8 глава. «Ни сантиметра правды»

The Neighbourhood — «Daddy Issues» (Remix)       Вечер субботы в доме Ли начался с тихой семейной идиллии, которая в считаные минуты превратилась в «контрольно-пропускной пункт».       Когда Феликс и Ёсан спустились на первый этаж, папа уютно устроился на диване. Он лениво перебирал пальцами шелковистую шерсть Суни, который довольно щурился, пока по телевизору разворачивались страдания героев очередной сопливой дорамы. Увидев сыновей, Джисон отвлекся от экрана и восхищенно присвистнул.       — Ого! Какиe мои мальчики красавчики! — просиял он, расплываясь в гордой улыбке.       В этот момент из кухни вышел отец. В руках он держал коробку с новыми лампочками, а его лицо не предвещало ничего хорошего. Он окинул сыновей придирчивым взглядом «контролера». Феликс, одетый в узкие черные джинсы и свободную белую рубашку, получил молчаливый кивок одобрения — скромно, чисто, безопасно. Но когда взгляд отца упал на Ёсана, брови Минхо поползли к переносице.       — Это что еще за декольте до самого ремня? — недовольно проворчал Минхо, указывая на V-образный вырез зеленого джемпера. — Сколько там будет альф на этой вечеринке? Десять? Двадцать? Ёсан, иди переоденься. Еще чуть-чуть, и у тебя пупок будет виден из этого выреза.       — Ну, отец! — протянул недовольно Ёсан, насупившись. — Это стиль такой!       Джисон быстро подлетел к сыновьям, поправляя на Феликсе воротник и ласково поглаживая его по плечу младшего сына.       — Да нормально он выглядит, Минхо, не ворчи. Красивый парень. Пусть погуляют. Главное, — он строго посмотрел на обоих, — чтобы в десять вечера были дома. Как штык.       — Да, в десять, — подхватил отец, скрестив руки на груди. — Иначе буду ждать у ворот с ремнем. И помните, с альфами только дружеские обнимашки! Вы еще малы для всего остального.       Феликс закатил глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть.       — Пап, мы всё прекрасно знаем и помним. Я присмотрю за Ёсаном.       — Я серьезно, — Минхо сделал шаг ближе, понизив голос до грозного шепота. — Запомните золотое правило: ни капли алкоголя в рот, ни сантиметра...       — Отец! — Ёсан густо покраснел, закрывая лицо ладонями, а Феликс едва не застонал от неловкости. — Прекрати, пожалуйста! Всё, мы уходим!       Они начали поспешно обуваться в прихожей. Ёсан схватил со шкафа свою легкую стильную курточку, а Феликс потянулся к своему старому, застиранному бомберу. Он на секунду замешкался, глядя на свое отражение — на фоне сияющего Ёсана он выглядел слишком блекло. В этот момент рядом возник Джисон. Он решительно отобрал бомбер и всучил Феликсу свою новую кожаную куртку, пахнущую дорогим магазином.       — Надень эту. Тебе она больше идет, — подмигнул омега.       Минхо уже вовсю натягивал свои старые, повидавшие жизнь кеды.       — Ладно, так и быть, подвезу вас на пикапе. Прямо к крыльцу доставлю!       — Нет! — в один голос выкрикнули братья.       — Мы дойдем сами, отец, тут всего пара улиц, — быстро добавил Феликс.       Минхо обиженно нахмурился, почесывая затылок.       — Да чего вы его стесняетесь? Пикап — это раритет! Машина с душой!       — Если раритет, то только в самом плохом смысле этого слова, — пробормотал Ёсан, уже открывая входную дверь.       Они вышли на улицу. Прохладный ветерок начала осени тут же забрался под куртки, заставляя омег поежиться. За забором их встретила тишина элитного района, прерываемая лишь далеким гулом музыки из особняка Чонов. Ёсан шел по правую руку от Феликса, нервно поправляя бусы.       — Надеюсь, — начал младший, не глядя на брата, — что твоя фраза про «присмотрю» была просто отговоркой для родителей?       — Это было вполне серьезно, — отозвался Феликс, глядя прямо перед собой. — Я не шутил, Ёсан.       Ёсан закатил глаза так сильно, что едва не споткнулся. Он резко ускорил шаг, вырываясь вперед и создавая между ними дистанцию.       — Только попробуй таскаться за мной хвостом! — бросил он через плечо, едва оборачиваясь. — Не догоняй меня. Я не хочу, чтобы ребята подумали, будто мы пришли вместе. У тебя своя, у меня — своя жизнь. Не порть мне вечер.       Феликс остановился, глядя в спину уходящему брату. Кожаная куртка папы вдруг показалась ему слишком тяжелой. Он знал, что через пару улиц его ждет не просто вечеринка, а ловушка, адрес которой ему скинул человек, которому нельзя доверять. Gesaffelstein — Lost in the Fire       Особняк Уёна напоминал извергающийся вулкан. Еще на подходе к воротам Феликс почувствовал, как тяжелые басы сотрясают землю под ногами, а когда он переступил порог, звуковая волна ударила в грудь с такой силой, что дыхание на мгновение перехватило. Музыка вибрировала в каждой клеточке тела, отдаваясь в кончиках пальцев неприятным покалыванием.       Внутри царил неоновый хаос. Воздух был густым, пропитанным дорогим парфюмом, сладким паром вейпов и запахом разлитого алкоголя. Снующие повсюду представители «элиты» заставляли Феликса чувствовать себя чужаком в этой стерильно-развратной роскоши. Здесь были не только знакомые лица из «Чхонсан», мелькали и незнакомцы в вызывающе дорогих вещах, приглашенные Уёном для массовки.       Феликс мельком заметил Ёсана в конце коридора — тот увлеченно с кем-то болтал. Сердце чуть замедлило свой бешеный ритм: пока брат на виду, всё под контролем.       — Рад, что ты не струсил, Ликс-и, — раздался над ухом вкрадчивый голос.       Феликс вздрогнул. Рядом стоял Уён. Хозяин вечеринки выглядел почти ангельски в своих белых брюках и легкой льняной рубашке — этот светлый образ совершенно не вязался с той «черной душонкой», которую он обнажил в их переписке. Уён протянул Феликсу бокал с прозрачной жидкостью и долькой лайма. Феликс принял его с явной неохотой, понимая, что этот жест лишь дань фальшивой вежливости.       — Где Ёсан? — коротко спросил Уён, хотя его глаза уже рыскали по залу.       Феликс кивнул в сторону коридора, но его взгляд застыл. Картина изменилась. Теперь Ёсан не просто разговаривал с кем-то, он танцевал с Саном в самом центре пульсирующей толпы. Сан был в черной рубашке из тончайшей ткани, которая в лучах неона становилась почти прозрачной, выставляя напоказ очертания крепкого торса. Его руки... они лежали на Ёсане слишком собственнически, слишком низко. Ладони альфы бесстыдно покоились на ягодицах младшего Ли, притягивая его к себе вплотную. А Ёсан... Ёсан лишь закинул руки Сану на плечи, глядя на него затуманенным, восхищенным взглядом.       Уён рядом издал звук, похожий на приглушенный рык.       — Отвратно, — выплюнул он, хотя из-за грохота музыки Феликс скорее прочитал это по губам, чем услышал. Сердце омеги против воли начало подстраиваться под тяжелый ритм битов. — Не упускай его из виду, — снова напомнил Уён, впиваясь ногтями в собственный бокал. — Я скоро отвлеку Сана, у меня есть пара идей. А ты... — он кивнул на напиток в руке Феликса, — выпей. Это водка с содовой. Расслабься, а то ты натянут как струна, того и гляди лопнешь. Куртку можешь оставить в гардеробной слева. — Уён уже собирался уйти, но притормозил и добавил как бы невзначай, — Хван в бильярдной. Если вдруг решишь сменить обстановку.       Чон растворился в толпе, оставив Феликса стоять посреди танцующих, полупьяных тел. Омега сжал в руке холодный бокал. Зачем Уён сказал про Хёнджина? Будто Феликсу было дело до того, в какой части этого проклятого дома скрывается «инвестиция» в шелке.       Феликс скептически посмотрел на напиток в своей руке. Пить что-то предложенное Уёном... мало ли что там могло быть. Феликс решил перестраховаться и поставил бокал на стол рядом, налив себе пунша из общей тары. Он сделал глоток и сладко-горькая жидкость с большим количеством газировки, обожгла горло, но не принесла облегчения. Пунш, конечно же, оказался алкогольным. Феликс смотрел на брата, которого Сан медленно уводил вглубь зала, и понимал, что кожаная куртка Джисона на его плечах — единственная броня, которая у него осталась.       Феликс замер у стены, стараясь слиться с темными обоями и тенями, которые отбрасывали движущиеся тела. Всего пара метров отделяла его от брата, но для Ёсана сейчас не существовало никого, кроме Сана. Алкогольный пунш обжигал язык, но Феликс продолжал медленно потягивать её, глядя на то, как младший брат, раскрасневшийся и непривычно смелый, осушает свой первый бокал и тут же тянется за вторым, который ему любезно подставляет Сан.       Наблюдать за этим липким, приторным танцем становилось невыносимо скучно и тошно одновременно. Феликс чувствовал себя лишним элементом в этой идеально сконструированной драме, пока воздух рядом с ним не всколыхнулся. Уён возник словно из ниоткуда. Его лицо в неоновых вспышках казалось восковой маской, а глаза горели нехорошим, лихорадочным блеском.       Уён не стал ждать. Он двинулся вперед с грацией хищника, выбравшего идеальный момент.       Всё произошло в считаные секунды. Уён, проходя мимо пары, якобы пошатнулся от толчка танцующих рядом людей. Его бокал с липким, ярко-красным коктейлем перевернулся точно над Ёсаном. Темная жидкость безобразным пятном расплылась по светло-зеленому джемперу, мгновенно пропитывая дорогую ткань и оставляя за собой резкий, приторный запах спиртного.       Музыка на мгновение показалась Феликсу оглушительной тишиной. Ёсан замер, глядя на свою испорченную одежду. Его губы дрогнули, поджимаясь в горькой, детской обиде. Он вскинул голову, и в его глазах вспыхнула ярость, он уже был готов броситься на Уёна, вцепиться в эту белоснежную льняную рубашку, но дорогу ему преградил Сан.       — Уён, ты совсем ослеп?! — голос Сана перекрыл даже басы, хотя в нем слышалось странное, едва уловимое замешательство.       — Ой, прости, — Уён растянул губы в фальшивой, ядовитой улыбке, даже не пытаясь звучать искренне. — Тут так тесно, Ёсан-и. Тебе стоит быть аккуратнее в таких... дешевых вещах.       Ёсан, всхлипнув от унижения и запаха алкогольного пойла, исходившего теперь от него самого, развернулся и, расталкивая толпу плечами, бросился в сторону коридора, где находилась ванная комната. Сан потянулся было за ним, но Уён резко перехватил его за локоть, заставляя обернуться. Между ними завязалась тихая, но яростная перепалка, скрытая от остальных грохотом очередного трека.       Феликс не стал ждать финала их ссоры. Он оттолкнулся от стены, поставил недопитый бокал на первый попавшийся столик и быстро пошел за братом. Его сердце колотилось в такт музыке.       «Вот оно», — пронеслось в голове.       План Уёна начал приводиться в действие, и Феликсу нужно было оказаться рядом с Ёсаном прежде, чем кто-то другой решит воспользоваться его слабостью.       Он свернул в коридор, где свет был более приглушенным, а звуки вечеринки превратились в глухой, давящий гул.       Ванная комната встретила Феликса стерильной белизной и резким запахом дорогого мыла, который теперь мешался с приторным, липким душком пролитого совершенно случайно коктейля. Ёсан стоял перед огромным зеркалом в золоченой раме, лихорадочно затирая пятно на груди мокрым бумажным полотенцем. Его руки дрожали, а в глазах стояли слезы, которые уже начали разъедать аккуратную подводку, превращая её в грязные тени под нижними веками.       — Пошли домой, Ёсан. Прямо сейчас, — Феликс шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась, отсекая основную массу шума, оставляя лишь глухую вибрацию стен. — Ты видишь, что происходит? Уён сделал это нарочно. Тебя здесь никто не ждет, кроме тех, кто хочет посмеяться.       Ёсан замер. Он медленно поднял взгляд на отражение брата, и Феликс увидел в этом взгляде не благодарность, а чистую, неразбавленную злость. Младший резко отшвырнул комок мокрой бумаги в раковину.       — Как же ты меня достал! — голос Ёсана сорвался на крик, эхом отразившись от кафеля. — Почему ты так хочешь, чтобы я был несчастен? Ты просто завидуешь! Ты и Уён — вы два сапога пара!       Феликс замер, пораженный несправедливостью этих слов.       — Завидую? Чему, Ёсан? Тому, что тебя обливают дерьмом на глазах у всей школьной элиты?       — Завидуешь тому, что Сан выбрал меня! — выкрикнул Ёсан, делая шаг к брату. — Он смотрит на меня как на человека, он дарит мне вещи, он хочет быть со мной! А на тебя... на тебя Хёнджин смотрит только с ненавистью. Тебя он только презирает! Ты не можешь вынести, что у меня получается вписаться в этот мир, а ты так и останешься «нулем» и вечной обидой на жизнь!       Слова брата ударили Феликса под дых сильнее, чем любая подножка Хвана. Внутри что-то надломилось — тонкая нить терпения, на которой держалась его забота все эти годы, лопнула с оглушительным звоном.       Феликс медленно выдохнул, и в его глазах вместо боли появилось ледяное безразличие. Он низко, почти по-звериному рыкнул, заставив Ёсана осечься.       — Ну и пошел ты к черту тогда, — тихо, но отчетливо произнес Феликс. — Разгребай сам то, что Чхве сделает с тобой. Я больше не собираюсь быть твоей нянькой. Меня это больше не касается. Ни ты, ни твои альфы, ни твои испорченные шмотки.       Феликс развернулся на каблуках, не давая брату вставить ни слова. Он рванул дверь на себя и вышел в коридор, оставив Ёсана одного перед зеркалом.       Ярость кипела в жилах, выжигая всё остальное. Он единственный раз за вечер оставил брата без присмотра, но сейчас Феликсу было всё равно. Он шел сквозь толпу, не видя никого вокруг, желая только одного — выйти на воздух и никогда не возвращаться в этот золоченый ад. Но в конце коридора, у входа в бильярдную, он заметил силуэт, который заставил его замедлиться.       Хёнджин стоял, прислонившись к бильярдному столу, и, судя по его лицу, он слышал каждое слово их перепалки, которую не смог скрыть даже шум музыки. Феликс не пошел к нему, они лишь схлестнулись долгими тяжелыми взглядами и почти одновременно развернулись в противоположные стороны: Хван к столу, а Феликс к залу с выпивкой. Хотелось выпить. Вот теперь точно. Какова вероятность того, что отец реально теперь их встретит с ремнем? Ведь Феликс потерял счет времени, и настигнув стол с коктейлями, оно для омеги перестало существовать совсем.

***

      В ванной комнате было не продохнуть от влажного пара и приторного аромата дорогих ароматических свечей, которые только усиливали тошнотворный запах пролитого спиртного. Ёсан сидел на холодном кафельном полу, привалившись спиной к тумбе под раковиной. Лицо он спрятал в ладонях, и сквозь пальцы ему было видно, как подсохшее пятно на джемпере некрасиво стянуло нежную ткань, превратившись в жесткую, пахнущую дешевым коктейлем корку. Это пятно казалось Ёсану клеймом его позора и доказательством правоты Феликса, от чего в груди ныло еще сильнее.       Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Ёсан вздрогнул, но не поднял головы.       — Уходи, Ликс... я же сказал, — глухо пробормотал он.       — Я не Ликс, — раздался низкий, знакомый голос, от которого по спине омеги пробежала знакомая искра.       Сан подошел бесшумно. Он не смеялся, не подкалывал. Напротив, его лицо было пугающе серьезным, а в глазах полыхала ярость, направленная, казалось, на весь мир. Он опустился на корточки прямо перед Ёсаном, и мягко, но настойчиво обхватил пальцами подбородок омеги, заставляя его посмотреть на себя.       — Посмотри на меня, Ёсан-и, — шепнул он. — Этот придурок Уён... он перешел все границы. Мне так жаль.       — Я пробовал застирать, — Ёсан шмыгнул носом, указывая на грудь. — Не оттирается. Только хуже стало.       — Дай я попробую, — Сан подался ближе. Его лицо было так близко, что Ёсан чувствовал жар, исходящий от альфы. — Я помогу тебе.       Сан взял мокрое полотенце и начал аккуратно тереть ткань, но его движения были медленными и слишком вкрадчивыми. Он сидел уже вплотную, почти нависая над Ёсаном. Ладонь альфы, якобы поддерживающая омегу за талию, чтобы тот не завалился, начала медленно скользить по бедру вверх, сминая ткань джинсов. Ёсан почувствовал, как внутри него, вопреки обиде и слезам, начинают зарождаться те самые волны жара, к которым Сан так планомерно приучал его в тишине библиотеки.       — Встань, — скомандовал Сан, помогая омеге подняться.       Они оказались перед огромным зеркалом. Сан встал прямо за спиной Ёсана, глядя на него через отражение. Его руки, всё еще держащие мокрое полотенце, переместились на грудь омеги. Пальцы альфы намеренно задевали кожу через вырез, вызывая у Ёсана рваный выдох.       — Тут слишком душно, — прошептал Сан, и его губы почти невесомо коснулись чувствительной кожи на шее Ёсана, прямо за ухом. — И пятно так не вывести. Нужно снять это. — Он медленно, глядя Ёсану прямо в глаза через зеркало, потянулся к верхней пуговице джемпера под вырезом и расстегнул её. Его ладонь легла на ключицу омеги, большой палец начал нежно поглаживать пульсирующую жилку на шее. — Слышишь? — Сан обдал его ухо горячим дыханием, и Ёсан почувствовал, как его колени начинают подгибаться. — Здесь нам не дадут покоя. На втором этаже есть гостевая комната. С балконом. Там прохладно, тихо... Мы найдем тебе там что-нибудь из одежды, ты сможешь нормально умыться и привести себя в порядок. — Сан прижал Ёсана спиной к своей груди, и омега почувствовал крепкий торс альфы сквозь ткани. — Там есть большая, мягкая кровать, Ёсан-и. Ты просто немного отдохнешь, пока я буду рядом. Пойдем? — в голосе Сана звучала такая забота, такая нежность, что у Ёсана не осталось сил сопротивляться.       Омега был доведен до состояния абсолютной капитуляции. После ссоры с братом, после унижения от Уёна, Сан казался единственным плотом в этом шторме. Ёсан лишь слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и позволил Сану вывести себя из ванной, увлекая наверх, подальше от шума и света, прямиком в расставленную ловушку.       Щелчок замка отрезал их от остального мира. В гостевой спальне царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом настольной лампы в углу. После липкой жары внизу и душной ванной здесь было почти холодно, и Ёсан невольно поежился, обнимая себя за плечи.       — Сядь, — мягко скомандовал Сан, указывая на край широкой кровати, застеленной темным покрывалом.       Ёсан послушно опустился на матрас, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и странного предвкушения. Сан подошел вплотную. Его пальцы коснулись края испачканного джемпера, и Ёсан замер, перестав дышать. Альфа аккуратно, почти благоговейно помог ему снять пропитанную алкоголем вещь, оставив омегу полуобнаженным. Ёсан тут же инстинктивно прикрыл грудь снятым джемпером, его глаза лихорадочно блестели, а взгляд метался по незнакомой обстановке, не находя себе места от неловкости.       — Подожди секунду, — тихо сказал Сан.       Он подошел к встроенному шкафу. Пока его левая рука искала что-то на полках, правая незаметно скользнула к нише между книгами. Щелчок и телефон с включенной камерой был установлен под идеальным углом, направленным прямо на кровать. Ёсан, занятый своими терзаниями и стыдом, ничего не заметил.       Сан вытащил черную рубашку.       — Вот, надень, — он протянул её омеге. — Она чистая.       Ёсан принял вещь, ощутив знакомый терпкий парфюм Сана, который теперь окутал его, словно защитный кокон. Рубашка была огромной, её рукава закрывали ладони.       — Откуда она здесь? В доме Уёна? — Ёсан нахмурил брови, застегивая пуговицы дрожащими пальцами.       — Мы с Уёном лучшие друзья, — просто ответил Сан, присаживаясь рядом. — Я часто остаюсь здесь на ночь.       — Но Уён... он же омега, — Ёсан недоверчиво протянул гласную, чувствуя укол ревности.       — Да, омега. И что? Ты не веришь в дружбу между омегой и альфой? — Сан ухмыльнулся, глядя на него в упор.       Ёсан поджал губы. В памяти всплыло лицо Уёна, когда тот смотрел на них внизу.       — Я не верю в дружбу между Уёном и тобой, — тихо, но твердо произнес он. — Я видел его реакцию. Для него это точно уже не просто дружба.       Сан безразлично пожал плечами, сокращая дистанцию так, что их колени соприкоснулись.       — Это уже проблема Уёна. Мне нравишься ты, Ёсан. Только ты.       Он произнес это и внезапно осознал, что не врет. За маской игрока и манипулятора проснулось что-то настоящее — этот омега действительно стал ему небезразличен. Для Ёсана же эти слова прозвучали как долгожданное признание. Первая «взаимная» влюбленность накрыла его с головой. Когда Сан подался вперед и коснулся его губ своими, Ёсан сам потянулся навстречу, отдаваясь этому моменту полностью. Сан был единственным, кто позаботился о нем, когда весь мир, включая собственного брата, казался враждебным.       Сан почувствовал его неопытность. Ёсан вел губами неумело, но он быстро учился, повторяя каждое движение за альфой. Когда горячие ладони Сана скользнули под полы рубашки, ложась на талию, Ёсан вздрогнул, но не отстранился.       Сан прижал его к подушкам, нависая сверху. В его голове всё еще работал холодный расчет: довести Ёсана до точки, когда он сам не захочет останавливаться. Чтобы потом, если понадобится, сказать:       «Ты сам этого просил».       — Твой брат никогда не поймет тебя, — прошептал Сан прямо в губы омеги. — Он хочет, чтобы ты был таким же серым и незаметным, как он сам. Хочет, чтобы ты прятался. Но посмотри на себя... со мной ты сияешь. Ты заслуживаешь этого.       Слова о Феликсе отозвались в Ёсане острой вспышкой обиды. Ведомый этим чувством и желанием доказать всем — брату, Уёну, школе, что он взрослый и самостоятельный, он стал действовать резко, почти отчаянно. Он сам потянулся к ремню Сана, пальцы путались в пряжке, но он не сдавался. Он хотел этой близости назло всему миру.

***

      Феликс высушил два бокала какого-то сладкого алкогольного коктейля. В этом неоновом свете он даже не сразу мог понять его цвет, зато вкус... вкус был насыщенным.       Голову немного вело, но забыться не получалось. В конце концов музыка била в грудь так и скручивала желудок так, что омегу вот-вот бы вырвало. И мысли о Ёсане не покидали голову.       Феликс встал с мягкого и глубокого дивана, где почти врос в подлокотник, когда рядом целовалась какая-то смутно знакомая парочка. Проходя мимо стойки в коридор, Феликс поставил бокал на стол и резко дернул дверную ручку в ванную комнату, где они ссорились с братом. Дверь была закрыта и омега забарабанил по ней ладонями.       — Ёсан? Ёсан! Нам пора домой! — кричал он, стуча по двери. На той стороне послышался приглушенный музыкой слив унитаза, и дверь поддалась на Феликса, заставляя Ли отойти чуть в сторону. Но из комнаты вышел не Ёсан, а совершенно другой человек, смерив Феликса недоумевающим взглядом, в котором читалось — «ну и дебил». — Простите... — отшатнулся омега и ввалился в туалет следом, уперевшись ладонями во влажный ободок раковины и замерев перед большим зеркалом. Ёсана тут не было.       «Упустил» — пронеслось в голове, и Феликс взъерошил и без того в беспорядке черные волосы.       Он вышел из туалета, когда туда настойчиво постучали, и прижался спиной к стене в коридоре. Музыка долетала все еще до сюда, но хотя бы не отдавалась в груди и от этого было намного легче.       Феликс повернул голову в сторону бильярдной и ни секунды не думая, пошел именно туда. Бильярдная встретила Феликса тяжелым запахом сукна, дорогого табака и гнетущей тишиной, которая после безумного рева танцпола казалась оглушительной. В центре комнаты, под низко висящей лампой, заливавшей зеленый стол резким светом, стоял Хёнджин.       Он выглядел иначе. Идеально зачесанные волосы растрепались, шелковая рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая вид на острые ключицы. В одной руке он сжимал бутылку темного виски, а другой лениво целился кием в пирамиду. Он не играл, он методично, с какой-то яростной скукой, гонял шары из угла в угол.       — Где мой брат, Хван? — голос Феликса сорвался на хрип. Он всё еще чувствовал на губах привкус яда после слов Ёсана.       Хёнджин даже не обернулся. Он сделал глоток прямо из горла, поморщился и нанес удар. Шар с сухим стуком влетел в лузу.       — А я похож на его телохранителя? — Хёнджин фыркнул, наконец удостоив Феликса взглядом. Его глаза, подернутые алкогольной дымкой, блестели опасным, лихорадочным огнем. — Или ты думаешь, я вшил ему под кожу чип? Наверняка твой «святоша» сейчас развлекается с Саном в какой-нибудь из гостевых спален. Знаешь, Сан долго не церемонится, если омега сам идет в руки.       Эти слова стали последней каплей. Рассудок Феликса, и без того натянутый до предела, лопнул. Он сорвался с места, преодолевая расстояние между ними в два широких шага. Прежде чем Хёнджин успел среагировать, Феликс мертвой хваткой вцепился в кий и с силой вырвал его из рук альфы, отшвыривая в сторону. Дерево с грохотом ударилось о пол и откатилось в темноту.       Феликс замер в миллиметрах от Хвана, тяжело дыша ему прямо в лицо. От Хёнджина пахло виски, сигаретным дымом и тем самым резким, дурманящим природным ароматом, который Феликс так отчаянно пытался игнорировать в школе.       — Послушай меня, ты, инвестор чертов, — прошипел Феликс, впиваясь взглядом в глаза Хёнджина. — Если с его головы упадет хоть один волос из-за ваших игр...       Хёнджин резко сощурился. Его реакция была молниеносной: он перехватил запястье Феликса, сдавливая его до боли, и одним мощным рывком дернул омегу на себя, впечатывая его спиной в холодную стену рядом со стеллажом.       Удар выбил воздух из легких Феликса. Хёнджин навис над ним, упираясь ладонями в стену по обе стороны от его головы, запирая в ловушку из своего тела.       — О каких играх ты шепчешь, Ликс-и? — голос Хвана стал низким, вибрирующим, он обдал ухо Феликса горячим дыханием. — Тебе не о брате надо беспокоиться. Ты слышал, что о нас говорят? Вся школа шепчется, что мы не можем оторвать глаз друг от друга. Что наши «молчанки» — это просто прелюдия. — Хёнджин подался еще ближе, так что Феликс почувствовал твердость его бедер через тонкую ткань джинсов. — Скажи мне, — Хван коснулся носом виска Феликса, и по коже омеги пробежал электрический разряд, — ты поэтому пришел сюда? Искал повод остаться со мной в пустой комнате? Хочешь проверить, правдивы ли слухи?       Феликс хотел ударить его. Хотел плюнуть в это красивое, порочное лицо. Но тело предательски замерло. Между ними искрила не только ненависть — в этом тесном пространстве, пропитанном алкоголем и обидой, вспыхнуло то самое пугающее притяжение, которое они оба отрицали. Сердце Феликса колотилось о ребра, как безумное, и он не знал, что его пугает больше: угрозы Хёнджина или то, как сильно ему хочется, чтобы этот альфа не отстранялся.       — Ты... ты пьян, — выдавил Феликс, хотя его собственный голос звучал жалко.       — А ты напуган, — Хёнджин ухмыльнулся, и его взгляд опустился к губам Феликса. — Давай, Ноль-Девять. Сделай что-нибудь. Ударь меня или...       Он не закончил фразу, сокращая расстояние до критического минимума, испытывая Феликса на прочность. Воздух в бильярдной, и без того густой от запаха виски, казалось, окончательно выгорел. Хёнджин смотрел на Феликса сверху вниз, и в этом взгляде смешалось всё: ярость на отца, превратившего его в бездушный актив, тошнота от фальшивых улыбок и это невыносимое, сосущее под ложечкой притяжение к омеге из «низов».       Хёнджин сорвался. Он резко сократил те жалкие миллиметры, что их разделяли, и впился в губы Феликса поцелуем, который больше походил на нападение. Это было грубо, отчаянно и горько, привкус дорогого алкоголя обжег язык Феликса.       Феликс на мгновение оцепенел. В голове набатом забили слова Ёсана:       «Вы глазками друг в друга стреляете».       Притяжение, которое он отрицал неделями, вспыхнуло сверхновой. Он хотел оттолкнуть его, хотел закричать, что Ёсан в беде, но тело предало. Вместо удара его пальцы вцепились в воротник черной рубашки Хвана, и он начал отвечать с той же яростью, с тем же надрывом.       Это не было похоже на романтическую сцену из дорам. Это была схватка. Хёнджин рыкнул в поцелуй, его ладонь, упиравшаяся в стену, сжалась в кулак, а вторая рука нырнула под полы широкой белой рубашки Феликса. Пальцы альфы, ледяные от стакана с виски, обожгли горячую кожу талии прямо над поясом джинсов. Феликс вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению, и они окончательно потеряли связь с реальностью. Басы, гремящие за стеной, крики пьяных подростков, судьба брата — всё стерлось, оставив только вкус табака, виски и отчаянное биение двух сердец в пустой комнате.       Щелчок.       Звук затвора камеры на смартфоне разрезал тишину бильярдной острее, чем любой крик.       Они отпрянули друг от друга мгновенно. Тяжело дышащий Хёнджин с размазанными по губам следами едва заметного блеска для губ омеги и Феликс со спутанными волосами и задранной рубашкой.       В дверном проеме стоял Уён. На его лице не было шока. Только триумфальная, пугающая улыбка хищника, который наконец-то загнал в угол не одну жертву, а сразу двух. Он медленно опустил телефон, и экран на секунду блеснул свежим снимком: «Король» школы, прижимающий к стене «Стипендиата-Ноль-Девять». Идеальный компромат. Идеальное оружие, чтобы взять под контроль Хвана и уничтожить Ли.       — Какая... живописная сцена, — протянул Уён, и в его голосе сочился яд. — А я-то думал, где вы оба потерялись, пока наверху разыгрывается настоящий финал вечера.       Холод реальности ударил Феликса под дых. Ёсан. Осознание того, что он променял безопасность брата на секундную слабость в руках врага, отозвалось в груди физической болью. Феликс, не глядя на Хёнджина, рванулся мимо Уёна, задев его плечом.       — Ёсан! — сорвалось с его губ. Lorn — Acid Rain       Он вылетел в коридор, где музыка била по ушам с новой силой. Феликс бежал по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. В голове всё смешалось: мысли о Хёнджине, страх за брата и ненависть к самому себе.       Он оказался в длинном коридоре второго этажа. Дверей было слишком много.       — Ёсан! — выкрикнул он, ударяя ладонью в первую попавшуюся дверь.       Там оказалась какая-то парочка, которая с возмущением уставилась на него. Феликс не извинился. Он бежал дальше, ломясь в следующую дверь, потом в третью. Из комнат выглядывали пьяные гости, смеясь и тыча в него пальцами. — Смотрите, Ноль-Девять совсем свихнулся! — донеслось чье-то ржание.       Феликс не слышал. Он чувствовал себя параноиком в лабиринте. Его крики привлекали внимание всей вечеринки, музыка внизу стала чуть тише, и теперь десятки глаз снизу и в коридоре наблюдали за этим безумным марафоном «Ноль-Девятого».       Он добежал до конца коридора, где за дубовыми дверями было подозрительно тихо. Его рука замерла на позолоченной ручке. Сердце зашлось в бешеном ритме.       Если он сейчас откроет эту дверь и увидит то, чего боялся — это будет концом всего.

***

      Воздух в комнате, казалось, превратился в густой, тягучий сироп. Омега действовал на инстинктах, ведомый темным коктейлем из обиды на брата и оглушительного желания быть нужным. Его ладонь, тонкая и горячая, ловко проскользнула под пояс джинсов Сана, под плотную резинку хипсов, и обхватила твердое, пульсирующее возбуждение альфы.       Сан издал низкий, рваный стон, теряя контроль. Он уткнулся лбом в угловатое плечо Ёсана, вдыхая запах его кожи, смешанный с ароматом собственной рубашки. Его рука, в свою очередь, скользнула вниз, под грубую ткань денима, накрывая ладонью пах омеги. Пальцы альфы коснулись влажного тепла, и этот безмолвный ответ тела Ёсана ударил Сану в голову сильнее любого алкоголя.       Он поднял взгляд. Ёсан смотрел на него снизу вверх, его глаза были затуманены, подернуты влажной дымкой абсолютного, кристального доверия. В этом взгляде была такая пугающая влюбленность, что Сан внезапно, словно от пощечины, осознал всю низость того, что он затеял.       «Если я сделаю это сейчас... если я позволю камере записать это... я уничтожу его навсегда», — пронеслось в голове Сана.       Он чертовски хотел этого омегу, его тело требовало разрядки, а рука машинально продолжала ритмичные движения, лаская аккуратный член Ёсана, прижатый к низу живота. Но ледяной холод совести впервые за вечер просочился сквозь пелену похоти.       И в этот момент тишину комнаты прорезал шум из коридора. Сначала это был лишь глухой топот и крики, но затем один голос выделился из общего гула, становясь отчетливым и пугающе близким.       — Ёсан! Ёсан, ты здесь?!       Омега вздрогнул так сильно, будто его ударило током. Вся нега мгновенно испарилась, сменившись ледяным ужасом. Он замер, всё еще сжимая Сана в руке, а его расширенные зрачки заполнили всю радужку.       — Ликс? — выдохнул он, и его голос сорвался на гранитной тишине комнаты. — Он здесь? Боже, Сан... Он не должен нас видеть! Только не так!       Паника накрыла Ёсана с головой. Он начал лихорадочно выдергивать руку, пытаясь отстраниться, его движения стали хаотичными и рваными. Он понимал, если дверь сейчас распахнется, Феликс увидит не просто «младшего брата на вечеринке», а окончательный крах всего, что он пытался защитить.       Сан резко перехватил его руки, пытаясь удержать, но его взгляд невольно метнулся к книжной полке, где в темноте равнодушно поблескивал глазок объектива, фиксируя каждый их жест.