7 глава. «Улыбайся, Ли»

      Вечер в доме Ли обычно был временем исцеления, но сегодня стены, пахнущие свежим деревом и домашним ужином, казались Феликсу тесными. Он вошел в прихожую, едва передвигая ноги, и первым делом прижал ладонь к карману школьных форменных брюк. Смятые две купюры в пятьдесят тысяч вон — те самые, что Хёнджин швырнул в дорожную пыль, кололи пальцы, словно раскаленный уголь.       В столовой уже горел теплый свет. Джисон суетился у плиты, накладывая дымящееся рагу, а Ёсан, забившись в угол дивана, завороженно улыбался экрану телефона. Его пальцы летали по клавиатуре, и Феликс не сомневался — на том конце провода был Сан.       — О, Ликс-и, ты вовремя! — Джисон лучезарно улыбнулся, но тут же осекся, заметив бледность сына. — Ты выглядишь так, будто тебя через соковыжималку прогнали. Совсем заездили в кафе?       — Всё нормально, пап, просто много заказов, — глухо отозвался Феликс, опускаясь на стул.       Дверь с грохотом распахнулась, и в дом ворвался Минхо. Он даже не разулся, прошел прямо к столу, срывая с шеи поварской галстук. Его лицо было серым от ярости, а в глазах метались молнии, которые Феликс видел крайне редко.       — Угораздило же меня, — вместо приветствия выплюнул Минхо, с силой опускаясь на стул. — Из сотен ресторанов Сеула я выбрал именно тот, где этот стерильный робот Хван — главный инвестор.       Джисон замер с половником в руке.       — Ты о Хонджуне? Он был там?       — Был? — Минхо горько усмехнулся. — Он ввалился в кабинет, как хозяин жизни, и начал рассуждать о том, что мои руки не созданы для высокой кухни. Представляешь, Хани? Он назвал меня «среднестатистическим». Человек, у которого вместо вкусовых рецепторов — калькулятор, смеет судить мою еду! Он робот. Бездушный, вылизанный кусок льда в дорогом костюме.       Феликс невольно вздрогнул.       Описание отца идеально подходило и к Хёнджину. Та же холодность, та же мания величия. Омега молча ковырял вилкой в тарелке, чувствуя, как кусок не лезет в горло. Он так и не решился сказать, что «наследник» этого робота сегодня превратил его смену в цирк.       — Ну, милый, не кипятись, — Джисон попытался разрядить обстановку, ставя перед мужем тарелку. — Зато посмотри, какой у него муж! Я заходил сегодня к ним, принес пирог, мы так чудесно посидели. И посмотри, какой чай он подарил!       Джисон с гордостью выставил на середину стола шкатулку из темного дуба. Серебряные застежки хищно блеснули в свете ламп.       Минхо посмотрел на подарок, и его лицо стало еще мрачнее.       — Этот чай стоит больше, чем моя недельная смена в ресторане, Хани. Мы увязаем в этом, понимаешь? Мы заезжаем в их район, работаем в их заведениях, пьем их чай... Мне это не нравится. Слишком много Хванов на один квадратный метр нашей жизни.       Ёсан наконец оторвался от телефона. Он перевел взгляд с разозленного отца на притихшего брата. Улыбка на его лице медленно угасла. Подсознательно он почувствовал странный холод, исходящий от Феликса. Ёсан еще не знал, что именно его «невинная болтовня» с Саном привела альф в кафе, но тяжесть в груди подсказала ему, что что-то идет не так.       — Феликс? — тихо позвал Ёсан. — Ты чего такой молчаливый?       Феликс поднял взгляд. Он смотрел на младшего брата, такого чистого, наивного, верящего в сказки про прекрасных принцев, и чувствовал, как внутри закипает горькая, острая обида. Пока Ёсан «щебетал» с друзьями и краснел от сообщений Сана, Феликс глотал унижение, глядя на деньги под своими ногами.       — Устал, — коротко бросил Феликс, отодвигая тарелку. Он поднялся из-за стола, чувствуя, как деньги в кармане тяжелеют, превращаясь в свинец. — Спасибо, пап, было вкусно. Я пойду к себе.       — Но ты почти ничего не съел! — крикнул вслед Джисон, но Феликс уже скрылся в коридоре.       Минхо и Джисон переглянулись. В уютной столовой повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов. «Чудо», о котором говорил Минхо Хонджуну, сегодня казалось очень хрупким, а серебряная шкатулка на столе — не подарком, а троянским конем, который уже начал разрушать их мир.       В своей комнате, Феликс сидел на краю кровати, не зажигая верхний свет. В тусклом сиянии уличного фонаря, пробивающемся сквозь занавески, пятидесятитысячные купюры в его руках казались серыми и безжизнеными. Он разглаживал их на колене снова и снова, пытаясь избавиться от заломов. Эти деньги жгли кожу, пахли пылью и чужим высокомерием, но Феликс знал, завтра он отдаст их папе, сказав, что это просто «хорошие чаевые». Они были нужны семье, и это осознание унижало его больше, чем сам поступок Хёнджина.       Дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Ёсан, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.       — Феликс? — негромко позвал он, проходя в комнату. — Слушай, что это было в столовой сегодня утром? Мне стало так страшно за тебя. Но я же сделал, как ты просил? Я встал на твою сторону.       Феликс медленно поднял голову. В его глазах не было благодарности, а только усталость, граничащая с отвращением.       — Ты встал на мою сторону? — Феликс хмыкнул, и этот звук был похож на хруст битого стекла. Он протянул руку, демонстрируя брату измятые деньги. — Смотри, Ёсан. Это — «подарок» от твоего Хёнджина. Он бросил их мне под ноги в кафе, как собаке.       Ёсан замер, глядя на купюры. Его лицо вытянулось от непонимания.       — В кафе? Но что они там делали?       — А ты не знаешь? — Феликс подался вперед, и его голос задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Они пришли туда, потому что ты, Ёсан, проболтался Сану, где я работаю. Ты сдал им моё единственное спокойное место! Место, где я мог не быть изгоем. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?       Ёсан часто заморгал. В его голове закрутились обрывки разговоров: Сан, машина, торговый центр и кино...       — Я... я ничего не говорил! — выпалил он, и его голос сорвался на высокую ноту. — Я не помню такого. Ты всё придумываешь! Сан не мог...       — Он сам мне сказал, Ёсан! — Феликс почти выкрикнул это, закрывая глаза рукой. — Он стоял и ухмылялся, говоря о тебе. Пока ты строишь глазки этому альфе, он использует каждое твое слово, чтобы ударить меня побольнее.       Ёсан почувствовал, как к горлу подступает ком обиды и стыда, который он тут же попытался превратить в ярость. Признать правду означало разрушить ту прекрасную сказку, которую он так бережно выстраивал в своей голове.       — Ты просто параноик! — выкрикнул Ёсан, топнув ногой. — Ты ненавидишь их всех только за то, что у них есть деньги и статус! Ты портишь мне жизнь своей этой вечной ненавистью к элите! Сан добрый, он заботится обо мне, он... он интересуется мной! А ты просто хочешь, чтобы я был таким же одиноким и озлобленным, как ты!       Феликс открыл глаза и посмотрел на брата так, словно видел его впервые. В комнате повисла тяжелая, душная тишина.       — Ты идешь к ним в пасть и ведешь за собой всю семью, — тихо произнес Феликс. — И даже не замечаешь этого. Ты просто малолетний дурак, Ёсан.       — В субботу будет вечеринка у Уёна, — Ёсан вздернул подбородок, и в его глазах блеснули слезы упрямства. — И я туда пойду. С Саном. И мне плевать, что ты об этом думаешь, Ли Феликс. Ты мне не отец и даже не папа.       Он развернулся и выскочил из комнаты, с силой хлопнув дверью. Феликс остался сидеть в темноте. Купюры в его руке снова смялись в бесформенный комок. Первый серьезный раскол произошел, и Феликс понимал, что на этой вечеринке Сан нанесет удар, от которого Ёсан может уже не оправиться.

***

Chase Atlantic — Into It       Поздний вечер в районе был оглушительно тихим. Здесь даже воздух казался стерильным, лишенным привычных звуков города, но для Феликса он был отравлен. После ухода Ёсана в комнате всё еще витал аромат его страха и упрямства. Сладковато-тревожный запах младшего брата, который теперь вызывал у Феликса лишь глухое раздражение.       Омега с силой толкнул створку окна, подставляя лицо ночной прохладе. Ему нужно было выветрить этот разговор и чувство бессилия. Но стоило ему вдохнуть полной грудью, как легкие обожгло знакомым горьким дымом сигарет.       Хёнджин стоял в проеме своего окна напротив. Он не зажигал свет, и в темноте был виден только его силуэт и тлеющий огонек сигареты. Теперь, когда в школе между ними выросла невидимая стена «пакта», эти несколько метров между окнами стали их личной ареной, где маски летели к черту.       — Чаевые были маловаты для такого представления, Хван, — голос Феликса разрезал тишину, холодный и колючий. — В следующий раз постарайся лучше. Мой управляющий оценил твой жест, но я ожидал чего-то более оригинального, чем грязная бумажка на полу.       Хёнджин медленно выпустил дым. В темноте его глаза блеснули, когда он лениво опёрся локтями о подоконник.       — Привыкай, Ноль-Девять, — отозвался он с вкрадчивой жестокостью. — Твоя жизнь теперь стоит ровно столько, сколько я готов бросить тебе под ноги. И сегодня я был даже слишком щедр.       Феликс вцепился в подоконник так, что дерево впилось в ладони.       — Значит, теперь ты будешь таскаться за мной и туда? — Феликс горько усмехнулся, глядя на силуэт альфы. — В школе тебе запретили даже смотреть в мою сторону, так ты решил превратить мою работу в свой личный цирк? Тебе настолько скучно в твоем золоченом склепе?       Хёнджин хмыкнул, стряхивая пепел вниз. Этот звук был коротким и сухим, как щелчок кнута.       — Какой ты догадливый, Ликс-и. Наслаждайся «пактом» в коридорах школы, пока можешь. Там ты защищен, — Хван сделал паузу, и его голос стал ниже. — Но за воротами... там мой мир. И если я захочу пойти выпить кофе, я пойду именно в твое кафе, мне понравилась эта ваша тематика. Особенно твой фартук с рюшами и чепчик. А ты будешь улыбаться и приносить мне сахар, потому что это твоя работа. Твоя единственная ценность — быть удобным для таких, как я.       Феликс хотел закрыть окно. Хотел выкрикнуть что-то по-настоящему злое, что ударило бы Хвана под дых. Но он не двигался. В этой ядовитой перепалке было что-то, в чем он боялся признаться даже самому себе — странная, извращенная зависимость. Они были двумя врагами, которые видели друг друга насквозь.       — Ты жалок, Хёнджин, — тихо произнес Феликс. — Ты пришел в это кафе не ради кофе. Ты пришел, потому что завидуешь. Завидуешь тому, что у меня есть место, где меня не боятся и не ненавидят.       Сигарета в руке Хёнджина замерла. На секунду показалось, что он сейчас сорвется, перепрыгнет это расстояние и заставит Феликса замолчать. Но альфа лишь сделал последнюю затяжку и затушил окурок о мраморный отлив. Альфа молча отошел от окна, скрывшись в темноте, но Феликс знал, что это еще не конец их разговора.       Омега продолжал стоять, глядя на темный проем, где только что исчез силуэт Хвана. Внутри комнаты вспыхнул тусклый свет настольной лампы, и альфа снова подошел к окну, на этот раз без сигареты. Его лицо, лишенное привычной маски надменности, выглядело пугающе бледным.       — Думаешь, я завидую твоей работе в кафе? — голос Хёнджина долетел до Феликса, но теперь в нем не было яда, только странная, пустая усталость. — Чему там завидовать, Ли? Томному взгляду твоего управляющего? Или тому, как ты расшаркиваешься перед каждым встречным за пару тысяч вон?       — А ты... ты ведь даже дома всего лишь цифра в отчете. — неожиданно для самого себя ответил Феликс, и его голос дрогнул. Он хотел снова уколоть, но это выглядело жалкой попыткой. — Я видел твоего отца. Он смотрел на тебя не как на сына, а как на акцию, которая внезапно упала в цене.       Хёнджин замер. Удар попал точно в цель. Он судорожно выдохнул, и его пальцы сжались на мраморном подоконнике.       — Инвестиция, — поправил он с глухой усмешной, и его смех был похож на кашель. — Я — главная инвестиция корпорации Хван. Знаешь, каково это, Ли? Каждый раз, когда я захожу в кабинет отца, я жду, что он спросит, как я себя чувствую. А он спрашивает только о моем рейтинге и о том, не опозорил ли я фамилию. Для него я — проект. И если проект провалится, его просто... спишут. Ты боишься потерять работу в своем кукольном домике, боишься того, что тебя не примет социум в школе, а я боюсь просто перестать существовать, если перестану быть идеальным.       Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод. Он смотрел на «золотого мальчика» семьи Хван и в очередной раз видел не мучителя, а запертого в клетке зверя, которого бьют током за каждую ошибку.       — Поэтому ты так вцепился в меня? — прошептал Феликс. — Потому что я — единственный, кто не является частью твоего «идеального рейтинга»?       Хёнджин вскинул голову. Его взгляд стал острым и колючим.       — А ты? Почему ты так отчаянно цепляешься за свои рюши и старую нищую жизнь? Ёсан вон очень легко ступает в жизнь элиты. Ваши родители выиграли в лотерею, Ли, ведь так? Папа проболтался отцу как-то, я слышал. Вы богаты. Ты мог бы ходить в шелках и плевать на всех с высоты этого района, как это делает Сан. Но ты... ты как будто боишься этой новой жизни. Ты прячешься в своем кафе, в своей старой одежде, в своей роли жертвы. Тебе страшно признать, что ты теперь один из нас? Что ты больше не «бедный, но гордый»?       Феликс отшатнулся, будто Хёнджин его ударил.       — Я не один из вас! — выкрикнул он. — Я не умею жить так, Хёнджин! Я не умею притворяться, что мне плевать на людей. Ваши деньги... они пахнут кровью и гнилью. Я захожу в этот дом и чувствую, как меня тошнит от этой стерильности. Я не хочу привыкать к миру, где тебя любят только за то, сколько ты стоишь.       — Ты просто трус, Ли Феликс, — Хёнджин горько усмехнулся. — Ты боишься перемен больше, чем моих издевок. Ты застрял в своем прошлом, потому что боишься не справиться с будущим. Мы оба в ловушке. Я — в своей золотой, ты — в своей фальшивой скромности.       Они стояли друг напротив друга, два разбитых подростка. Между ними было всего несколько метров воздуха, но целая пропасть из страхов и классовой ненависти.       — Спи крепко, инвестиция, — тихо сказал Феликс, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.       — Улыбайся широко, стипендиат, — бросил он, отстраняясь от окна. — И не забудь погладить свой фартук. Не гоже такой красивой кукле ходить помятой.       На этот раз окна закрылись одновременно. В тишине ночи оба прислонились спинами к холодным стеклам, осознавая страшную вещь: они только что рассказали друг другу то, чего не знали даже их близкие. И это знание связывало их крепче любого пакта.

***

      Школьные коридоры «Чхонсан» наполнились странным, давящим вакуумом. Гроза, которая должна была разразиться после инцидента в столовой, внезапно сменилась мертвым штилем, и это пугало учеников больше, чем открытая война.       Хёнджин теперь напоминал ожившую ледяную скульптуру. Он проходил по рекреации, чеканя шаг, и его взгляд был направлен строго вперед. Когда на его пути оказывался Феликс, Хван даже не замедлялся, он проносился мимо, обдавая омегу лишь холодным потоком воздуха от полы своего пиджака. Ни насмешки, ни толчка плечом, ни единого мимолетного взгляда как раньше.       Свита Хвана, привыкшая к команде «фас», первое время пыталась продолжать травлю, но Феликс воздвиг вокруг себя невидимую стену. Он игнорировал их подначки с таким каменным лицом, что те быстро теряли интерес. По школе поползли шепотки:       «Видели? Они даже не смотрят друг на друга. Слышал, Хван настолько брезгует Ли после того случая, что приказал стереть его из реальности».       Бан Чан наблюдал за этой картиной с балкона второго этажа. Его пухлые губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах читалось холодное одобрение. План работал. Тишина была залогом престижа школы. Однако Уён, стоящий рядом, щурился, провожая взглядом Хёнджина. В его глазах металось подозрение, он слишком хорошо знал Хвана, чтобы поверить в его внезапное безразличие.       Для Феликса же эти дни превратились в пытку пустотой. Быть целью для ударов было больно, но быть призраком оказалось невыносимо. Он снова чувствовал себя стертым, «нулевым», как в первый день в этой школе.       Работа в студсовете немного отвлекала. Феликс с головой ушел в таблицы и отчеты, заставляя себя быть полезным. Его рейтинг в приложении медленно пополз вверх — 4.0, 4.1... и, наконец, 4.2. Члены студсовета начали ценить его исполнительность, но для самого Ли эти цифры были пустыми.       Настоящая жизнь начиналась в те моменты, когда он сталкивался с Хёнджином. Каждый раз, когда альфа проходил мимо него в узком коридоре или заходил в библиотеку, Феликс замирал. Он не мог заставить себя не смотреть. Его взгляд против воли цеплялся за резкие черты лица Хвана, за его идеальную осанку, пытаясь найти хоть трещину в этой маске льда. Но Хёнджин был безупречен.       После уроков, вместо того чтобы сразу бежать на смену, Феликс всё чаще делал крюк через спортивный корпус. Он шел медленно, делая вид, что поправляет лямку рюкзака или проверяет что-то в телефоне, проходя мимо баскетбольной площадки.       Внутри скрипели кроссовки и гулко бился мяч. Хёнджин на площадке был другим — яростным, потным, с развевающимися волосами, которые он пытался убирать в маленький хвостик, как свой папа Сонхва. Он вбивал мяч в кольцо с такой силой, будто хотел расколоть сам пол. Феликс наблюдал за ним через сетку, затаив дыхание. В эти секунды ему казалось, что он видит настоящего Хёнджина — того самого, который курит у окна по ночам и выплескивает свою боль в спорт.       Омега стоял за широкой бетонной колонной, прижавшись к ней плечом так сильно, что холод камня просачивался сквозь ткань школьного пиджака. Через сетку он видел Хёнджина. Тот только что совершил очередной прыжок, и его майка задралась, обнажая напряженные мышцы пресса и спины.       В голове Феликса творился хаос. Он должен был уйти еще десять минут назад. Он должен был презирать этого человека каждой клеткой своего тела. Но он стоял и смотрел, ловя каждое движение альфы.       «Почему я здесь?» — этот вопрос бился в висках навязчивым ритмом.       Он ненавидел эту тишину. Она была как вакуум. Когда Хёнджин издевался над ним, Феликс чувствовал боль, ярость, унижение, но он чувствовал себя живым. Он был Ли Феликсом, который борется, который огрызается, который существует в системе координат Хван Хёнджина. Теперь же, став «невидимкой», он словно лишился кожи. Без этих столкновений он снова превратился в тень, в пустое место, мимо которого проходят, не замечая.       Его взгляд против воли скользнул по линии челюсти Хёнджина, по его мокрым от пота волосам, прилипшим ко лбу. Феликс испуганно сглотнул. Это было похоже на зависимость. Как будто Хёнджин был единственным человеком, который видел его настоящим, пусть и через призму ненависти. В ночных перепалках через окна не было масок, не было рейтинга и фальшивых улыбок. Там была только голая, острая честность.       «Я схожу с ума», — подумал Феликс, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — «Я смотрю на своего мучителя и ищу в нем спасения от одиночества. Это жалко».       Он вспомнил Хёнджина в кафе. Тот сидел там, в этом кукольном викторианском раю, и выглядел таким же чужим, как и сам Феликс в школе "Чхонсан". Хван ненавидел уют этого места так же сильно, как Феликс ненавидел холод особняков их района. И эта общность боли пугала больше всего.       Хёнджин на площадке резко обернулся, вытирая лицо краем майки. Его взгляд на долю секунды метнулся к колонам наземного перехода между корпусами. Феликс вжался в колонну, сердце зашлось в бешеном галопе. Адреналин ударил в кровь, тот самый знакомый, горький коктейль, который он привык получать от Хвана.       Он наконец заставил себя оторваться от стены и почти бегом бросился к выходу из школьного двора.       «Мне не нравится тишина, потому что в тишине я начинаю слышать мысли, которые не должен допускать», — пронеслось в его голове, когда он запрыгивал в автобус.       Игнорирование было самой изощренной формой связи, которую они когда-либо создавали.       Пустая библиотека же в этот час напоминала застывшее во времени королевство. Сквозь высокие окна падал закатный свет, окрашивая корешки книг в цвет старого золота. В самом дальнем углу, за стеллажами с античной литературой, Сан и Ёсан сидели в глубоком кожаном кресле.       Сан вел себя как истинный «прекрасный принц» из тех сказок, которые Ёсан когда-то читал в детстве. Он сидел расслабленно, одной рукой притягивая младшего Ли к себе за талию, а другой перебирая звенья тонкого серебряного браслета.       — Дай руку, — прошептал Сан, и его голос, низкий и бархатистый, отозвался в животе Ёсана приятной дрожью. Он едва касался тонкого хрящика уха губами и делал все это специально.       Омега послушно протянул тонкое запястье. Холодный металл коснулся кожи, и Сан медленно застегнул замок, после чего запечатлел невесомый поцелуй на внутренней стороне ладони Ёсана.       — Это мелочь, — шепнул он прямо в ухо омеге, обдавая его горячим дыханием. — Просто напоминание о том, что ты под моей защитой. В субботу на вечеринке у Уёна случится кое-что особенное. Я хочу, чтобы ты был готов. Только ты и я, Ёсан-и.       Ёсан не замер, не отшатнулся. За последние дни он привык к прикосновениям Сана так же естественно, как к собственному дыханию. В школьных коридорах они всё чаще сидели в обнимку, игнорируя шокированные взгляды всех вокруг. Сан приучал его к себе методично и нежно: рука, всегда лежащая на талии, пальцы, зарывающиеся в волосы на затылке, или решительное движение ладони вверх по бедру под предлогом того, что «здесь прохладно».       Ёсан чувствовал, как внутри него зарождаются странные, пугающие и одновременно манящие волны возбуждения. Каждый раз, когда Сан по-хозяйски хлопал его по ягодице сквозь плотную ткань формы или прижимал к себе слишком тесно в коридоре, у Ёсана темнело в глазах. Он не хотел сопротивляться. Напротив, он тянулся навстречу этой силе, позволяя Сану трогать себя всё более смело. Его глаза светились обожанием, которое невозможно было подделать.       Сан смотрел в это сияющее лицо, и внутри него что-то неприятно кольнуло. Он привык контролировать игру, но теперь, чувствуя мягкость кожи Ёсана и слыша его сбивчивое дыхание, он ловил себя на мысли, что сам ждет этих встреч.       — Сан, ты заигрываешься, — Уён нагнал его позже в коридоре, когда Ёсан ушел домой после уроков. Чон выглядел взвинченным. — Ты ведешь себя как влюбленный придурок. Вы с Хваном вроде договаривались на игру, на показательное шоу, чтобы ударить по Феликсу. А ты... ты на него смотришь так, будто реально хочешь забрать себе.       Сан лишь раздраженно отмахнулся, даже не оборачиваясь.       — Не лезь не в свое дело, Уён. Я знаю, что делаю. Паутина должна быть липкой, чтобы жертва не дергалась.       — Смотри, чтобы ты сам в ней не запутался, — ядовито бросил вслед Уён. — Твое «лицо влюбленного альфы» уже видит вся школа.       Сан проигнорировал его слова, но в глубине души почувствовал странную тревогу. Он убеждал себя, что всё идет по плану. Что поцелуй на вечеринке станет одним из финальных аккордов в разрушении семьи Ли. Но каждый раз, когда Ёсан доверчиво прижимался к нему, Сан ощущал не только триумф охотника, но и что-то инородное, теплое, чему не было места в его циничном мире. То, чего он, например, не чувствовал к тому же Уёну, хотя они «тусовались» вместе с того же возраста, сколько сейчас самому Ёсану.       Он готовил почву. Он приучал Ёсана к мысли, что они одно целое. Чтобы в субботу, когда музыка станет слишком громкой, а свет слишком тусклым, мальчик сам прыгнул в бездну, которую Сан так старательно для него выкопал.

***

Labrinth — Mount Everest       Кабинет студсовета был погружен в полумрак, нарушаемый лишь синеватым свечением мониторов. Уён сидел на глубоком кожаном диване, подтянув колени к подбородку. В груди жгло не то от выпитого кофе, не то от ядовитой ревности, которая за последние дни пустила метастазы в самое сердце. Он видел, как Сан смотрит на Ёсана. Это не был взгляд игрока, изучающего карту. В этом взгляде было слишком много живого, неконтролируемого тепла, которое раньше предназначалось только Уёну.       «Ты заигрываешься, Сан-и», — пронеслось в голове. Уён понимал, если он не вырвет этого мальчишку из рук Сана сейчас, он потеряет своего альфу навсегда.       Пальцы Уёна дрожали, когда он открыл приложение и нашел в списке профилей «Ли Феликса». Нужно было бить быстро и больно.

Твоему брату грозит дерьмо похуже школьной травли. У Сана и Хвана есть план. Сан должен влюбить его в себя, трахнуть, а видео залить в приложение от имени самого Ёсана. Чтобы уничтожить вашу репутацию окончательно.

      Феликс ответил почти мгновенно, хотя по времени у него должна была быть самая запара в кафе. С чего это вдруг Чон Уён решил вывалить мне «грязное белье» своего лучшего друга? В честь чего такая благотворительность?       Уён горько усмехнулся, невольно впиваясь зубами в заусенец на большом пальце. На губах остался соленоватый вкус крови. Он откинул голову на спинку дивана, глядя в потолок.

Мы с Саном не просто «лучшие друзья». Мы нечто большее, и я не собираюсь смотреть, как мой альфа превращается в влюбленного идиота рядом с твоим святошей-братом. Мне выгодно, чтобы ты его забрал. Чем быстрее, тем лучше.

      Следующие десять минут тянулись как вечность. Уён мерил шагами кабинет, вздрагивая от каждого шороха в пустом коридоре. Он грыз палец, чувствуя, как паника подступает к горлу. Если Сан узнает о его предательстве, это будет конец. Но если он промолчит — Сан уйдет к Ёсану.       Наконец, телефон завибрировал. Адрес. Дай мне адрес своего дома.       Уён выдохнул, чувствуя странное облегчение, быстро печатая ответ.

Это адрес. Раз так, я официально приглашаю вас обоих. Приходи и следи за братом, а я возьму Сана на себя. Отвлеку его так, что ему будет не до твоего малолетки.

Я попытаюсь достучаться до Ёсана еще раз сегодня вечером. Но не уверен, что это поможет. Сан пустил корни в него слишком глубоко. Он ослеп.

Согласен. Он в нем как в тумане. Поэтому не пытайся говорить, он не послушает сто процентов, просто будь рядом в субботу. На моих вечеринках правила приличия работают только до первого бокала виски. Потом начинается настоящая бойня.

      Уён отложил телефон и закрыл лицо руками. Он только что нажал на курок, и пуля уже летела в сторону Сана. Ему было страшно, но вкус победы над маленьким омегой Ли уже ощущался на языке слаще любого парфюма.

***

      Вечер перед судьбоносными выходными выдался тяжелым. Кафе уже почти опустело, запах корицы и выпечки смешался с ароматом моющих средств. Феликс заканчивал протирать столы, когда колокольчик над дверью звякнул, отсекая тишину.       Он ожидал увидеть кого угодно, но не Хёнджина. Альфа вошел один, без Сана и вечной свиты. Его плечи были опущены, а в глазах застыла такая беспросветная, глухая пустота, что Феликс, уже открывший рот, чтобы выставить незваного гостя, замер. Хван выглядел так, будто его только что выпотрошили морально, вероятно, очередной «разговор» с отцом прошел по сценарию экзекуции.       Феликс вспомнил сообщение Уёна о видео, о грязном плане с Ёсаном, и его пальцы до белизны сжали поднос. Он хотел закричать, выплеснуть всё, что узнал, но вид раздавленного Хёнджина заставил его лишь молча кивнуть на стул и пойти к кофемашине. Омега налил кофе, сжимая губы так сильно, что они превратились в тонкую линию.       — Зачем ты здесь? — Феликс поставил чашку перед Хваном. — Пришел проверить, не помялись ли мои рюши? Я знаю про видео, Хёнджин. Знаю, что вы с Саном задумали сделать с моим братом.       Хёнджин медленно поднял взгляд. Он не выглядел испуганным или пойманным на месте преступления. Напротив, он смотрел спокойно и даже немного устало.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, Ли, — отозвался он, и в его голосе не было ни капли издевки. — Какое видео? Какие заговоры? Моя голова сейчас занята тем, как не сдохнуть от ожиданий своего отца, а не твоим братом.       Феликс почувствовал, как внутри всё закипает. Он сильнее сжал поднос, готовясь выдать всё, что написал Уён, но в этот момент его окликнул посетитель за соседним столом. Омеге пришлось отойти, принять заказ, и каждое мгновение в нем росло сомнение.       Вернувшись, он навис над Хёнджином, ткань его костюма ненавязчиво коснулась руки альфы.       — Хватит врать. Я всё знаю. Ваши игры с Ёсаном... это за гранью.       — Откуда такие сведения? — Хёнджин открыто посмотрел ему в глаза, подавшись вперед. — Ты теперь оракул? Или кто-то соврал тебе настолько ловко, что ты поверил с первого слова?       В голове Феликса на секунду воцарился хаос. Взгляд Хёнджина был слишком честным. Неужели Уён соврал? Зачем ему подставлять Сана? Но ведь Уён пригласил Феликса официально...       — Уён пригласил меня к себе на эти выходные, — выпалил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мой рейтинг 4.2. Я больше не «ноль» для системы, я могу быть там наравне с вами.       Хёнджин на мгновение замер, а затем его губы растянулись в медленной, почти предвкушающей улыбке.       — Значит, Уён играет в свою игру... Что ж, тогда на вечеринке будет еще веселее, чем я думал.       В мыслях Феликса промелькнула ледяная догадка:       «А что, если они решили ударить не по Ёсану, а по мне? Напоить, снять... выложить от моего имени? О боже, может, я и правда параноик, которого развели как ребенка?»       Хёнджин тем временем лениво обвел взглядом фигуру Феликса.       — Знаешь, Ли... а тебе идет этот фартук. Значит, «тематическое кафе»? — он сделал глоток кофе и внезапно добавил с той самой ночной долей яда, — Я видел такие костюмчики в секс-шопе, в отделе эротики. Только там вместо этих накрахмаленных панталончиков были стринги. Интересно, смотрелись бы они на тебе так же хорошо, как эти рюши?       Феликс почувствовал, как кровь прилила к лицу — не от смущения, а от ярости. Поднос в его руках едва не погнулся.       — Пошел ты, Хван, — тихо и четко бросил он, разворачиваясь и уходя к стойке, не желая больше слышать ни единого слова от этого человека, который умудрялся одновременно вызывать и жалость, и желание его придушить.

***

The Weeknd — Party Monster       Вечер выходного в доме Ли начался с суеты, которая обычно предвещала праздник, но для Феликса она ощущалась как подготовка к выходу на минное поле. Он стоял у зеркала, пытаясь привести в порядок мысли, когда дверь в его комнату без стука распахнулась.       Ёсан буквально вплыл внутрь, источая аромат яблочного шампуня и предвкушения. Он выглядел ярко, почти вызывающе: широкие синие джинсы подчеркивали его хрупкость, а свободный зеленый джемпер с глубоким V-образным вырезом открывал вид на острые ключицы. На шее россыпью лежали разноцветные бусы, а светлые пряди волос были небрежно подколоты массивной металлической заколкой.       — Ликс-и, одолжишь мне свои длинные серьги с подвесками? — Ёсан уже тянулся к шкатулке на комоде, но внезапно замер, заметив, что Феликс тоже натягивает чистую рубашку. — Подожди... а ты куда это намылился? — Младший хмыкнул и, вальяжно прислонившись бедром к краю рабочего стола, скрестил руки на груди. Его взгляд, обычно мягкий, сейчас стал острым и оценивающим. — Тебя тоже пригласили на вечеринку? — в голосе Ёсана прозвучала нотка недоверия. — Кто это был? Хёнджин? О вас с Хваном в последнее время слишком много слухов по школе ходит.       Феликс замер, застегивая пуговицу на манжете. Внутри всё похолодело.       — О каких слухах ты говоришь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не неси чепухи, лучше проверь, не забыл ли ты телефон.       — О, не пытайся перевести тему, — Ёсан прищурился, не давая брату уйти от ответа. — Так кто тебя позвал?       Феликс шумно выдохнул и закатил глаза, решив, что скрывать очевидное нет смысла.       — Уён меня пригласил. Доволен?       Ёсан на секунду опешил. Он подошел к столу с украшениями и взял те самые сережки, примеряя их перед зеркалом.       — Уён? Неужели тебе удалось наладить отношения хоть с кем-то из «верхушки»? — он иронично изогнул бровь. — Мир точно перевернулся.       Феликс резко протянул руку и отобрал одну сережку, которую младший уже собирался вдеть в мочку уха.       — Так что за слухи, Ёсан? Говори прямо.       Ёсан безразлично пожал плечами, глядя на свое отражение.       — Да все в школе только об этом и шепчутся. Говорят, что между вами точно что-то есть, раз вы резко перестали друг друга чморить при всех. Но при этом в коридорах вы так «стреляете» друг в друга глазками, что воздух искрит. Ты мне что-то не договариваешь, Ликс? Может, ваша ночная «война окон» переросла в нечто более интересное?       — Это бред, — отрезал Феликс, чувствуя, как щеки начинают гореть от смеси гнева и странного, неуместного стыда. — Мы просто соблюдаем правила студсовета.       Ёсан фыркнул, ни на секунду не поверив в это оправдание. Он ловко выхватил сережку обратно из пальцев брата и наконец вдел её в ухо. Длинная подвеска качнулась, поймав блик лампы.       — Ну-ну, — протянул он, направляясь к выходу. — Рассказывай это кому-нибудь другому. Увидимся в «логове зверя», братишка. Постарайся не слишком сильно пялиться на своего Хвана, а то рейтинг обвалится от избытка чувств.       Когда дверь за Ёсаном закрылась, Феликс обессиленно опустился на стул. Слухи. Взгляды в коридорах. Он думал, что их «молчанка» скрывает всё, а на самом деле она лишь выставила их чувства напоказ, превратив ненависть в нечто, что окружающие приняли за страсть.       И теперь ему предстояло войти в дом Уёна, зная, что за каждым его шагом будут наблюдать сотни глаз, ища подтверждение этой опасной теории.