10 глава. «Погорелый театр Чхонсан»

Ruelle — Madness       Туман этим утром был настолько плотным, что особняк Хванов казался призрачным черным кораблем, застрявшим в серой вате. Воздух, пропитанный сыростью, обжигал легкие, но Минхо этого не замечал. Его вела чистая, концентрированная ярость.       Дверь распахнулась прежде, чем он успел нажать на звонок. На пороге стоял Сонхва, обычно безупречный, сейчас он выглядел взмыленным и всклокоченным. Его домашняя одежда была помята, а в глазах читалась паника человека, который последние полчаса пытался удержать внутри клетки разъяренного тигра.       — Минхо, пожалуйста, не сейчас... — начал было Сонхва, но его голос утонул в тяжелых шагах за спиной.       Хонджун вылетел в прихожую, грубо отодвигая мужа плечом. Он был в домашнем свитере и мягких штанах — образ, настолько далекий от его привычных костюмов-троек, что на секунду это сбило бы с толку любого, но не Минхо.       У калитки замерли Джисон и Феликс. Омега невольно сжал теплую ладонь папы, ища в ней опору. Феликс видел, как его отец и отец Хёнджина застыли друг напротив друга, словно два вожака, готовых вцепиться в глотки.       — Ты еще смеешь заявляться сюда? — голос Хонджуна вибрировал от гнева. Он не собирался извиняться. В его мире лучшая защита — это нападение. — Твои неблагополучные сыновья... они втерлись в доверие к Хёнджину! Твой младший — обычная дешевка, которая решила подцепить богатого альфу, а когда не вышло, устроил этот цирк! Вы подставили наследника корпорации Хван!       Слово «дешевка» в адрес Ёсана стало детонатором. Минхо взревел, и его кулак уже взметнулся вверх, готовый сокрушить челюсть Хвана.       — Отец, нет! — Феликс и Джисон материализовались рядом мгновенно. Они вцепились в руки Минхо, буквально повиснув на нем. — Минхо, не смей! Ты всё ещё больше испортишь! — кричал Джисон, удерживая мужа.       Сонхва за спиной Хонджуна в ужасе прижал ладонь к губам, наблюдая, как рушится остаток приличий. Хонджун даже не вздрогнул, он подался вперед, ядовито выплевывая слова:       — Давай, ударь. Переступи порог с кулаками, и я вызову охрану. Ты вылетишь отсюда в наручниках. Я выпишу тебе чек на любую сумму — оплатишь своим детям психологов, купишь им новую одежду, только исчезните!       — Засунь свой чек себе в задницу, Хонджун! — прохрипел Минхо, тяжело дыша. — Даже драные чехлы в моем старом пикапе стоят больше, чем совесть всей твоей паршивой семейки!       — Хватит! — Сонхва вклинился между ними, его голос сорвался на высокой ноте. — Остановитесь оба! Мы взрослые люди! Если наши дети натворили дел, мы не должны уподобляться подросткам!       Джисон, почувствовав, что хватка Минхо ослабла, поддержал Сонхва:       — Хонджун, Минхо... посмотрите на себя. Мы не враги друг другу. У нас общая проблема, и мы можем урегулировать всё словами. Пожалуйста, давайте просто поговорим.       Туман вокруг сгущался, превращая двор в декорации к Сайлент Хиллу. Минхо нервно дернул плечами под серой зипкой, чувствуя, как утренняя прохлада пробирается под кожу. Ярость медленно сменялась горьким осадком.       Хонджун по привычке хотел поправить галстук, но наткнулся пальцами на воротник мягкого свитера. Это движение было таким человеческим, таким... нелепым. Он замер, шмыгнул носом и впервые за всё время знакомства перестал выглядеть как восковая кукла из палаты мер и весов. Он размял шею, глядя куда-то в сторону туманной улицы, а затем сделал шаг назад, освобождая проход.       — Проходите, — бросил он коротко, лишая свой голос привычного металла. — Обсудим план дальнейших действий.       Феликс посмотрел на дом. Где-то там, наверху, в своей комнате, наверняка сидел Хёнджин. И Феликс знал, разговор родителей — это только начало долгой, изнурительной войны.       Кухня-столовая Хванов выглядела стерильной, пугающе идеальной в тусклом свете пасмурного утра. Сонхва суетливо расставлял чашки с дымящимся кофе, но к ним никто не притрагивался. Резкий звон дорогого фарфора о мраморную столешницу в гробовой тишине казался оглушительным, словно выстрелы.       Хонджун сидел во главе стола. Перед ним тускло светился экран ноутбука, на котором рябили цифры рейтинга «Эфоса» и графики охватов постов. Даже в домашней одежде он оставался жестким бизнесменом, привыкшим минимизировать убытки.       — Это была глупая шутка, которая просто вышла из-под контроля, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Хонджун, разворачивая экран к Минхо. — Мы должны подать это именно так. Я предлагаю официальную версию: Ёсан и Феликс признают, что это был своего рода спор, часть вины лежит на всех. Взамен я гарантирую полное удаление фотографий и всех веток обсуждений про видео. И, разумеется, я выпишу чек на сумму, которая полностью покроет моральный ущерб.       Минхо, чьи синяки под глазами стали еще заметнее в холодном свете, перехватил инициативу прежде, чем Хонджун успел озвучить цифру.       — Мои дети не будут лгать, чтобы обелить твоего сына, — отрезал он, в упор глядя на соседа. — Никаких чеков. Ёсан и Феликс — жертвы изощренного буллинга, и если вопрос стоит об исключении, то из этой школы должен вылететь именно Хван Хёнджин. Директор уже прислал уведомление, он ждет нас. И поверь, я расскажу ему всё как есть.       В этот момент в дверях столовой послышались шаги. На кухню вошел Хёнджин. Он выглядел призраком самого себя: бледный, в той же мятой одежде, в которой был вчера, с лихорадочным блеском в глазах, то ли от похмелья, то ли от чего-то еще. Он прошел к столу и молча сел напротив Феликса, впившись в него тяжелым, нечитаемым взглядом.       — Хёнджин во всём этом виноват, — продолжал Минхо, не глядя на парня. — Он должен признать это перед советом попечителей и директором.       — Достаточно! — Джисон, до этого молча сжимавший руку сына, подал голос, и в его тоне было столько боли, что альфы невольно замолкли. — Репутация, чеки, рейтинги... вы о чем вообще? Ёсан сейчас заперся в комнате, он боится дышать! Ему сломали жизнь за одну ночь! Ему всего 15!       Сонхва, стоявший у кофейника, неожиданно кивнул и подошел к столу, садясь рядом с Джисоном.       — Джисон прав, — тихо, но твердо произнес он. — Мы все видим, что Хёнджин в последнее время стал неуправляемым. Хонджун, это твоё вечное давление... твои требования быть «первым» привели к этому. Ты сделал его таким.       — Сонхва, твою мать, замолчи, — процедил Хонджун, его лицо пошло пятнами от гнева.       — Нет, не замолчу! — Сонхва, наверно, впервые в жизни повысил голос на мужа в присутствии посторонних. — Твои методы воспитания превратили нашего сына в... в... монстра!       Омеги переглянулись. В этот момент, не сговариваясь, они заключили негласное перемирие, оттесняя рычащих альф на задний план. Хонджун, видя, что теряет контроль над ситуацией, примирительно нервно поднял руки.       — Хорошо. Если мы не сделаем общее заявление, что всё это было частью социального эксперимента или какой-то театральной постановки — нас всех вышвырнут из школы. Акции компании поползут вниз, а вы, Ли... для вас вообще учиться в такой школе как «Чхонсан» благословение, не отрицайте. Исключение — это крах для нас всех. — Он снова посмотрел на скрижечущего зубами Минхо. — Сделка такая: Хёнджин публично и формально извиняется перед Ёсаном. Ли подтверждают, что конфликт исчерпан и претензий нет. Школа закрывает дело, я надавлю на директора связями и своим спонсорством.       Феликс, который всё это время чувствовал на себе прожигающий взгляд Хёнджина, наконец поднял голову. Его голос прозвучал хрипло:       — А как насчет Сана и Уёна? Они тоже будут частью вашего «эксперимента»? То видео с участием Сана, фотографии его и Ёсана в кровати, грязные слухи, которыми полнится школа и чаты сейчас — это тоже театр?       При упоминании Сана Хонджун помрачнел. Он понимал, что если в дело вмешаются родители Чхве, всё станет в разы сложнее. Там замешано слишком много влияния, которое нельзя просто купить. Даже такая акула бизнеса как Хонджун не сможет переть против чеболей.       — Я разберусь с родителями Сана и Уёна своими связями, — пообещал Хонджун, глядя Феликсу в глаза. — Я заставлю их замолчать. Если... если вы не будете подавать официальное заявление в полицию.       На кухне снова повисла тишина, тяжелая и вязкая, как туман за окном. Сделка с дьяволом была предложена.       — Чтобы всё было по-чесноку, мы должны составить документы и подписать их. Каждое слово, каждое обязательство, — голос Минхо прозвучал сухо и твердо.       Хонджун поджал губы. Взгляд соседа из окна напротив оказался куда острее, чем он предполагал. Этот альфа в старой зипке не был простачком, которого можно было купить пачкой банкнот.       — Согласен. Юридическая фиксация пойдёт на пользу обеим сторонам, — Хонджун кивнул и широким жестом указал в сторону коридора. — Прошу в мой кабинет. Там подготовим бумаги, их заверит мой знакомый нотариус.       Когда тяжелые дубовые двери кабинета захлопнулись, отсекая приглушенные споры и шелест бумаг, на кухне воцарилась тишина. Плотная, липкая, которую, казалось, можно было резать ножом. Слышно было лишь, как остывает забытый кофе в чашках и как где-то в глубине особняка мерно тикают напольные часы, отсчитывая секунды их общего позора.       Хёнджин сидел неподвижно. Его взгляд, тяжелый и больной, был прикован к Феликсу. Это больше не был высокомерный принц школы. Перед Ликсом сидел загнанный зверь, который сам захлопнул на себе капкан.       — Ты ведь понимаешь, что этот «эксперимент» — ложь? — первым нарушил тишину Хёнджин, не отрывая взгляда. — Мой отец просто купит молчание директора. Это бизнес, Феликс.       — Мне плевать на твоего отца, Хёнджин. И на твой рейтинг тоже, — Феликс выпрямил спину, глядя на него с нескрываемым презрением. — Ты обещал разобраться... Это и есть твоё «разберусь»? Спрятаться за отцовскую чековую книжку и надеяться, что грязь отмоется деньгами?       Хёнджин горько усмехнулся, и эта гримаса больше походила на оскал.       — Это единственное, что здесь по-настоящему работает. Да, я хотел уничтожить тебя, Ликс. Вывернуть наизнанку. Но в итоге... я просто уничтожил нас обоих. В понедельник мы зайдем в школу как актеры хренового погорелого театра. Будем улыбаться и делать вид, что всё это — сценарий.       — Тот листок на моем окне... — голос Феликса дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Ты его видел?       — Трудно не заметить крик отчаяния, Ноль-Девять. Ты очень старался, когда клеил его.       Феликс поднялся со стула и подошел ближе, почти вплотную к столу. Его голос опустился до свистящего шепота:       — Зачем ты это сделал? Зачем впутал Ёсана? Если тебе нужен был я — бей меня! Но не его... Он ни в чем не виноват.       Хёнджин резко встал, сокращая дистанцию до минимума. Он навис над Феликсом темной скалой, подавляя своей мощью, заставляя дышать одним воздухом.       — Потому что ты — единственный, кто заставил меня что-то чувствовать, Феликс! — выплюнул он прямо в лицо омеге. — И это было так чертовски больно, что я хотел, чтобы ты сдох от такой же боли. Чтобы ты почувствовал, как всё внутри выгорает. Это было в сто раз хуже, чем когда меня бьет отец. В сто раз.       — Мне тебя ничуть не жалко, — Феликс не отвел взгляда, хотя сердце колотилось в ребра. — Ты и твои дружки раздавили моего брата и даже не поморщились. С тобой и ними нужно поступить так же. Если не изощренней.       — Возможно, ты и прав, — выдохнул Хёнджин.       Он наклонялся всё ниже и ниже, окутывая Феликса жаром своего тела. Было неясно, чего он хочет — окончательно подавить или коснуться снова. Феликс быстро уперся ладонью в его грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки он слишком хорошо помнил, что скрывается под ней — те самые белые полоски-шрамы, которые он видел в коридоре школы.       — Еще одно движение, и я закричу, — прошипел Феликс, чувствуя, как рука дрожит на твердых мышцах груди альфы. — Вчерашний поцелуй — пьяная ошибка. И вообще... держись от нас подальше. Если не хочешь получить еще и от собственного отца, когда эта «сделка» сорвется.       Хёнджин фыркнул, в его глазах на секунду мелькнула прежняя искра издевки, но она быстро погасла.       — Ага. Конечно, Ли Феликс. Сделаю вид, что поверил.       Минхо вышел в холл первым, сжимая в руке плотный лист бумаги. На его лице не было триумфа — только тяжелая решимость человека, который только что заключил сделку с дьяволом, чтобы спасти своих детей. Хонджун следовал за ним, и в этом пространстве, залитом холодным светом дорогих люстр, они встретились взглядами.       Наверное, впервые в жизни и, скорее всего, в последний раз, они пожали друг другу руки. Это не было жестом дружбы. Это было сухое, жесткое подтверждение «вооруженного перемирия». Минхо, не глядя, сложил свою копию документа пополам и сунул в карман зипки, а Хонджун передал свой экземпляр Сонхва. Тот принял бумагу тонкими пальцами, глядя на неё так, будто это был смертный приговор.       Джисон сразу повернул голову в сторону кухни. Его взгляд мгновенно нашел Феликса. Омега всё еще стоял в опасной близости к Хёнджину, застыв под его тяжелым взглядом. Феликс только что убрал руку от чужой груди, но всё еще чувствовал, как его окутывает чужой запах — терпкий, агрессивный, смешанный с ароматом виски и дождя. Тепло тела Хёнджина словно отпечаталось на его ладони.       — Ликс, пойдем, — негромко позвал Джисон, махнув рукой. Он коротко кивнул Сонхва, прощаясь, но в его глазах не было сочувствия, только глухая усталость.       Альфы, тем временем, продолжали обмениваться последними ударами в дверях.       — Говорить в кабинете директора буду я, — чеканил Хонджун, пытаясь вернуть себе привычный тон хозяина положения. — У меня есть рычаги давления. Тебе, Минхо, лучше не вмешиваться. Просто кивай.       Минхо уже вовсю втискивал ноги в свои кеды, снова не заботясь о задниках. Он выпрямился, поровнявшись взглядом с Хонджуном, и в его глазах блеснула опасная искра.       — Если я посчитаю нужным вставить свои пять копеек — я их вставлю. И ты никуда не дернешься, Хонджун. Я иду на это ради детей, а не ради твоих акций. Запомни это.       Хонджун открыл рот, чтобы выдать что-нибудь ядовитое, в своем стиле, но вовремя прикусил язык. Вместо колкости он неожиданно для всех, и в первую очередь для самого себя, приобнял Сонхва за талию, притягивая к себе. Омега в его руках невольно замер, почти перестав дышать от этого редкого, неестественного жеста на людях.       Семья Ли вышла из особняка Хванов, оставляя за собой шлейф неуместного здесь тепла и искренней ярости. Дверь захлопнулась, отсекая их от мира глянца и лжи.       Когда они пошли по дорожке к своему пикапу, Феликс обернулся. В окне столовой всё еще виднелся темный силуэт Хёнджина. Тот не шелохнулся. Туман вокруг них стал еще плотнее, скрывая очертания домов, словно стирая грань между тем, что произошло ночью, и тем, что ждало их завтра в школе.       В доме семьи Ли пахло остывшим чаем и застарелой тревогой. Тишина была такой густой, что шаги Минхо и Джисона казались громом. Они нашли Ёсана на кухне: он стоял у раковины, механически натирая одну и ту же кружку губкой. Вода давно лилась через край кружки, но он не замечал, глядя в одну точку пустыми, выплаканными глазами. Он словно исчез внутри себя, оставив здесь только оболочку.       Минхо подошел со спины и молча положил тяжелую, теплую ладонь на плечо сына. Ёсан вздрогнул всем телом, кружка звякнула о дно раковины. В этот момент плотина рухнула.       — Папа... — голос Ёсана был едва слышным шелестом. — Я теперь всегда буду тем парнем из видео? Для всех них? До конца жизни?       Джисон не нашел слов. Он просто притянул сына к себе, чувствуя, как того бьет крупная дрожь. Когда они все сели за стол, и Минхо начал объяснять план с «социальным экспериментом», Ёсан слушал это с горькой, почти взрослой усмешкой. Каждое слово отца о сделке впивалось в него осколком стекла.       — Значит, мою честь просто... замяли? — Ёсан резко выпрямился. — Чтобы Хёнджин не сел в тюрьму? Чтобы у них акции не упали? Я не пойду завтра в школу. Ни за что. Я не буду играть в этом погорелом театре!       — Ёсан, послушай, — попытался вмешаться Феликс, — это единственный способ заставить их удалить всё. Каждую копию, каждое обсуждение...       — Вы подписали бумаги! — Ёсан сорвался на крик, глядя на родителей как на предателей. — Вы позволили им купить нас! Стереть из интернета — не значит стереть из их памяти. Завтра в коридорах они будут смотреть на меня и вспоминать те кадры, а я должен буду улыбаться и говорить, что это «шутка»?!       Минхо сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему пришлось включить ту самую жесткость, которую он ненавидел применять к своим детям.       — Это война, Ёсан! — прикрикнул он. — А на войне иногда нужно отступить и сделать вид, что ты сдался, чтобы нанести удар позже, когда они расслабятся. Завтра ты пойдешь туда и покажешь им, что тебя не сломать.       Ёсан вскочил, опрокинув стул. Со слезами, душившими его, он бросился в свою комнату, захлопнув дверь так, что со стен посыпалась пыль. Феликс, не раздумывая, бросился следом.       В комнате Ёсана царил мрак. Брат сидел на полу в углу, подтянув колени к подбородку, превратившись в маленький комок боли. Феликс молча опустился рядом на ковер. Он не стал говорить банальное «всё будет хорошо» — это была бы ложь.       — Хёнджин... я видел его сегодня, — тихо начал Феликс. — Его трясло, Ёсан. Не от злости, а от страха перед отцом. Под его дорогой рубашкой шрамы — старые и новые. Отец бьет его за каждый промах.       Ёсан молчал, но Феликс заметил на кровати его телефон с паутиной трещин по всему экрану.       — Заебало, Ликс, — глухо отозвался Ёсан, проследив за взглядом брата. — Эти уведомления... они летели каждую секунду. Как будто меня закидывали камнями через экран. Я просто хотел, чтобы это закончилось, и швырнул его в стену.       Он впервые за день поднял голову и посмотрел на Феликса. В его глазах сквозь слезы блеснуло что-то холодное.       — Значит, мы все в одной яме, Ликс? Просто у них яма с золотыми стенками, а у нас из бетона?       — Похоже на то, — кивнул Феликс, протягивая руку и сжимая ладонь брата. — Но завтра мы пойдем туда вместе. Плечом к плечу. Пусть Хонджун пишет свои сценарии, но мы будем знать правду. Мы будем их персональным кошмаром, который они не смогли купить.       Ёсан крепко сжал руку брата в ответ. Единый фронт был сформирован.

***

The Neighbourhood — Daddy Issues (Slowed + Reverb)       Утро понедельника ощущалось как затишье перед казнью. Воздух был стерильным и холодным.       Первым к главным воротам «Чхонсан» подкатил черный Майбах Хонджуна. Машина блестела так невыносимо, что в её бортах отражались перекошенные лица учеников, облепивших территорию школы. Хёнджин вышел первым — безупречный, в отглаженной форме, с лицом, застывшим, как посмертная маска. Следом шел Хонджун, излучая ауру непобедимости и дорогих парфюмов.       Спустя минуту, взревев старым мотором, на парковку въехал пикап семьи Ли. Он выглядел как ржавое пятно на шелковом полотне. Из кабины выпрыгнул Феликс, поправляя рюкзак, а следом вышел Минхо, чей взгляд обещал каждому встречному быструю расправу. Ёсана не было. Он остался в своей комнате, свернувшись калачиком под одеялом, не отозвавшись даже на ласковый голос Джисона, который заглянул к нему утром.       Под шепот сотен голосов, которые затихали при их приближении, две семьи вошли в здание.       Запах антисептика и старой древесины в кабинете директора Кима казался удушающим. По обе стороны от массивного стола замер студсовет — Бан Чан, чей взгляд выдавал внутреннюю борьбу с несправедливостью, и Уён, чья маска напускной скорби едва скрывала торжествующий блеск в глазах.       Директор Ким откашлялся, пытаясь подобрать слова о «недопустимом контенте», но Хонджун бесцеремонно оборвал его. Он с сухим стуком выложил на стол стопку папок с бумагами, которые вчера вечером в спешке заверял его знакомый нотариус.       — Господин директор, произошло досадное недоразумение, — голос Хонджуна звучал властно, не допуская возражений. — Наши семьи провели внутреннее расследование. Фотографии и слухи — это лишь часть сложного социального проекта, инициированного моим сыном при поддержке семьи Ли. Целью было привлечь внимание к проблеме кибербуллинга. Это была... радикальная импровизация.       Уён слегка наклонил голову, и его голос прозвучал сладко, как яд:       — Какое облегчение! Мы в студсовете так переживали за Ёсана. Значит, то видео, о котором все говорят... его тоже не существует? Это тоже часть вашего «проекта»?       Он бил в самое больное место. Уён знал, что видео было реальным, хоть Сан и успел удалить его еще на вечеринке. Он хотел увидеть, как Хёнджин дрогнет под этим давлением.       Когда директор удовлетворенно закивал, принимая подставные документы и бегло листая их, Минхо не выдержал. Он с такой силой ударил ладонью по столу, что Феликс невольно вздрогнул.       — Проект окончен, — прорычал Минхо, глядя директору в глаза. — Фотографии с той вечеринки и любые обсуждения должны исчезнуть из «Эфоса» в течение десяти минут. Если хоть одна копия всплывет — никакие подписи вашего спонсора Хонджуна не спасут школу от судебного иска, который я подам лично за то, что фотографии просочились в сеть.       Директор Ким примирительно поднял руки, заверяя, что программисты уже работают над чисткой сети, и будет выпущено официальное заявление: любой, кто продолжит публикацию фото, получит бан в «Эфосе» на месяц без возможности заморозить рейтинг. Для учеников «Чхонсан» это было равносильно социальному самоубийству.       — Хёнджин, — официально произнес директор, — пожалуйста, принеси свои извинения свидетелям.       Хёнджин медленно встал. Он не смотрел на директора, не смотрел на Уёна или Бан Чана. Его взгляд был прикован к Феликсу. Голос звучал глухо, почти механически, как будто он читал текст с невидимого экрана:       — Я приношу свои извинения семье Ли за то, что... эксперимент зашел слишком далеко. Я беру на себя полную ответственность за причиненный стресс.       В кабинете повисла тяжелая пауза. Хонджун уже собирался встать, считая дело закрытым, но неожиданно со своего места поднялся Бан Чан. В абсолютной тишине он протянул Феликсу плотный конверт.       — Здесь результаты внутреннего расследования студсовета, — спокойно произнес Чан. — Я лично проверил, кто именно первым загрузил файл в сеть. — Уён на секунду побледнел. Его безупречная осанка на мгновение дала сбой. Он не ожидал, что Чан решит играть в честного президента и пойдет против «своих». — Как один из главных модераторов «Эфоса», — продолжал Чан, не сводя глаз с побледневшего Уёна, — я могу проследить путь любого поста. Я точно знаю, с какого аккаунта и в какую секунду была отправлена первая запись. И этот аккаунт принадлежит не Хёнджину.       В кабинете стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Уён сглотнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног.       Феликс медленно вскрыл конверт, и звук разрываемой бумаги в тишине кабинета прозвучал как треск костей. Он не торопился. Достав распечатку логов, он аккуратно, почти бережно, положил её на стол прямо перед Уёном.       Феликс не кричал. В его взгляде, направленном на вице-президента, застыла та же ледяная, мертвая ненависть, с которой сам Уён смотрел на Ёсана той ночью. Феликс слишком хорошо помнил всё: душную комнату, испуганные глаза брата и Уёна, который стоял в дверном проеме победно отправляя фотографии и подстрикая Сана скинуть видео.       — Тут написано, что первый пост был сделан с твоего IP, Уён-и, — тихо произнес Феликс. — Прямо из той комнаты, где вы так весело ломали жизнь моему брату.       Уён дернулся, его лицо пошло пятнами.       — Это... это какая-то ошибка! Мой телефон взломали, я не...       — Двойная аутентификация через биометрию исключает взлом, — жестко оборвал его Бан Чан, скрестив руки на груди. — Я лично проверил систему. Логи не лгут, Уён.       Хонджун, до этого хранивший молчание, подался вперед. Его глаза сузились. Он понял всё: Хёнджин был лишь инструментом, а настоящей крысой, вынесшей конфликт на всеобщее обозрение и превратившей его в неуправляемый пожар, был этот мальчишка. Хонджун забрал документы со стола и посмотрел на Уёна так, будто тот был грязным пятном на его ботинке.       — Твоя семья скоро почувствует на себе всю мощь «Хван Групп», — процедил он. — Вы забыли своё место.       Директор Ким заерзал в кресле, потирая вспотевшие ладони.       — Постойте... господа, давайте решим всё в стенах школы. Родители Уёна тоже спонсоры, пусть и... кхм... калибром поменьше. Нам не нужны скандалы между семьями и в прессе.       Минхо и Феликс переглянулись. В этот момент они оба отчетливо осознали: коррупция в «Чхонсан» пропитала всё, до самого фундамента. Здесь не искали правды, здесь торговали тишиной.       — Уён, — директор посмотрел на вице-президента, — я предлагаю тебе немедленно сняться с поста вице-президента и выйти из состава студсовета. Ты лишаешься всех льгот в приложении, твои баллы рейтинга будут пересмотрены. Это будет нашей... внутренней санкцией. И на этом мы закроем дело.       Уён посмотрел на распечатку, потом на торжествующего Бан Чана. Он понял, что приперт к стенке — улики были неоспоримы. С недовольным фырканьем он сорвал с рукава красную повязку и с силой бросил на стол значок вице-президента «Чхонсан».       Бан Чан едва заметно улыбнулся — справедливость, пусть и частичная, была восстановлена. Феликс почувствовал, как внутри чуть отпустило тугое кольцо боли.       — Я придержу гнев против Чонов. Пока что, — бросил Хонджун, поправляя манжеты. — Нам действительно не нужны лишние проблемы сегодня.       Директор Ким расплылся в облегченной улыбке, поправляя очки.       — Вот и славно. Я рад, что мы пришли к консенсусу. Инцидент исчерпан и все довольны.       Все двинулись к выходу. Когда они покинули душный кабинет и вышли в прохладный коридор, Феликс глубоко вдохнул. Впереди была толпа учеников, ждущая развязки, и длинный понедельник, который им предстояло пережить. Chase Atlantic — Swim       Коридоры гудели, как растревоженный улей. Десятки глаз впивались в них, пытаясь считать по лицам результат встречи в кабинете. Минхо, не привыкший к такому вниманию, зло шикнул на ближайшую группу парней:       — Чего встали? Уроки не начнутся, пока вы тут слюни пускаете. Бегом в классы!       Ученики, не ожидавшие такого прямолинейного напора от «человека с пикапом», начали поспешно расходиться. Коридор заметно опустел. Минхо и Хонджун, уже не скрывая своего временного союза, прошли чуть вперед, негромко обмениваясь последними фразами. На глазах у изумленных старшеклассников они снова сухо и коротко пожали друг другу руки, как два генерала после подписания мира.       Перед тем как спуститься по лестнице, Минхо обернулся. Он долго сканировал взглядом Хёнджина, замершего чуть поодаль, словно пытался понять, что в этом парне скрыто под слоями лоска. Затем он перевел взгляд на сына.       — Феликс, после школы — сразу домой. Понял?       — Пап, у меня смена в кафе вообще-то, — отозвался Ликс, поправляя лямку рюкзака. Минхо на секунду запнулся, видимо, забыв о распорядке дня из-за всего этого хаоса.       — Тогда... после работы. Без задержек.       Он ушел, оставив подростков вдвоем в залитом холодным светом коридоре. Хёнджин медленно поравнялся с Феликсом. Напряжение между ними никуда не делось, но оно изменило полярность — из яростного стало опасно-интимным.       — Твоя ладонь на моей груди там, на кухне... — голос Хёнджина звучал непривычно низко. — Ты всё еще чувствуешь, как быстро билось мое сердце? Ты единственный, кто знает, что под этой формой шрамы. Не используй хотя бы это против меня, Феликс. Пожалуйста.       Феликс невесело усмехнулся, глядя на Хвана исподлобья.       — Наш пакт о ненападении закончился, Хёнджин. Что теперь? Всё начнется заново? Снова будешь меня буллить, как только за нами закроются двери школы?       Хван хмыкнул и поправил воротник рубашки, в его глазах снова зажглись привычные искры превосходства.       — Если твой рейтинг упадет ниже 1.0, то мне придется. Традиции «Чхонсан», сам понимаешь.       — Твой собственный рейтинг тоже не в лучшей форме, — парировал Феликс. — Ты впервые в жизни болтаешься на 3.5. А мне к низам не привыкать. Хотя бы радует, что наше фото с поцелуем больше не гуляет по сети.       Хёнджин усмехнулся, расслабленно убирая руки глубоко в карманы брюк. Солнце, неожиданно выглянувшее из-за тяжелых облаков, ярко осветило его фигуру.       — Набрать баллы мне — как два пальца об асфальт, а вот тебе еще постараться придется. — Он развернулся к Феликсу всем корпусом, довольно потянувшись. — Не-е-е, Ноль-Девять, бой закончен, но война только в разгаре. Готовь пушки, начищай китель. Я приду за тобой даже с того света.       — Звучит странно, — фыркнул Феликс, — но я согласен. Война продолжается. Только в следующий раз готовься к бою лучше. Привлекать отцов — это жульничество.       Хёнджин криво усмехнулся и вдруг сделал шаг к нему, заставляя Феликса замереть и перестать дышать.       — Да ты втюрился в меня, Ли, признайся. Ты ненавидишь меня настолько же сильно, насколько я тебе нравлюсь.       У Феликса внутри всё оборвалось. Словно он падал в пустую шахту лифта.       — Я могу ненавидеть тебя только настолько же сильно, насколько хочу убить. Не больше.       — Ага, ага, я поверил, Ли, — Хван послал ему насмешливый воздушный поцелуй и, развернувшись, пошел дальше по коридору, утопая в лучах утреннего солнца.       — Пошел к черту, Хван Хёнджин! — выкрикнул ему в спину Феликс.       Хёнджин, не оборачиваясь, просто вытащил одну ладонь из кармана и показал ему средний палец. Феликс в ярости закусил нижнюю губу, чувствуя вкус собственной крови и глядя на эту удаляющуюся невыносимую фигуру.       Двери кабинета директора сзади неожиданно скрипнули. Феликс резко обернулся. Из кабинета вышел Бан Чан, аккуратно прикрывая дверь.       — Хорошо, что ты еще здесь, — сказал президент студсовета, подходя к нему. — У меня есть предложение для тебя, Феликс.