий, животный бросок Хёнджина, впечатывающего омегу в стену.       — Твой отец, Хёнджин, лично просил директора сообщать о любых нарушениях режима, — голос Чана был ровным, лишенным эмоций, и от этого он звучал еще страшнее. — Ты на испытательном сроке. Физическое насилие в отношении помощника студсовета — это не только блокировка по-новой, но и отсранение от занятий на неделю, а еще... — Чан сделал паузу, многозначительно глядя на альфу. — Я могу отправить это видео прямо сейчас ему на почту. Одним нажатием.       Лицо Хёнджина приобрело сероватый оттенок. Он не просто испугался, он застыл в оцепенении человека, увидевшего собственную петлю. Хван судорожно вытащил из кармана белоснежный платок и опустился на стул. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва попал по пятну. Он начал тереть обувь — быстро, лихорадочно, размазывая оранжевый сок, превращая аккуратное пятно в грязный развод. Этот звук — сухое трение ткани, заполнил комнату. Хёнджин пытался занять руки, пытался не закричать от осознания, что еще один донос и он мертв. Физически или морально, его отец не будет разбираться.       В этот момент в игру вступил Сан. Он до этого момента стоял в тени, наблюдая, но теперь шагнул в круг света, надевая свою самую обезоруживающую маску «своего в доску».       — Президент, давайте будем честными, — мягко начал Сан, и его голос разлился по кабинету, как патока, скрывающая яд. — Хёнджин был на взводе, у него сейчас... непростой период, все мы знаем. Но посмотрите на запись еще раз. Феликс его спровоцировал. Мы же не хотим, чтобы из-за мелкой стычки пострадала репутация школы? Посмотрите на Феликса... он напуган, он не в себе. — Сан повернулся к Феликсу, и в его глазах блеснуло фальшивое сочувствие, от которого омегу затошнило. — А Ёсан? Бедный Ёсан сейчас в слезах из-за этой сцены. Президент, Феликс просто переутомился. Ему нужна помощь, а не участие в разборках. Он не осознает своих действий, когда его захлестывают эмоции.       Феликс вскинул голову. Шок сменился яростным прозрением. Он мгновенно понял, что делает Сан: он не защищал его, он выставлял его «истеричным омегой», чьи слова больше не имеют веса. Сан лепил из него неуравновешенную жертву, которой опасно доверять серьезные дела.       — Я не провоцировал его! — выкрикнул Феликс, и его голос сорвался. — Чан-хён, у меня не было другого варианта! Он унижал меня перед всеми, он требовал, чтобы я взял швабру...       — Тсс, Ликс-и, тише, — Сан сделал успокаивающий жест рукой, словно обращаясь к капризному ребенку. — Видишь, Чан? Он снова кричит. Реакция несоразмерна ситуации.       Чан перевел взгляд с манипулятора Сана на дрожащего Феликса и, наконец, на Хёнджина, который продолжал истязать свою обувь платком.       — Я предлагаю замять это дело, — продолжал Сан, переходя к сути ловушки. — Мы не отправляем отчет господину Хвану, если Феликс пообещает больше не «провоцировать» элиту. Пусть это будет пакт о ненападении. Наприме-ер... до конца недели никакого взаимодействия между ними в стенах школы.       Феликс замер. Это было гениально и подло. Теперь, если Хёнджин просто посмотрит в его сторону, а Феликс ответит — это будет считаться провокацией со стороны Феликса. Сан лишал его права на самооборону.       Чан долго молчал, постукивая пальцем по краю планшета. Он видел игру Сана, но понимал, что сейчас это единственный способ избежать кровавой развязки в доме Хванов и наладить какой-никакой порядок в «Чхонсане». Хотя бы на время.       — Хорошо, — наконец произнес Чан. — До конца недели. Если я увижу хотя бы тень конфликта между вами — видео уходит адресату. Хёнджин, прекрати тереть, ты сейчас дыру протрешь.       Хёнджин вздрогнул и замер. Его платок превратился в грязную оранжевую тряпку. Он поднял на Чана взгляд, в котором читалась животная благодарность пополам с ненавистью.       — Все свободны, — отрезал Чан.       Сан первый направился к выходу, его походка была легкой и победоносной. Но внутри он кипел как и все в этой комнате. Он понимал, Чан теперь держит Хёнджина на коротком поводке. Его лучший друг стал уязвим, он стал зависим от воли президента студсовета. И Сан не собирался этого так оставлять.       Когда они вышли в коридор, Хёнджин прошел мимо Феликса. Он даже не взглянул на него, но Феликс кожей почувствовал — эта неделя тишины будет стоить ему очень дорого.       Сан же задержался на секунду, склонившись к самому уху Феликса.       — Ты был молодец, Ликс-и, — прошептал он так тихо, что услышал только омега. — Но в следующий раз, когда решишь плеснуть соком в короля, убедись, что на тебе есть доспехи. А то твой брат очень расстроится, когда узнает, какой ты... нестабильный.       Сан улыбнулся и зашагал прочь, оставляя Феликса стоять в пустом коридоре с вихрем мыслей в голове.

***

      Ресторан «Aureum» полностью оправдывал свое название. Золото здесь было везде: в тонких нитях на тяжелых портьерах, в отделке стен и в высокомерном блеске хрустальных люстр. Минхо, привыкший к функциональному минимализму профессиональных кухонь окраины Сеула, чувствовал себя здесь как лев, которого зачем-то завели в антикварную лавку.       Он стоял в просторном кабинете управляющего. На полированном столе из темного дерева лежал его новый рабочий китель — кипенно-белый, с аккуратной вышивкой названия ресторана на груди и его именем. Минхо уже потянулся, чтобы забрать форму, когда дверь за его спиной распахнулась без предупредительного стука.       — ...и я ожидаю, что к пятничному вечеру дегустационный сет будет обновлен. Инвесторы не любят застоя, — голос Хонджуна, холодный и сухой, ворвался в помещение раньше него самого.       Минхо медленно обернулся. Хонджун вошел в сопровождении управляющего ресторана, господина Пака, который семенил следом, едва ли не кланяясь в спину спонсору. Хван замер на полуслове, его взгляд зацепился за фигуру соседа. Пауза затянулась, становясь неуютной.       — Господин Хван, позвольте представить, — засуетился управляющий, не замечая искр, проскочивших между мужчинами. — Наш новый су-шеф, господин Ли Минхо. У него лучшие рекомендации, он буквально поднял с колен два заведения. Нам очень повезло, что он переехал в наш район.       Хонджун медленно окинул Минхо взглядом — от простых ботинок до лица, на котором не было и тени подобострастия. Он усмехнулся, и эта усмешка была острее любого кухонного ножа.       — Су-шеф? — Хонджун поправил запонку на рукаве, не сводя глаз с соседа. — Надо же, как тесен мир. Я и не знал, Пак, что запах жареного мяса, который отравляет мой газон по вечерам, теперь будет стоить пятьсот долларов за порцию в моем же заведении.       Управляющий Пак осекся, переводя растерянный взгляд с одного на другого. Хонджун сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Минхо.       — Скажите, Ли, мне стало так любопытно после нашей первой встречи... — Хван понизил голос, и в нем прорезалась неприкрытая брезгливость. — Как повар «средней руки» умудрился купить дом в элитном районе Сеула, прямо под моим носом? Вы нашли клад? Или продали почку? Потому что честным трудом ножа и поварешки в нашем районе не зарабатывают.       Минхо даже не вздрогнул. Он спокойно, почти буднично, взял со стола свой китель и перекинул его через руку. Его спокойствие явно раздражало Хонджуна сильнее, чем если бы он начал оправдываться.       — Знаете, господин Хван, если я вам скажу, вы всё равно не поверите, — голос Минхо был глубоким и ровным. — Вы ведь наверняка из тех людей, кто не верит в чудеса. Для вас мир — это таблица в эксель, где всё должно сходиться до воны. А в моей жизни случилось чудо, которое не вписывается в ваши колонки. Поэтому я даже напрягаться не буду, объясняя. — Минхо сделал шаг к выходу, но на секунду задержался у самого плеча Хонджуна. — А насчет еды... Не беспокойтесь. Здесь я готовлю для гурманов, которые ценят вкус, а не статус. Для вас же я могу заказать доставку пиццы прямо в этот кабинет. Она вам как раз по уровню развития вкуса подойдет — просто, дорого и совершенно бездушно.       Хонджун резко развернулся, его лицо потемнело от гнева.       — Ты забываешься, Ли. Ты теперь работаешь на меня. Один мой звонок — и твои «чудеса» закончатся вместе с этой карьерой.       — Звоните, — Минхо обернулся у самой двери, блеснув глазами. — Только учтите, хороший повар найдет работу за пять минут, а вот инвестор, который портит аппетит собственному шефу, рискует остаться с пустыми тарелками и плохими отзывами. Удачного дня, сосед.       Дверь закрылась, оставив Хонджуна в компании испуганного управляющего. Хван сжал кулаки так, что побелели костяшки. Этот повар со своими «чудесами» и вызывающим спокойствием становился для него не просто раздражителем, а личным вызовом.

***

Yiruma — River Flows in You       Гостиная особняка Хванов была наполнена тишиной и запахом женных ароматических палочек, пока в дверь не позвонили. Сонхва, привыкший к визитам курьеров или сухих юристов мужа, застыл от удивления, увидев на пороге соседа. Джисон стоял в ярком мягком свитере, прижимая к груди форму для выпечки, обернутую в цветастое полотенце.       — Привет! Я решил, что если мы еще неделю будем просто кивать друг другу через забор, то я сойду с ума! — Джисон лучезарно улыбнулся, и Сонхва против воли отступил, впуская этот вихрь чистой и концентрированной энергии внутрь. — Это яблочный с корицей. Надеюсь, у тебя ни на то, ни на другое нет аллергии. Пек сам, Минхо ворчал, что я перевел весь сахар, но кто его слушает? Составишь компанию?       Сонхва кинул взгляд по сторонам, словно проверял свой сад на наличие эфемерной опасности, и открыл входную дверь шире, приглашая нежданного гостя:       — Я как раз хотел выпить чай, а сладкого нет, проходи.       Уже через десять минут они сидели на кухне. Сонхва достал тончайший фарфор, который обычно пылился в шкафу, а Джисон уже вовсю орудовал ножом, раскладывая щедрые куски пирога.       — Ох, ну и хоромы у вас, Сонхва, все еще удивляюсь, — Джисон отпил чаю и довольно зажмурился. — Красиво, конечно, но как-то... эхом всё отдается. Я привык, что у нас вечно кто-то орет, Суни дерет диван, а Минхо пытается зажать меня у плиты, пока я мешаю соус. — Джисон игриво дернул бровями и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Серьезно, этот альфа мне прохода не дает! У нас двое почти взрослых детей, а он всё как в медовый месяц. Я ему говорю: «Ли Минхо, угомонись, а то так и до третьего недалеко», а он только смеется и за талию притягивает. У тебя-то как? — он подмигнул, кивнув в сторону, где дальше по коридору виднелся кабинет Хонджуна. — Твой муж выглядит как настоящий зверь. Такой холодный, властный... Наверняка в спальне он тот еще дикарь, а?       Сонхва почувствовал, как внутри всё заледенело. Слово «зверь» отозвалось в его памяти звуком свистящего ремня и ледяным тоном Хонджуна в столовой. Он невольно поправил воротник своей шелковой блузки, скрывая бледную кожу шеи.       Он посмотрел на Джисона — солнечного, открытого, пахнущего яблоками и домашним теплом. Сонхва вдруг стало невыносимо жаль портить этот момент своей правдой. Ему так хотелось, хотя бы на час, побыть частью этого нормального мира, где «зверь» в спальне — это комплимент, а не приговор.       — Ты прав, — Сонхва заставил себя мягко, чуть грустно улыбнуться, глядя в свою чашку. — Хонджун... он действительно очень страстный. Иногда даже слишком. Он любит контроль, любит, чтобы всё было по его правилам. У нас... очень бурные отношения.       Сонхва приврал, и эта ложь на вкус была как пепел, но выражение искреннего восторга на лице Джисона стоило того.       — О-о-о, я так и знал! — Джисон мягко толкнул его плечом. — Эти «властные директора» в костюмах всегда самые горячие. Мой-то проще, он всё больше по кухне и ворчанию, но харизма — это вещь!       — Ты очень светлый человек, Джисон, — тихо произнес Сонхва, и в его голосе впервые прозвучала искренность без масок. — В этом доме редко бывает так тепло. Даже солнце здесь как будто светит по расписанию, но ты... ты словно принес с собой лето.       Джисон смутился и махнул рукой:       — Ой, да брось! Просто я люблю поболтать. Давай, ешь пирог, а то Минхо узнает, что ты мало съел, и решит, что он невкусный, а это удар по моей репутации великого пекаря! Он и так вечно поучает меня, то не то, это сыпь не «на глаз», а по граммовке...зануда, когда дело касается готовки, повар все-таки, что поделать.       Сонхва откусил кусочек. Пирог был слишком сладким, домашним и совершенно несовершенным — полная противоположность десертам из каких-нибудь ресторанов со звездами Мишлен, но от этого он был ничуть не хуже, а даже где-то лучше. И в этот момент Сонхва подумал, что готов врать Джисону каждый день, лишь бы тот продолжал приходить и освещать эту холодную золотую клетку своим присутствием. Ведь Хонджун никогда не узнает об их разговоре, а Сонхва получит свой крошечный глоток иллюзии счастливой жизни.       Джисон с аппетитом доедал свой кусок пирога, болтая ногами под столом, словно он был не в элитном особняке, а на старой кухне своей прошлой квартиры. Сонхва наблюдал за ним с тихим восторгом, так смотрят на редкую экзотическую птицу, которая случайно залетела в склеп.       — У вас тут так тихо, Сонхва, — Джисон обвел взглядом стерильно чистую кухню, где каждый предмет стоял под линеечку. — У нас в это время дома обычно канонада. Как Ликс с Ёсаном что-нибудь не поделят так шум стоит...в Пусане слышно. А Хёнджин твой... — Джисон восторженно причмокнул, отпивая чай. — Ну чисто принц с картинки! Идеальная осанка, взгляд такой... породистый. Наверное, проблем с ним вообще нет? Не то что мой Феликс, вечно во что-то влипнет, характер колючий, весь в отца! А Хёнджин, небось, только «да, папа», «конечно, отец». Золотой ребенок!       Сонхва почувствовал, как фарфоровая ручка чашки больно впилась в пальцы. Перед глазами вспыхнул вчерашний ужин в столовой: бледный Хёнджин, его рваное дыхание и тени под глазами после «урока» Хонджуна.       — Порядок — это единственное, что мой муж ценит выше всего, — Сонхва заставил свои губы растянуться в мягкую, отрепетированную годами улыбку. — Хёнджин знает, что ошибки обходятся очень дорого. В нашем мире... — он на секунду запнулся, подбирая слова, чтобы не разрушить иллюзию. — В нашем мире нет места для «колючести». Это считается слабостью.       — Ой, да брось! — Джисон махнул рукой, не заметив тени в глазах соседа. — Дети должны быть колючими, иначе как они вырастут? Мой Минхо говорит, что если ребенок не бунтует, значит, его сломали. Но Хёнджину, видать, просто повезло с генами. Такой спокойный...       Сонхва опустил взгляд в чашку.       «Сломали».       Слово больно ударило под дых. Ему захотелось закричать, сбросить этот чертов пирог со стола и признаться, что за этим «спокойствием» стоят шрамы и ледяной ужас. Но солнечный свет, исходящий от Джисона, был слишком драгоценным. Сонхва побоялся, что если он скажет правду, этот свет померкнет, испугавшись темноты особняка Хванов.       — Наверное, ты прав, — прошептал Сонхва. — Гены. — Он резко встал, пытаясь сменить тему, пока голос не задрожал. — Подожди, Джисон. Я совсем забыл. Ты принес такой чудесный пирог, а я... — он подошел к кухонному острову и достал из шкафа тяжелую коробку. Это был набор элитного коллекционного чая в шкатулке из мореного дуба с серебряными застежками. Одна только эта шкатулка стоила наверняка больше, чем вся одежда на Джисоне. — Возьми это. Пожалуйста.       Джисон округлил глаза, едва не поперхнувшись чаем.       — Сонхва, ты чего? Это же... это выглядит как приданое принцессы! Я тебе яблок из супермаркета напек, а ты мне антиквариат?       — Пожалуйста, — в голосе Сонхва прозвучала почти мольба. — Это просто подарок. У нас таких много, Хонджуну дарят партнеры, они стоят без дела. Мне будет приятно знать, что ты будешь пить его в своем... шумном доме.       Джисон принял коробку, осторожно погладив прохладное дерево. Он почувствовал, что для Сонхва этот жест не хвастовство богатством, а отчаянная попытка отблагодарить за час нормальной жизни. А Сонхва не хотел признаваться даже себе в том, что подсознательно расплачивался за теплоту и дружелюбие Джисона к себе, ведь в его мире за все нужно было платить по счетам.       — Ну, ладно, — Джисон смущенно улыбнулся. — Минхо точно решит, что я тебя ограбил или соблазнил. Скажет: «Хани, мы переехали сюда, а не в налоговую инспекцию, откуда у тебя чай за миллион вон?».       Сонхва впервые за день искренне, коротко рассмеялся.       — Скажи ему, что это плата за рецепт пирога.       Когда Джисон уходил, Сонхва долго стоял у окна, глядя, как яркий свитер соседа исчезает за живой изгородью. На столе осталась пустая форма из-под пирога и крошки на скатерти. Маленький островок беспорядка, который Сонхва не спешил убирать. В этом беспорядке было больше любви, чем во всем его безупречном доме.       Он посмотрел на свои руки — тонкие, с безупречным маникюром и тонким золотым кольцом на безымянном пальце. И внезапно почувствовал острую, физическую ненависть к этому золоту, которое окружало его, пока на соседней кухне кто-то просто смеялся, пачкая соусом фартук.

***

      Воздух на парковке школы «Чхонсан» был пропитан запахом дорогого парфюма, выхлопных газов и едва уловимым ароматом сигаретного дыма. Хёнджин стоял, прислонившись спиной к лакированному боку отцовского седана. Водитель — мужчина с каменным лицом, чья единственная задача заключалась в том, чтобы доставлять «груз» вовремя и без лишних вопросов, демонстративно смотрел в лобовое стекло, игнорируя серый дым, который Хван-младший лениво выпускал в сторону школьных ворот.       — За курение на территории академии, могут лишить не только баллов в рейтинге, но и вписать в личное дело ученика, Хван, — отозвался Уён, закончивший разговор по телефону.       — Похуй, я не на территории, а даже на три метра от забора стою, — выдохнул серый дым, Хёнджин. Вице-президент сжал губы, но больше ничего не сказал.       Внезапно мимо них, словно на световой скорости, пронеслась яркая вспышка. Феликс, с перекинутым через плечо рюкзаком, летел к выходу с такой решимостью, будто за ним гнались все демоны ада. Он спешил — смена в кафе не ждала, но для окружающих его бег выглядел как бегство.       Хёнджин проводил его долгим, тяжелым взглядом. Внутри всё еще ныло после утреннего инцидента, но сейчас, глядя на удаляющуюся спину омеги, он чувствовал странное оцепенение. Официально в школе объявили перемирие, и эта «тишина» давила на уши сильнее, чем любой крик. Хван фыркнул, стряхивая пепел на асфальт, и отвернулся в противоположную сторону, делая глубокую затяжку.       Это движение не укрылось от Сана. Он стоял рядом, вальяжно засунув руки в карманы брюк, и в его глазах зажегся недобрый огонек.       — Куда это наш «Ноль-Девять» так рвется? — протянул Сан, щурясь на солнце. — А, вспомнил. Ёсан обмолвился перед кино, что его драгоценный братец подрабатывает в каком-то тематическом кафе неподалеку. — Сан сделал паузу, и его губы растянулись в сальной, неприятной усмешке. — Тематическое кафе... Представляешь, Хван? Интересно, какая там тематика? Может, «Официанты-стипендиаты в коротких юбочках»? Или что-то более... интимное для особо щедрых клиентов? С его-то личиком...       Хёнджин неожиданно для самого себя коротко хохотнул. Это была первая улыбка за последние дни — злая, колючая, но настоящая. Идея того, что «правильный» Ли Феликс может гнуть спину в каком-нибудь сомнительном месте, приятно грела его уязвленное самолюбие.       В этот момент двери школы снова распахнулись. Из них, словно стайка ярких птиц, выпорхнул Ёсан в окружении своих друзей-омег. Они весело щебетали, обсуждая какие-то мелочи, и казались абсолютно чуждыми тому мраку, что царил в мыслях альф. Сан мгновенно замер, его взгляд хищно приклеился к младшему Ли.       — Ты в последнее время слишком много времени проводишь с этим мелким засранцем, — раздался рядом голос Уёна. Тот стоял, прислонившись к капоту, и скрестил руки на груди, недовольно поджав губы.       Сан отмер, лениво переведя взгляд на Уёна, и фыркнул:       — А что, ты ревнуешь, Чон? Хочешь, чтобы я с тобой время проводил?       Уён довольно уркнул, мгновенно меняя гнев на милость. Он прилип к боку Сана, обвивая его руку своей, и заглянул в лицо.       — Я был бы не против. Мне было мало в прошлый раз, когда мы виделись наедине... — он прошептал это достаточно громко, чтобы Хёнджин услышал и поморщился.       — Тогда зайду сегодня вечером, — ухмыльнулся Сан, похлопав Уёна по бедру. — Если твоих родоков не будет дома.       — Их не будет, — уверенно отрезал Уён, победно поглядывая на Хёнджина.       Проходя мимо компании альф, Ёсан густо покраснел. Его друзья начали тихо хихикать, легонько тыкая его под ребра локтями. Ёсан на мгновение обернулся, встретившись взглядом с Саном, и робко улыбнулся.       Докурив сигарету, Хёнджин проводил его взглядом.       — Поздравляю, Сан. Этот малый точно в тебя влюбился. Смотри, как светится. Наверняка уже всем друзьям разболтал о ваших прогулках.       Сан кивнул, продолжая улыбаться Ёсану, пока тот не скрылся за углом.       — Конечно. Это же я, — самодовольно бросил он. — На вечеринке в эти выходные я сделаю видео. Он будет делать всё, что я скажу...       Хёнджин одобрительно присвистнул, подыгрывая другу, но внутри, в самой глубине грудной клетки, он почувствовал, как провернулся тяжелый камень. С каждым таким разговором, с каждой новой манипуляцией этот груз становился всё неподъемнее. Чтобы перебить горький вкус табака и собственных мыслей, Хван закинул в рот две подушечки мятной жвачки.       Он положил руку на плечо Сана и задал вопрос, который висел в воздухе:       — А может... прогуляемся до этого тематического кафе? Посмотрим, как отрабатывает свой хлеб наш любимый стипендиат?       Сан хищно оскалился, и в его глазах отразилось то же темное азартное пламя, что и у Хёнджина.       — Ты буквально читаешь мои мысли, Хван.       — Я без вас, — бросил Уён, поправляя сумку. — У меня дела в студсовете. Чан просил помочь с какими-то отчетами.       — Ну да, — Хёнджин пренебрежительно махнул рукой.       — Смотри только, Уён-и, сильно Бан Чану зад не лижи, — ядовито вставил Сан. — А то в кабинете студсовета камеры везде, еще в сеть попадет.       Хёнджин громко рассмеялся, оценив шпильку. Уён лишь закатил глаза и показал обоим тонкие средние пальцы обеими руками.       — Отсоси, Чхве Сан.       — Сегодня вечером — обязательно, — кинул ему вслед Сан, открывая дверцу машины.       Альфы сели на заднее сиденье роскошного седана. Водитель плавно тронулся с места, унося их навстречу новой порции унижений для Ли Феликса.

***

Neighborhood — Stargazing       Аромат свежемолотого кофе и теплой корицы обычно действовал на Феликса как защитный кокон. Здесь, в стенах уютного кафе, он не был «Ноль-Девять» или мишенью для острот. Он был Феликсом, самым обаятельным официантом-куколкой, чья улыбка стоила дороже любого десерта. Белоснежный чепец на темных волосах и фартук с кокетливыми рюшами казались ему не формой, а доспехами, в которых он чувствовал себя в безопасности.       — Ваш черничный чизкейк и латте, господин Ким, — Феликс ловко поставил тарелку перед постоянным клиентом, лучезарно сияя улыбкой.       — Спасибо, Ликс-и. Этот фартук тебе удивительно к лицу, — мужчина в очках добродушно рассмеялся. — Ты сегодня превзошел сам себя в очаровании.       Феликс лишь звонко рассмеялся в ответ, поправляя рюши. В его голове не было ни тени воспоминаний о школьном аду, пока над дверью не звякнул колокольчик. Этот звук, обычно предвещавший чаевые и новые заказы, разошелся приятной трелью по залу.       Омега закончил записывать заказ следующего клиента и, всё еще сохраняя инерцию улыбки, развернулся к залу, но в следующую секунду мир омеги накренился.       За столиком у самого окна, в полосе закатного солнца, сидели те, кого он меньше всего ожидал увидеть в своем «убежище». Хёнджин вальяжно откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, а Сан, прищурившись, рассматривал Феликса так, словно тот был забавным экспонатом в музее уродцев.       Сердце Феликса сделало болезненный кульбит и рухнуло куда-то в район желудка.       — Парень, с тобой всё в порядке? — голос господина Муна донесся как сквозь слой ваты.       Феликс запоздало и рвано кивнул, чувствуя, как горло перехватывает спазмом.       — Всё нормально… господин, — голос охрип, превратившись в жалкий шелест.       Собрав остатки воли, омега на негнущихся ногах прошел мимо их столика. Он не смотрел на них, но буквально кожей чувствовал их плотоядные взгляды, скользящие по его нелепому, домашнему фартуку. Скрывшись за тяжелой дверью кухни, он прижался спиной к прохладному кафелю и зажмурился.       Один. Два. Три...       Они здесь. Перемирие Чана работало только в стенах школы, а здесь — дикое поле. Они нашли его слабое место, его единственный источник дохода и спокойствия, и пришли сюда, чтобы завершить начатое утром.       — Ликс? Эй, ты чего, привидение увидел? — Чанбин, повар-кондитер, перестал взбивать нежный сливочный крем и обеспокоенно заглянул Феликсу в лицо. — Ты бледный как полотно. Плохо стало?       — Нет-нет, — Феликс моментально фальшиво и натянуто улыбнулся, но эта улыбка больше напоминала гримасу боли. — Просто голова закружилась, душно в зале. Я сейчас… попью воды и вернусь.       Он оставил листочек с заказом на стойке и почти сбежал в сторону раздевалок. Там, в тесном помещении, пахнущем стиральным порошком, он жадно припал к стакану с водой, пытаясь унять дрожь в руках. Сел на старый диван, обхватив себя за плечи. Он надеялся, что они просто уйдут. Что им станет скучно. Что управляющий Бён не заметит его отсутствия.       Но дверь скрипнула, и в проеме показался Чонин, поправляя свой чепец на темной копне волос.       — Ликси, ты тут? Там двое альф за четвертым столиком… Такие важные, на дорогих часах. Требуют, чтобы их обслужил именно ты. Я хотел подойти, но они сказали, что пришли «к своему другу». Когда ты успел завести таких постояшек?       Феликс сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Игра началась.       — Это не постояльцы, Ни-ни, — Феликс поднялся, расправляя фартук и чувствуя, как внутри закипает отчаянная, горькая решимость. — Это мои одноклассники. — Он сделал шаг к двери, но остановился и обернулся к Чонину. В его глазах была неприкрытая тревога. — Если увидишь, что что-то идет не так… если они начнут наглеть — зови управляющего Бёна немедленно.       Чонин растерянно кивнул, а Феликс, глубоко вдохнув запах кофе, который больше не казался ему защитой, вышел в зал. Каждое движение рюш на его фартуке теперь казалось ему издевательством, а лучезарная улыбка, которую он был обязан держать по уставу — маской смертника.       Он подошел к их столику и замер, держа блокнот и ручку наготове.       — Желаете что-нибудь заказать? — произнес он механически, глядя прямо в глаза Хёнджину, в которых сейчас плескалось нечто среднее между триумфом и странным, болезненным любопытством.       Всё время до этого Хван сидел в состоянии вязкой, серой апатии, подавленный утренним инцидентом в студсовете. Он ожидал увидеть здесь то, о чем шептал Сан — грязный притон, подпольный клуб, место, которое оправдало бы его ненависть. Но реальность ударила наотмашь.       Кафе было в тематике викторианского кукольного домика: кружевные салфетки, запах домашней выпечки и свет, льющийся из панорамных окон. А в центре всего этого был Феликс.       Хёнджин смотрел, как омега смеялся и улыбался, принимая заказ у какого-то альфы в паре столиков от них минут пять назад, как тот по-доброму треплет Ликса по плечу, и почувствовал жгучий, ядовитый укол зависти. У этого парня, которого он считал «нулем», была жизнь. Настоящая, теплая, пахнущая корицей свобода. А у него, наследника империи Хван, были только холодные стены особняка и вечный, парализующий страх перед тяжелой рукой отца.       — О, Феликс! Какое совпадение! — голос Сана разрезал уютную тишину кафе, как бритва. Он широко улыбнулся, откидываясь на стуле и наслаждаясь тем, как и без того бледный омега, стал уж совсем как мел. — Ёсан говорил, что ты тут подрабатываешь, но я не думал, что ты так серьезно относишься к... — Сан выразительно оглядел чепец и фартук с рюшами, — образу. — Феликс сжал блокнот так, что бумага жалобно хрустнула. — Принеси-ка нам два двойных эспрессо, — продолжал Сан, переплетая пальцы в замок. — И побыстрее. Мой друг сегодня не в духе, ну, ты сам знаешь почему. Школьные будни такие утомительные, верно?       Весь вечер превратился в изощренную пытку. Сан разыгрывал спектакль «заботливого друга», но за каждым его жестом скрывался оскал хищника. Он подзывал Феликса каждые пять минут.       — Ликс-и, этот сахар недостаточно мелкий.       — Ликс-и, кажется, на моей ложке пятнышко. Переделай.       — Ой, салфетка упала, поднимешь? Я не могу, кажется спину потянул на сегодняшней тренировке...       Сан намеренно ронял столовые приборы, заставляя Феликса стоять над ними, пока они с Хёнджином обсуждали школьные дела, игнорируя омегу, как предмет мебели. Хёнджин при этом не проронил ни слова. Он молча смотрел в окно на проезжающие машины, но его кулаки на столе были сжаты с такой силой, что костяшки побелели, напоминая фарфор. Каждое вынужденное «да, господин» из уст Феликса отдавалось в голове Хёнджина глухим ударом.       Наконец, когда чашки были пусты, а терпение Феликса, казалось, истончилось до предела, Хёнджин медленно полез во внутренний карман пиджака. Он достал две купюры — сумму, превышавшую стоимость заказа в десять раз.       Лицо Феликса оставалось непроницаемой маской. Он протянул руку, чтобы забрать оплату, но в последний момент Хёнджин разжал пальцы. Купюры, плавно покачиваясь в воздухе, упали на пол, прямо в пыль под ботинки альф.       — Ой... упали, — произнес Хёнджин. Его голос был бесцветным, лишенным даже намека на раскаяние. Он впервые за вечер посмотрел Феликсу прямо в глаза — холодно и жестко. — Поднимешь, Ликс? Ты ведь здесь именно за этим. Отрабатываешь свой хлеб, верно?       Тишина в кафе стала почти осязаемой. Чонин, стоявший за стойкой, замер, готовый в любую секунду рвануться к управляющему. Феликс смотрел на деньги у своих ног, чувствуя, как внутри него что-то ломается, превращаясь в острые осколки. Это не было просто чаевыми. Это был способ показать ему его место — там, у их ног, в пыли.       Хёнджин ждал. Его взгляд не отрывался от лица Феликса, требуя последнего акта подчинения. Он хотел, чтобы Ликс склонился. Чтобы он признал, что вся его «свободная жизнь» — лишь иллюзия, которая разрушается одним движением руки Хвана.       Феликс стоял неподвижно, глядя на деньги у своих ног, и чувствовал, как мир сужается до этих несчастных бумажек на полу. Его колени словно превратились в камень — они не гнулись, не позволяя совершить это последнее, окончательное унижение. В ушах звенело от слов Хёнджина:       «Ты ведь здесь именно за этим». Gesaffelstein — Opr       В этот момент дверь кабинета в конце зала бесшумно отворилась. По залу, словно легкий, но холодный сквозняк, пронесся управляющий Бён. Это был утонченный омега лет сорока, воплощение безупречного вкуса и стальной дисциплины. На нем был идеально сидящий жилет, а каждое его движение было выверено до миллиметра. Постояльцы, знавшие его годами, закивали, посыпались привычные комплименты, но Бён лишь мазнул по ним вежливой улыбкой. Его взгляд, острый, как скальпель, уже зафиксировал мизансцену у четвертого столика.       Чонин, который все-таки обратился за помощью управляющего, вышел из его кабинета следом и сейчас замер за стойкой, прижав ладони к губам.       — Какие-то проблемы, господа? — голос Бёна прозвучал мягко, но в этой мягкости явственно слышался скрежет стали. Он встал рядом с Феликсом, и омега почувствовал, как от его фигуры исходит почти физическое ощущение защиты.       — Нет, всё замечательно, — Сан первым пришел в себя. Он обворожительно улыбнулся, но Феликсу эта улыбка показалась оскалом зверя, который только что учуял кровь. — Мы уже уходим. Вот, чаевые оставили, но ваша «куколка», кажется, боится заморать фартук, присев.       Бён не изменился в лице. Он ловко, почти грациозно наклонился, и его длинные пальцы подхватили купюры с пола. Он выпрямился, глядя прямо в глаза Сану, а затем Хёнджину. В его взгляде не было страха перед их статусом или дорогими часами на запястьях, только холодное превосходство профессионала.       — На будущее, господа, — произнес Бён, и его голос стал на тон ниже. — Деньги в приличном обществе кладут на стол. Либо в руки.       Сан на секунду прищурился, оценивая противника. Улыбка не сошла с его лица, но взгляд стал колючим.       — На будущее запомним, — бросил он, кивнув Хёнджину. — Хорошего вечера.       Альфы направились к выходу, чеканя шаг по деревянному полу. Колокольчик над дверью весело звякнул, словно издеваясь над тишиной, воцарившейся в зале.       — Приходите еще, господа! — звонко кинул им в спины Бён, сохраняя маску идеального гостеприимства до тех пор, пока тяжелая дверь не закрылась окончательно.       Как только они исчезли, улыбка управляющего осыпалась, словно сухая штукатурка. Он повернулся к Феликсу. Омега всё еще стоял с расправленными плечами, но его пальцы, сжимающие блокнот, побелели. Бён взял его за руку, разжал кулак и вложил в ладонь скомканные деньги.       — Улыбайся, Ли. Улыбайся, — тихо, но твердо сказал Бён, глядя прямо в расширенные зрачки Феликса. В его голосе больше не было металла, только усталая мудрость человека, который видел сотни таких «хозяев жизни». — С такими только вежливо на работе. Твоя улыбка — это твой щит, а не знак симпатии. Иди, умойся и возвращайся в зал. У нас полная посадка.       Феликс сжал деньги в руке. Они были теплыми от пальцев управляющего, но внутри у Ли всё вымерзло. Он кивнул, не в силах произнести ни слова, и побрел в сторону кухни.       «Улыбайся», — стучало у него в висках. Он понимал, что Бён прав. Это была война, и сегодня он устоял на ногах только благодаря тому, что его вовремя подхватили под руки. Но он также знал, что Сан и Хёнджин не из тех, кто уходит просто так. Они попробовали его «вкус» здесь, в его убежище, и теперь этот запах будет преследовать их, пока они не разрушат кафе до основания.