9 глава. «Осколки элиты»

Hildur Guðnadóttir — Bathroom Dance       Грохот выбиваемой двери прозвучал как финальный аккорд в симфонии этого безумного вечера. Феликс, чей адреналин выжег остатки страха, вложил в этот удар всю свою ярость и отчаяние. Петли не выдержали, замок жалобно скрипнул, и дверь распахнулась, впуская в стерильную тишину комнаты неоновый свет и улюлюканье толпы.       Картина, представшая перед глазами десятков смартфонов, была сокрушительной.       В центре комнаты, на скомканных простынях, лежал Ёсан. Он выглядел как сломанная кукла: огромная рубашка Сана сползла с одного плеча, джинсы были расстегнуты, обнажая полоску бледной кожи и чёрное белье, а губы, зацелованные до припухлости, всё еще дрожали от недавних поцелуев. Над ним, словно хищник над добычей, застыл Сан.       Вспышки камер ослепили Ёсана. На мгновение время остановилось.       Сан, чье сердце в этот момент билось так сильно, что готово было раздробить ребра о внутреннюю сторону грудной клетки, принял решение за долю секунды. Животный страх перед потерей статуса в школьной элите перевесил те крохи нежности, что зародились внутри. Он медленно, с подчеркнутым безразличием, отстранился.       — Ёсан! — крик Феликса был полон такой боли, что, казалось, стены должны были треснуть.       Феликс сорвался с места. Он не видел ничего, кроме самодовольного лица Сана. Он хотел вцепиться в его глотку, содрать эту маску превосходства, но стоило ему сделать шаг, как мощные руки Хёнджина обхватили его поперек живота. Альфа прижал омегу к себе, намертво блокируя любые попытки вырваться.       — Пусти! Пусти меня, сволочь! — Феликс извивался, впиваясь ногтями в предплечья Хвана, но тот стоял как скала, удерживая его, брыкающегося, на месте.       Ёсан же был парализован. Он чувствовал, как по позвоночнику, от загривка, где волосы встали дыбом, до самого копчика, пробежал ледяной пот. Гул голосов из коридора доносился до него словно через толщу воды. Сальные усмешки, шепот и щелканье затворов физически обжигали его кожу, делая его нагим даже в этой огромной рубашке.       Но самым страшным было не это.       Ёсан перевел взгляд на Сана. Альфа безучастно сел на край кровати и принялся поправлять одежду. С каким-то садистским, выверенным спокойствием он застегивал джинсы, под которыми всё еще угадывалось не до конца спавшее возбуждение. Ёсан всё еще чувствовал фантомную тяжесть его члена на своей ладони, и это осознание ударило в голову тошнотой. В один миг он почувствовал себя настолько грязным, что даже ядовитые взгляды Уёна и толпы казались чище, чем то, что он сейчас ощущал внутри.       — Ну что, шоу окончено? — подал голос Уён из дверного проема, не убирая телефона. Его лицо светилось отвратительным удовлетворением. — Сан-и, ты как всегда на высоте. Нашел себе игрушку по вкусу.       Сан даже не взглянул на Ёсана. Он лишь мазнул рукой по волосам, возвращая им привычный вид, и бросил короткое, циничное:       — Слишком податливый. Не интересно.       Эти слова стали для Ёсана финальным ударом. Он перестал слышать крики брата, перестал видеть Хёнджина, который продолжал удерживать Феликса. Мир сузился до одной точки — до черной рубашки, которая теперь казалась ему пропитанной ядом и жгла тонкую кожу.       Уён ядовито прыскает смехом, и его лицо освещает только холодный свет экрана телефона в темноте.       — Раз такая пляска, то и это должны видеть все, я считаю, — сказал омега и что-то нажал в своем телефоне. Феликс услышал как всем, кто находился в комнате стало приходить уведомление из Эфоса, этот характерный ему звон заполнил гостевую комнату. Феликсу тоже пришло, но он даже не потянулся посмотреть, уже представляя что там может быть.       Кто-то пьяно засмеялся, кто-то приложил руку ко рту в шоке, не веря своим глазам.       Да-да... Феликс не ошибся в своих догадках, Уён утопил и их с Хваном следом за Ёсаном, опубликовав фото поцелуя в бильярдной. Теперь вся школа знала, что король Чхонсана 5.0 и «Ноль-Девять» целовались в темной бильярдной комнате на вечеринке Уёна. Чон смог филигранно затащить всех под свой каблук, ехидно ухмыляясь. Звук уведомлений — тонкий, хрустальный, почти издевательский, резал уши сильнее, чем недавний грохот двери. В этой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Феликса и шорохом одежды Сана, Эфос выносил свой окончательный вердикт.       Уён стоял в дверях, и выглядел как ангел смерти в дизайнерских шмотках, любующийся делом своих рук.       — Ну же, Хёнджин-и, не будь таким букой, — пропел Уён, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный азарт. — Ты ведь сам хотел перемен? Я просто помог тебе. Теперь ты не просто «инвестиция» отца. Ты — главный герой самого горячего камбэка сезона. Вместе с нашим милым «Ноль-Девять».       Хёнджин медленно разжал руки, выпуская Феликса. Его пальцы, еще секунду назад стальной хваткой сжимавшие талию омеги, теперь безжизненно повисли вдоль туловища. Он как и Феликс не смотрел на экран своего телефона. Ему не нужно было видеть фото, чтобы почувствовать, как его идеально выстроенный мир, его статус, его будущее, которое отец кропотливо склеивал из доминирования над абсолютно всеми и чеков на миллионы вон, рассыпается в труху.       — Ты... — голос Хёнджина был едва слышным, но от него по комнате пополз холод. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал, Уён? Или ты обкурился так, что едва помнишь свое имя?!       — О, я прекрасно понимаю, — Уён сделал шаг в комнату, картинно переступая через обломки дверного косяка. — Я спас тебя от скуки. А Сана — от мезальянса. Посмотри на него, — он небрежно указал на Ёсана, который всё еще сжимал края рубашки, пытаясь закрыться от мира. — Он же просто пятно на твоей репутации, Сан-и. Хорошо, что ты вовремя одумался.       Ёсан поднял голову. В его глазах, до этого полных слез, теперь застыло нечто страшное — абсолютная пустота. Он снова посмотрел на Сана, надеясь увидеть хотя бы тень раскаяния, но альфа старательно изучал свои ногти, словно Ёсан перестал существовать в ту секунду, когда загорелись вспышки камер.       Феликс, чей взгляд метался между торжествующим Уёном и окаменевшим Хёнджином, наконец-то обрел способность двигаться. Он не стал смотреть уведомления. Он не стал отвечать Уёну. Всё это было лишнее сейчас.       Он подошел к кровати, и каждый его шаг отдавался в ушах ударом молота. Он протянул руку младшему брату, и нетерпеливо дернул ей.       — Вставай, — скомандовал Феликс. — Мы уходим.       — Куда это вы собрались? — Уён преградил им путь, его улыбка стала еще шире. — Шоу в самом разгаре. Внизу уже начали делать ставки, как быстро твой отец приедет за вами на своем раздолбанном пикапе. Думаю, все в районе уже поняли, чей это раритет на колесах дребезжит. И ещё, — вкрадчиво произнес Уён, покрутив телефон в пальцах. — Фото в бильярдной — это так... прелюдия. Настоящее искусство требует движения, вы не находите? — Он перевел взгляд на Сана, который в этот момент замер, перестав застегивать манжеты. В глазах Сана промелькнула искра чего-то, похожего на панику, но Уён лишь шире осклабился. — Сан-и, ты ведь не думал, что я оставлю твой маленький «проект» без внимания? Ты так старался, устанавливал камеру... было бы эгоистично не поделиться этим шедевром со школой.       Омега приложил телефон к уху и на книжной полке у шкафа неожиданно засветился фонариком новенький айфон, заставив Ёсана крупно вздрогнуть и вдруг резко вскинуть голову. Его взгляд метнулся туда, где в темноте горел фонарик. Прямо на него. Мир вокруг мальчика окончательно рухнул.       — Нет... — выдохнул он, и этот звук был больше похож на хрип умирающего. — Сан, скажи, что нет...       Сан промолчал. Он лишь отвел глаза, и это молчание стало для Ёсана страшнее любого подтверждения.       — О, да, — довольно протянул Уён, — Сан скинь всем, а то я знаю тебя... будешь снова дрочить в одиночестве, думаю, всем любопытно взглянуть.       Сан промолчал и не дернулся с места. Его челюсти были сжаты так сильно, что на щеках заиграли желваки. Он смотрел прямо перед собой, игнорируя взгляд Ёсана. В голове Сана шел лихорадочный подсчет, если он не скинет видео, Уён поймет, что он «поплыл». Если скинет — он уничтожит омегу, который всего пять минут назад доверчиво прижимался к его груди.       — Ну же, Сан-и! — подначил кто-то из толпы в дверях. — Давай кино! Мы ждем!       — Не томи, Чхве, — хохотнул другой голос. — Или ты влюбился в брата «нуля»?       Сан медленно перевел взгляд на Уёна. В этом взгляде была ненависть, но он не произнес ни слова. Он не потянулся к телефону, но и не защитил Ёсана. Он просто застыл, позволяя тишине и ожиданиям толпы медленно душить омегу на кровати. Это молчание было для Ёсана страшнее любого видео. Оно означало, что Сан соучастник.       — Похоже, — протянул Уён, — ты просто боишься признать, что этот омежка тебя зацепил. Но ничего, я подожду. У тебя есть пять минут, чтобы доказать, что ты всё еще один из нас, а не его личная грелка.       Ёсан закричал. Это не был крик ярости — это был звук абсолютного, запредельного унижения. Он вцепился ногтями в собственные плечи, пытаясь буквально содрать с себя кожу, к которой прикасался Сан. Его трясло так сильно, что кровать ходила ходуном.       — Хватит! — Феликс, чье сердце превратилось в кусок льда, рванул Ёсана за предплечье на себя, заставляя встать того, словно из могилы.       Для Ёсана все это было точкой обрушения. Мир, который он так старательно выстраивал из брендовых шмоток, двусмысленных улыбок Сана и призрачного статуса, осыпался острым стеклом, вонзаясь прямо в сердце. Слова Феликса, от которых он так яростно отмахивался в ванной, теперь набатом били в череп:       «Тебя там никто не ждет, кроме тех, кто хочет посмеяться».       Ёсан дернул руку, которую сжимал старший брат на себя, словно обрел немыслемую силу, вырываясь из оцепенения. С тихим, животным вскриком он сгреб с пола свой грязный, пахнущий алкогольным пойлом джемпер и бросился к выходу. Он бежал вслепую, сквозь стену хохочущих лиц, мимо застывшего Феликса и Хёнджина, чей взгляд жег кожу, мимо скалящегося Уёна, который провожал его победоносным прищуром.       Феликс рванулся было за братом, но его взгляд на секунду зацепился за Хёнджина.       Альфа стоял, едва заметно покачиваясь, алкоголь в его крови смешался с адреналином недавнего поцелуя в ядовитый коктейль. Внутри Хвана шла настоящая война: образ холодного монстра, который он взращивал годами, трещал по швам, глядя на разбитого, униженного Феликса, который из последних сил пытался закрыть собой руины своей семьи.       — Пошли вон отсюда! — вдруг рявкнул Хёнджин, и этот рык заставил толпу в коридоре мгновенно притихнуть. — Шоу окончено! Я сказал — вон!       Его голос, пропитанный неприкрытой агрессией, подействовал отрезвляюще. Подростки, еще секунду назад жаждавшие крови, начали торопливо расходиться, поглядывая на Хвана с опаской. Несмотря на всё, он все еще имел на них давление.       В комнате стало подозрительно тихо. Сан медленно поднялся с кровати. Его движения были механическими. Он подошел к полке, взял телефон и, не глядя ни на кого, за несколько секунд ударял пальцем по экрану, молча навсегда стирая снятое видео.       — Ну и? — Уён лениво прислонился к косяку, рассматривая свой безупречный маникюр. — В каком мессенджере ты отправишь этот шедевр мне, Сан-и? Я уже приготовил пост для Эфоса.       Сан обернулся. Его лицо было бледным, а глаза темными, как стоячая вода.       — Пошел нахуй, Уён, — коротко и емко бросил он.       Уён лишь равнодушно пожал плечами, выдыхая уже Хёнджину:       — Плохо, что ты именно Сану предложил трахнуть Ёсан-и на камеру. Наш Чхве оказался в итоге слабачком для этого, я бы справился лучше... Дошел до конца. — На его губах всё еще играла змеиная улыбка.       Сан прошел мимо Хвана и Феликса в сторону кухни, его плечо едва не задело Ликса, но он даже не обернулся на ошарашенного омегу.       — Так значит мои самые худшие догадки были правдой. Это твоих рук дело, Хван. Я знал, что ты абсолютно гнилой изнутри, но чтобы настолько? Ему же всего 15... — Феликс стоял, едва дыша, чувствуя, как ярость вытесняет остатки боли. — Ты доволен? — уже более яростно выплюнул он, глядя на Хёнджина.       Хёнджин посмотрел на него. Его взгляд был мутным, но в глубине зрачков плескалось что-то темное, похожее на раскаяние, которое он тут же попытался задушить. Омега смотрел на Хвана, и в этот момент в его глазах Хёнджин перестал быть человеком.       — Да, это была моя идея, — наконец-то признался он, и его голос прозвучал как сухой треск льда. — Подставить Ёсана... чтобы сделать тебе еще хуже. Чтобы ты понял, что тебе здесь не место.       — А я ведь на секунду... там, в бильярдной... — Феликс осекся, горько усмехнувшись. — Я думал, что внутри тебя осталось хотя бы что-то человеческое. Но там нет ничего. Только монстр, Хёнджин. Красивый, дорогой, пустой монстр.       Омега сильнее сжал кулаки, его плечи нервно дернулись.       — Знаешь что? Теперь тебе лучше позаботиться о себе, — Феликс сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство альфы. — Твои «друзья» подставили тебя под такой сокрушительный удар, что твоему авторитету в «Чхонсане» конец.       Сказав это, Феликс рванул к выходу, напоследок со всей силы толкнув Хвана плечом в предплечье. Удар был болезненным, но Хёнджин даже не шелохнулся. Он остался стоять посреди пустой комнаты, глядя в темноту коридора, где только что исчез единственный человек, который видел в нем что-то, кроме «инвестиции».

***

The Cinematic Orchestra — Arrival of the Birds       Дом, который всего несколько часов назад казался тесным из-за родительской опеки, встретил их тишиной, пахнущей домашним уютом и жасминовым чаем. На часах было ровно десять. Удивительно как много говна могло произойти за эти несколько часов.       Минхо и Джисон стояли на пороге, словно живой заслон. В тусклом свете прихожей сцена выглядела бы почти комично — родители-контролеры поймали загулявших детей, если бы не мертвенная, тяжелая тишина, разлившаяся в воздухе.       Первым в дом зашел Ёсан. Он двигался как марионетка с обрезанными нитями. В кулаке он до белизны костяшек сжимал тот самый зеленый джемпер, теперь это был просто кусок грязной, липкой ткани. Огромная черная рубашка Сана висела на нем мешком, подчеркивая его пугающую хрупкость. Размазанная подводка превратила его глаза в две глубокие темные впадины на белом лице.       — Боже мой... — выдохнул Джисон, и его рука непроизвольно взлетела к губам. — Ёсан-и? Что... что случилось?       Минхо сделал шаг вперед, его взгляд мгновенно потяжелел. Он смотрел не на лица, а на детали: чужая мужская рубашка на младшем сыне, кожаная куртка, точно надетая наспех, с завернутым во внутрь воротником, на старшем, растрепанные волосы. Воздух вокруг отца начал вибрировать от сдерживаемой ярости.       — Почему вы в таком виде? — голос Минхо был пугающе тихим. — Почему на тебе эта... тряпка? — спросил он у молчаливого Ёсана, и обратился тут же к Феликсу, не услышав ежесекундный ответ или даже не собираясь его дожидаться, — ты почему в таком виде?       Феликс прикрыл собой брата, словно живой щит. Его лицо было неподвижным, как маска, только глаза горели лихорадочным, сухим блеском. Он чувствовал, как внутри всё выжжено, но инстинкт защиты всё еще гнал его вперед.       — Всё нормально, пап, — голос Феликса прозвучал хрипло, надтреснуто. — На вечеринке... один идиот опрокинул на Ёсана поднос с напитками. Джемпер безнадежно испорчен. Кто-то из ребят одолжил ему рубашку, чтобы он не шел домой в мокром.       — Кто одолжил? — Минхо в упор посмотрел на Феликса, пытаясь поймать его взгляд. — И почему ты бледный как покойник, Ликс?       — Это был Минги, да, кажется эта рубашка того парня с моего класса, да? — старший выразительно посмотрел на молчавшего Ёсана, пихнув его локтем. Ёсан глянул быстро на родителей и немного подождав, кивнул словам старшего. Феликс врал, не моргнув и глазом. Каждое слово давалось с трудом, словно он жевал битое стекло. — У Ёсана случилась истерика из-за испорченной вещи, вы же знаете, какой он впечатлительный. Вот Сон и помог... Мы просто устали... реально.       — Ну конечно, а как же, — недовольно выдохнул отец.       Ёсан стоял, уставившись в одну точку на ковре. Он уже не слышал вранья брата, для него это был словно звук над толщей воды — глухой и абсолютно ничего не значит. В его ушах всё еще стоял смех Уёна и уведомления Эфоса. Он чувствовал, как кожа под черным шелком рубашки Сана зудит и горит, словно от ожога.       Джисон подошел к Ёсану и осторожно коснулся его плеча. Омега вздрогнул так, будто его ударили током.       — Малыш, иди в душ, — мягко сказал папа, хотя его голос дрожал от тревоги. — Я заварю тебе успокоительный сбор. Всё хорошо, вы дома. Это просто шмотка, подумаешь, крошка... мы купим новую.       Ёсан, не проронив ни слова, сорвался с места и бросился вверх по лестнице. Хлопок двери его комнаты прозвучал как выстрел.       В прихожей остались трое. Минхо продолжал сверлить Феликса взглядом. Он чувствовал ложь каждой клеткой своего тела, альфу невозможно было обмануть так просто, но Феликс стоял насмерть. Он знал, если он расскажет правду сейчас, Минхо сорвется в особняк Чонов с ножом или арматурой, и тогда их жизнь окончательно превратится в скрипящий на зубах пепел.       — Иди спать, Феликс, — наконец произнес отец, и в его голосе прорезалась такая усталость, которой Ликс никогда раньше не слышал. — Завтра поговорим. Серьезно поговорим.       Феликс кивнул и медленно пошел наверх. Каждый шаг стоил ему титанических усилий. Он знал, что эта ночь — последняя тихая ночь в их доме. Завтра утром Эфос взорвется, все, кто не увидел новости сегодня — увидят завтра. Фото поцелуя, сплетни о видео, позор Ёсана... всё это хлынет в их мир грязным потоком, и никакой «успокоительный сбор» папы уже не поможет.       Каждый шаг по деревянным ступеням отзывался в груди Феликса глухим ударом, будто в ребра забивали сваи. Свинец. Всё его тело превратилось в тяжелый, неповоротливый металл, а в легких вместо воздуха застыл густой бетон.       Он не был наивным дураком. Он знал, на что способен Хёнджин. Он видел его жестокость, его высокомерие, его ледяное пренебрежение к тем, кто не входил в круг «избранных». И всё же... признание Хвана в бильярдной, брошенное с той же небрежностью, с какой он гонял шары по сукну, ударило Феликса наотмашь.       Рикошет от катастрофы Ёсана задел и его, прошивая насквозь. Феликс чувствовал себя так, будто это он стоял под прицелом десятков камер, будто это его прижали к позорному столбу. Ребра болели физически — фантомная боль от того, что он пытался закрыть собой брата, принять на себя весь яд этого вечера.       Проходя мимо двери Ёсана, Феликс замер. Он превратился в немую статую, застывшую в полумраке коридора. В доме Ли всегда было слышно, как шуршит листва за окном или как Суни спрыгивает с дивана, но сейчас тишина за дверью брата была другой — плотной, вакуумной.       А потом она треснула.       Сначала это был лишь неровный вдох, а следом до Феликса донесся плач. Это не была истерика с криками, которую можно было бы ожидать от импульсивного Ёсана. Это был тихий, удушливый звук. Младший глушил свои рыдания, вероятно, зарывшись лицом в подушку или кусая одеяло, лишь бы родители внизу ничего не заподозрили.       Этот звук полоснул Феликса по животу острее любого ножа.       Ладонь омеги сама собой потянулась к позолоченной ручке. Пальцы дрожали, занесенные в сантиметре от металла. Ему отчаянно хотелось ворваться внутрь. Схватить Ёсана за плечи, встряхнуть, обнять так сильно, чтобы все осколки его разбитого сердца срослись обратно. Он хотел прокричать, что Сан — ничтожество, что Уён — мразь, а Хёнджин... Хёнджин просто несчастная глупая картонка монстра. Он хотел пообещать, что завтра солнце взойдет как обычно, и никто не посмеет взглянуть на них косо.       Но рука так и не коснулась ручки.       Феликс замер, затаив дыхание. Он понял, что любые слова сейчас будут ложью. Ничего не будет хорошо. Завтра их мир окончательно превратится в пепелище, и Ёсан, в своем первом и таком сокрушительном столкновении с реальностью, должен был прожить этот траур в одиночку.       Ликс стоял у двери, закрыв глаза, и слушал, как за тонкой перегородкой разрушается жизнь его брата. Он не вошел не потому, что не любил, а потому, что знал, что сейчас он лишь напоминание о позоре, который они разделили на двоих.

***

Grandson — Blood // Water       Феликс рухнул на кровать прямо в одежде, даже не сняв кроссовки. Пододеяльник под ним смялся в уродливые складки, но ему было плевать. Он чувствовал себя раздавленным тараканом, по которому только что проехался тяжелый армейский сапог элиты. Грудная клетка ходила ходуном, а в ушах всё еще стоял тихий, надрывный плач Ёсана за стеной.       Телефон в кармане вибрировал не переставая, обжигая бедро короткими разрядами. Феликс достал его лишь для того, чтобы одним ударом по экрану вырубить этот цифровой шум, но взгляд зацепился за уведомление.       Хёнджин.       Его сообщение было похоже на самого Хвана в эту ночь: рваное, горькое, пахнущее дорогим виски и обреченностью. «Ты сказал, что внутри меня ничего не осталось. Ты прав. Но в бильярдной... я не играл. Это единственное, в чем я не врал за весь этот чертов вечер. Можешь ненавидеть меня еще сильнее, Ноль-Девять. Мне уже всё равно. В понедельник нас обоих смешают с грязью. Мой отец уже в ярости, и поверь, твой пикап у ворот, который высмеяли все — это цветочки по сравнению с тем, что устроит мой отец. Твои родители наверняка тоже это увидят. Просто молчи. Что бы тебе ни говорили — не открывай рот. Я сам разберусь со всем».       Феликс перечитал это дважды, и с каждым словом внутри него закипала лава. «Я сам разберусь»? После того как он выставил его брата посмешищем? После того как признал, что вся эта травля была его идеей?       С глухим рыком Феликс швырнул телефон на простыни. Звук удара показался ему слишком тихим для той бури, что бушевала внутри. Омега дернулся под одеялом, скрючившись в неестественной позе; мышцы сводило судорогой, словно через него пропустили ток высокого напряжения.       Пальцы чесались набрать ответ. Что-то ядовитое, что-то, что заставит Хвана захлебнуться собственным виски. Но экран мессенджера казался слишком тесным, слишком плоским для такой ненависти. Ему нужно было что-то осязаемое. Ему нужно было ударить его — физически, наотмашь, так, чтобы кожа на костяшках лопнула.       Феликс подскочил с кровати, едва не запутавшись в ногах. Он метнулся к письменному столу, хватая первую попавшуюся тетрадь и толстый черный маркер.       Скрежет стержня по бумаге был похож на крик. Лист вырван с мясом, с неровным краем. Фломастер впивался в бумагу так сильно, что оставлял черные пятна на столешнице.       Феликс дышал рвано, со свистом. Он хватал куски скотча, наклеивая эти беспорядочные, кривые листы прямо на оконное стекло. Каждое нажатие ладонью на скотч было маленьким ударом. Окно выходило прямо на спальню Хвана — туда, где за дорогими шторами скрывался человек, превративший их жизнь в пепел.       Закончив, Феликс с силой дернул плотные шторы, закрывая этот манифест ярости от своих глаз, но оставляя его открытым для того, кто смотрит с той стороны.       Он снова лег в кровать, повернувшись на бок. Стало легче. Дрожь в руках утихла, сменившись тяжелым оцепенением. Он смотрел на зашторенное окно и знал, там, за тканью, огромными черными буквами горит его единственный ответ.

«ПОШЕЛ НАХУЙ, ХВАН ХЁНДЖИН!»

***

Hozier — Arsonist's Lullabye       Утро в доме Ли пахло подгоревшими тостами и крепким кофе — привычно, почти уютно, если бы не свинцовая тяжесть, осевшая в легких Феликса. Ёсан ожидаемо не спустился. Он заперся в своей комнате, натянув одеяло до самого подбородка и притворившись спящим, но Феликс кожей чувствовал его дрожь даже через перекрытия пола.       Ликс сидел напротив родителей, бездумно ковыряя палочками в тарелке. Джисон и Минхо о чем-то негромко переговаривались, обсуждая планы на день, и этот стук приборов о керамику казался Феликсу отсчетом перед взрывом.       Плик. Плик. Плик-плик-плик.       Тишину разрезала серия уведомлений. Сначала на телефоне отца, затем, почти синхронно — у папы. Феликс замер. Его зрачки расширились, а по венам ударил чистый, обжигающий адреналин. Он понял, началось. Цифровая гильотина опустилась.       — Да что там такое? — Минхо недовольно цокнул языком, когда телефон на столе начал вибрировать без остановки. — С самого утра покоя нет. — Он мельком глянул на экран и приглушил звук, не вчитываясь. — В родительском чате школы что-то обсуждают, — бросил он, возвращаясь к кофе.       — Может, что-то важное? Опять на шторы или ремонт собирают, — Джисон с мягкой улыбкой потянулся за своим смартфоном. — Сейчас посмотрю.       Он открыл чат. Феликс видел, как папа сначала бегло листал сообщения, а Минхо в это время по-доброму подшучивал над ним, передразнивая суетливость родительских комитетов. Но вдруг пальцы Джисона замерли. Смех Минхо оборвался, когда он увидел, как лицо мужа стремительно теряет краски.       Джисон прижал ладонь к губам. Его глаза в одно мгновение наполнились слезами, а плечи мелко задрожали.       — Что там, Джисон-и? — голос Минхо стал жестким. Он перевел взгляд на Феликса, который сидел, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. — Ликс?       — Не надо, отец... не смотри... — глухо выдавил Феликс.       Но отец уже открыл ленту. Он листал сообщения, где родители «золотых деток» с упоением перемывали кости «непутевым стипендиатам», прикрепляя скриншоты из Эфоса. Грязь. Сплошная цифровая грязь.       Джисон повернул экран телефона к Феликсу. По его щеке скатилась первая слеза.       — Про Ёсана... Ликс-и, это правда? Видео? Этот мальчик, Сан... это правда?       Феликс молчал, и это молчание было громче любого крика. Минхо в это время дошел до фотографии в бильярдной. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым.       — Поцелуй с Хваном-младшим? Видео с Ёсаном и Саном? — Минхо поднял на сына глаза, в которых полыхал пожар. — Что это такое, Ли Феликс?! А ну-ка, объяснись! Сейчас же!       И Феликса прорвало. Сдерживаемая всю ночь ярость, боль за брата и ненависть к Хёнджину выплеснулись наружу горьким потоком.       — Это ловушка! — выкрикнул он, вскакивая со стула. — Уён всё подстроил, он сфотографировал нас специально! А Сан... он играл с Ёсаном, он снимал его, чтобы потом выбросить как мусор! И это всё Хёнджин! Это была его идея, отец! Он сам признался мне, что хотел уничтожить нас, чтобы мне было больнее!       Грохот удара кулаком по столу заставил приборы подпрыгнуть и жалобно задребезжать. Минхо резко встал. Его лицо превратилось в каменную маску, за которой скрывался разъяренный зверь. Не говоря ни слова, он развернулся и пошел в прихожую.       — Минхо! Стой! Куда ты?! — Джисон в ужасе бросился за ним.       Феликс рванул следом, чувствуя, как сердце сначала подпрыгивает к самому горлу, мешая дышать, а потом с размаху ухает куда-то в пятки.       В прихожей Минхо лихорадочно обувался, даже не поправляя задники кед. Он накинул на плечи старую серую зипку, и его пальцы, сжимающие корпус всё ещё пиликающего телефона, заметно подрагивали.       — Я пойду и разберусь с этим Хваном один на один, — бросил он через плечо тоном, не терпящим возражений.       — Ты не можешь! Минхо, подожди! — Джисон вцепился в его рукав, но альфа легко отстранил его, распахивая входную дверь.       — Если не могу с Хваном-младшим, значит, разберусь с его отцом!       Феликс застыл на пороге, глядя, как отец тяжелым шагом идет к калитке. В голове набатом стучало только одно: «Это конец». Мирная жизнь семьи Ли закончилась этим утром, и теперь за их забором начиналась настоящая война.