16 глава. «Подставленная шея»

Woodkid — Iron (Instrumental)       Первые дни декабря в «Чхонсан» выдались на редкость колючими. За окнами завывал холодный ветер, предвещая скорые снегопады, но внутри школы вовсю кипела жизнь. Феликс заметил это сразу. Стоило ему войти в холл в этот понедельник, как его окутала волна странного воодушевления. Ученики сбивались в стайки, громко перешептывались и то и дело поглядывали на доски объявлений.       Хёнджин ходил в школу уже неделю. Неделя абсолютной, звенящей тишины и спокойных отработок. Никаких драк, никаких открытых стычек — только тяжелые взгляды, которыми они обменивались в коридорах, чувствуя, как под кожей всё еще жжет от того поцелуя в синем мареве комнаты.       Собрание студсовета началось ровно в четыре, после седьмого урока и за два часа до феликсовой смены в кафе. Бан Чан восседал во главе длинного полированного стола, выглядя как идеальное воплощение власти.       — Коллеги, начнем с важного, — Чан обвел присутствующих мягким, но не допускающим возражений взглядом. — Директор обеспокоен климатом в школе. Последние события с буллингом... — он сделал паузу, многозначительно кивнув в сторону Феликса, — заставили нас вернуться к старой практике. Правило «Взаимопомощи» снова в силе.       По кабинету прошел ропот. Феликс нахмурился. Он читал это правило в уставе школы, как перевелся — обязательное кураторство рейтинговых учеников над «нулями». Официально — для социализации, на деле — для еще большего контроля.       — Теперь рейтинговые ученики курируют «нолей» в быту: чистота кампуса, инвентарь, отчетность, — продолжал Чан, разворачивая планшет. — Списки сформированы рандомно системой. Итак... Ли Ёсан. Твой подопечный на ближайшее время — Чхве Сан.       Феликс почувствовал, как внутри всё похолодело. Он бросил взгляд на Ёсана, который теперь с его руки состоял в членстве студсовета помощником Феликса. Младший брат побледнел, вцепившись пальцами в край стола. «Рандомно», а как же. Чан знал, куда бить. Назначить жертву куратором своего несостоявшегося насильника — это была изысканная форма садизма. Президент продолжал зачитывать список, по кабинету шли недовольные вздохи и цоканья. Никто не хотел иметь дело с «нолями», словно они были прокаженными, или вообще заниматься какой-то работой «не по статусу», но Чан был неприклонен в своем садизме. Феликс совсем не удивился, когда его подопечным стал Хван. Тот не был «нулем», продолжал болтаться на строчках 4.1-3.2, но Феликс же взял над ним кураторство в самом кабинете директора. Теперь не отвертеться.       — И главная новость, — Чан улыбнулся, и эта улыбка мгновенно разрядила напряжение в кабинете. — На этой неделе, в пятницу, мы отправляемся в «Красный берег». Ежегодный выездной лагерь. Три дня в горах, тимбилдинг и чистый воздух.       Кабинет взорвался радостными возгласами. Для большинства это была легальная возможность сбежать от надзора родителей и строгих правил школы.       — Как обычно едут все, — Чан подчеркнул это слово голосом. — Включая наших новых «нулей» и тех, кто находится на особом контроле после дисциплинарных взысканий.       Сердце Феликса пропустило удар. Три дня. В горах. С Хёнджином. Под прицелом глаз Чана, который, кажется, начал что-то подозревать. Это была не поездка — это была ловушка, захлопывающаяся прямо сейчас.       Когда собрание закончилось и радостные члены совета потянулись к выходу, Феликс остался на месте. Ёсан с вопросом и выжидающе посмотрел на старшего брата, но Феликс махнул ему, словно говоря «иди». Младший омега пожал плечами и вышел из кабинета. Феликс тем временем дождался, пока дверь за последним учеником закроется, и подошел к Чану.       — Чан... я не поеду, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Чан, собиравший бумаги по столу, медленно поднял голову. Он не рассердился. Он даже не удивился, словно ожидал это от своего вице-президента. Он просто встал и неспешно подошел к Феликсу.       — Почему же, Ликс? — он протянул руку и аккуратно поправил Феликсу галстук, затягивая узел чуть туже, чем требовалось. — Плохо себя чувствуешь?       — Просто... много дел. Учеба, репетиторы, работа, подготовка к тестам и...       — Ликс, — Чан перебил его мягким, вкрадчивым шепотом. — Эта поездка — это не просьба. Это механизм. Мы с тобой — главные шестерни, которые крутят эту школу. Если ты не поедешь, механизм сломается. Ты забыл, о чем мы говорили в кабинете директора? Ты лично отвечаешь за Хвана. Ты его надзиратель, как главный хулиган школы останется без присмотра, там где присмотр должен быть за ним 200%? К тому же... — Чан чуть наклонился к его уху. — Тебе нужно приглядывать за братом. Ты же не хочешь оставить Ёсана наедине с Саном, пока все будут развлекаться?       Феликс снова почувствовал, как невидимая петля на шее затянулась. Чан не оставил ему ни единого шанса.       — И еще кое-что, — Чан отстранился, протягивая Феликсу папку. — Здесь бланки согласия с правилами безопасности для спортсменов. Все расписались, кроме Хвана. Он снова играет в бунтаря. Сходи в спортзал, — альфа вскинул руку с электронными часами, сверившись со временем, — баскетболисты как раз закончили тренировку. Забери его подпись сейчас, иначе мне придется снова вызывать его отца. А ты же вроде как ответственный за него теперь?       Феликс взял папку онемевшими пальцами.       — Не подведи меня, Ликс, — бросил Чан напоследок, возвращаясь к своему столу.       Выйдя из кабинета, Феликс прислонился к холодной стене коридора. Воздуха не хватало. Чан не просто заставлял его ехать, он буквально заталкивал его в клетку к Хёнджину, закрывая замок на ключ. И самое страшное было в том, что Феликс не знал, кого он боится больше: президента, который всё просчитал, или самого себя, когда он окажется рядом с Хёнджином в тишине зимних гор.       Спортивное крыло в это время обычно гудело от криков, свистка тренера, стука мячей и плесков воды из зала с бассейном, но сегодня здесь царила вязкая, почти кладбищенская тишина. Феликс заглянул в огромный зал, надеясь перехватить Хвана на паркете, но площадка была пуста. Лишь одинокий баскетбольный мяч сиротливо замер в центре круга.       Феликс нервно прикусил губу. Папка в руках казалась неподъемной. Ему нужно было просто забрать подпись, но мысль о том, что придется зайти на его территорию, заставляла ладони потеть. Он подошел к тяжелой двери альфьей раздевалки. Глубокий вдох, короткий стук, на который никто не ответил, и Феликс осторожно толкнул незапертую дверь.       Его тут же обдало плотным, влажным облаком пара. В воздухе стоял тяжелый, дурманящий коктейль из запахов раскаленного альфьего пота, дорогого геля для душа и едкого дезодоранта, что щекотал нос.       Хёнджин нашелся быстро, он стоял у шкафчика в самом конце узкого прохода. Альфа только что вышел из душа — по его волосам стекали капли воды, прокладывая дорожки по широким плечам и рельефным мышцам спины. На нем не было ничего, кроме черных боксеров, плотно облепивших еще влажное после душа тело.       Феликс замер, забыв, как дышать. До этого он видал Хёнджина без рубашки, но сейчас... Тонкая ткань белья беззастенчиво облепила узкие бедра и угадывающиеся под ней очертания члена альфы. Феликс невольно скользнул взглядом ниже: длинные, идеально подтянутые ноги, бугры мышц на бедрах. Это было красиво и пугающе одновременно. На бронзовой коже живота и груди были видны те самые тонкие шрамы — отметины войны, которую Хван вел с этим миром, отцом и самим собой.       Феликс зашел глубже в небольшое душное помещение, остановившись за несколько шагов до альфы.       Хёнджин медленно обернулся, ничуть не смущенный присутствием чужого. На его губах заиграла ленивая, хищная усмешка.       — Вице-президент Ли, — пророкотал он, его голос в пустом помещении казался глубже. — Ты заблудился или решил сменить ориентацию нашего студсовета?       — Президент... — Феликс сглотнул, стараясь смотреть Хёнджину строго в глаза, хотя взгляд предательски соскальзывал к кубикам пресса. — Чан прислал меня за подписью. Ты единственный, кто не сдал согласие на поездку. Подпиши сейчас, Хван, едут все, я не собираюсь бегать за тобой. — чтобы отвлечься от чужого тела, Феликс полез в папку и выудил оттуда чистый бланк.       Хёнджин не ответил. Вместо этого он сделал один стремительный шаг, сокращая дистанцию до минимума. Феликс попятился, пока лопатками не уперся в холодный металл соседнего шкафчика. Хван выхватил бланк из его рук и отшвырнул его на скамью, не глядя. Он навис над Феликсом, запер его в кольцо своих рук, упершись ладонями в дверцы шкафчиков по обе стороны от головы омеги. От него исходил такой жар, что Феликсу показалось, будто он сам сейчас расплавится.       — Пришел посмотреть, как я восстанавливаю форму? — прошептал Хёнджин, склоняясь к самому лицу Феликса. — Или соскучился по моему запаху, Ликси? Ты ведь наверняка зашел сюда не из-за бумаги. Ты знал, что я здесь один.       — Ты бредишь, — выдохнул Феликс, чувствуя, как его собственный запах начинает испуганно и сладко пульсировать.       Хёнджин внезапно перехватил руку Феликса. Его пальцы были едва влажными и грубыми. Он насильно прижал ладонь омеги к своей обнаженной груди, прямо на мокрую кожу над сердцем. Феликс вздрогнул от этого контакта — кожа Хвана была обжигающей, а сердце под ребрами колотилось в бешеном, рваном ритме.       — Почувствуй, — приказал Хёнджин, его глаза потемнели, становясь почти черными. — Что ты делаешь со мной, даже когда просто стоишь...       Сексуальное напряжение в раздевалке стало настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться. Феликс чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он видел каждую капельку воды на выразительных ключицах Хвана, чувствовал его возбуждение, которое было почти осязаемым в этой тесноте.       — Хватит... — Феликс из последних сил рванулся в сторону, вырывая руку.       Он бросился к выходу, даже не оборачиваясь. Дрожь в пальцах была такой сильной, что он едва справился с дверной ручкой. Бланк так и остался лежать на скамье, неприкаянный и забытый, а в ушах Феликса всё еще стоял бархатный, вибрирующий смех Хвана, который точно знал: добыча уже на крючке.

***

Cigarettes After Sex — Apocalypse       После собрания студсовета Ёсан чувствовал себя так, словно ему в легкие залили жидкий свинец. Чан не просто назначил его куратором — он приказал ему добровольно войти в клетку к хищнику, чьи клыки он до сих пор видел в своих кошмарах.       Ёсан нашел Сана в полупустой столовой. Альфа сидел в дальнем углу, тяжело откинувшись на спинку стула после изнурительной тренировки по баскетболу. Перед ним стоял нетронутый стакан воды. Увидев Ёсана, Сан заметно вздрогнул, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение. Младший омега шел твердым шагом прямо к нему.       — Ёсан? — голос Сана был хриплым. — Что-то произошло?       — Студсовет вернул правило «Взаимопомощи», — тихо, но твердо произнес Ёсан, стараясь не смотреть Сану в глаза. — Теперь я твой куратор по бытовым вопросам. И сейчас у нас по плану отработка в спортзале. Инвентарь сам себя не пересчитает.       Сан горько усмехнулся, но послушно встал. Раньше он и Хёнджин просто откупались от таких повинностей или игнорировали «нулей», считая их ниже своего достоинства. Теперь же Сан — никто. Падшая звезда «Чхонсан».       Когда они оказались в тесном помещении тренерской в спортзале, тишина стала почти физически ощутимой. Ёсан старался занять себя перекладыванием мячей, лишь бы не видеть руки Сана. Те самые руки, которые когда-то были на пороге того, чтобы принести невыносимую боль, теперь костяшки на них были сбиты, а ладони покрыты свежими мозолями от тренировок, словно альфа пытался забыться в спорте. Губа Сана заживала сероватым шрамом, напоминая о том странном моменте их близости в архиве, когда омега оставил антисептик.       Ёсана тошнило от самого себя. Как он мог чувствовать эту предательскую, липкую жалость к монстру?       Внезапно он замер. Запах. Раньше от Сана исходил агрессивный, подавляющий аромат бергамота, который бил в нос, заставляя обращать внимание всех омег вокруг и подчиняться. Теперь же от него пахло чем-то горьким — дешевыми сигаретами, и холодным чаем, который забыли в кружке на несколько дней, почти ничто. Физическое падение альфы ощущалось даже на уровне обоняния.       — Ёсан... — негромко позвал Сан. Он стоял у окна, глядя на пустую площадку. — Я знаю, что я урод в твоих глазах. И я заслужил каждое слово, которое ты мог бы мне сказать. Но ты... ты единственный, кто, несмотря на всё, продолжает смотреть на меня как на человека, а не как на грязь под ногами. Спасибо за это.       Ёсан почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Биология омеги, его инстинкты — те самые, что ищут защиты и тепла, начали подавать признаки жизни вопреки здравому смыслу. Его пугало то, как он начинает привыкать к присутствию Сана.       — Не надо, — выдавил Ёсан, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.       — Я ненавижу себя больше, чем ты когда-либо сможешь меня ненавидеть, — продолжал Сан, делая шаг к нему. Его голос дрожал. — Я не прошу прощения. Я осознал, что этого нельзя простить. Я просто хочу, чтобы ты знал... ты — единственный чистый человек, которого я встретил в этой помойке под названием «Чхонсан».       Это робкое, почти отчаянное признание в чувствах ударило Ёсана сильнее, чем любой замах. Это была правда, которую он не хотел слышать. Страх, смешанный с необъяснимым, пугающим влечением, заставил его бросить инвентарь прямо на пол.       — Хватит! Замолчи! — выкрикнул Ёсан.       Он развернулся и выбежал из спортзала, едва не споткнувшись в дверях. Он бежал, пока легкие не начало жечь, оставляя Сана одного в гулкой тишине кладовой, пахнущей сигаретным пеплом и утраченными надеждами.

***

      Тишина в доме Ли была обманчивой. Феликс сидел за столом, уставившись в учебник химии, но формулы расплывались перед глазами, превращаясь в причудливые узоры. После изнурительного дня в школе, смены в кафе и двух часов с репетитором мозг отказывался работать. Все мысли занимала поездка в «Красный берег».       Хуже всего было то, что родители идею поддержали. Джисон просиял, заявив, что мальчикам нужно развеяться, а Минхо, хоть и хмурился поначалу, сдался, узнав о строгом регламенте: альфы и омеги спят в разных домиках, строго по парам, под надзором учителей и студсовета. Для них это был отдых. Для Феликса — три дня круглосуточной работы надзирателем в высокогорном аду.       Резкий, сухой стук в оконное стекло заставил Феликса подпрыгнуть на стуле. Он замер, глядя на темный проем окна. Через секунду на подоконнике материализовалась тень. Створка распахнулась легким толчком, и в комнату, пахнущую учебниками и лавандовым освежителем, бесцеремонно влез... Хёнджин.       — Ты с ума сошел?! — Феликс вскочил, шипя, как рассерженный кот. — Убирайся! Если отец услышит...       — Тише, вице-президент, — Хёнджин выпрямился, стряхивая с куртки сосновые иголки. Он выглядел слишком довольным собой, пах морозом и деревом. — Я принес твою потерю. Ты так позорно сбежал из раздевалки, что забыл самое важное.       Он небрежно бросил на стол сложенный лист, вытащив его из кармана. Бланк согласия. Внизу красовался размашистый, вызывающий автограф Хвана. Это было его идеальное «алиби» — он просто вернул документ.       — Вернул? А теперь уходи! Я никак не смогу объяснить родителям, что у меня в комнате делает Хван Хёнджин, если они вдруг решат заглянуть, — Феликс бросился к нему, пытаясь вытолкать альфу обратно к окну, но Хёнджин был словно из литого свинца. Он легко увернулся и прошел вглубь комнаты, с нескрываемым любопытством изучая обстановку. — Уходи сейчас же! — Феликс продолжал наступать, отчаянно краснея.       — А что, если родители зайдут прямо сейчас? — Хёнджин обернулся, в его глазах плясали дерзкие искры. — Представь их лица, когда они поймут, что мы больше не враги. Что «золотой мальчик» пускает в спальню соседа-отщепенца-хулигана-негодяя и просто хорошего парня, на которого...дрочит.       — Не обольщайся! Мы и есть враги! — огрызнулся Феликс. — Ты просто... ты просто влюблен в меня и не знаешь, как еще привлечь внимание, кроме как лазать по деревьям.       Хёнджин негромко хмыкнул, сокращая дистанцию в два широких шага.       — Я влюблен? — он начал загибать пальцы, наступая на Феликса. — Давай посчитаем. Кто прокрался в мой дом под прикрытием «визита за тетрадкой»? Кто стоял в моей комнате и первым поцеловал меня? И... — он резко замолчал, указывая пальцем на пробковую доску над рабочим столом омеги.       Там, прямо перед глазами, был приколот рисунок двух рук. Рисунок, который Хёнджин отдал ему в тот вечер. Феликс похолодел. Он забыл его спрятать.       — Это... это просто искусство, — выдавил омега, но голос подвел его, сорвавшись на высокой ноте.       Хёнджин внезапно подхватил его под бедра. Одним резким движением он поднял Феликса и посадил его на край рабочего стола, прямо поверх учебников химии. Альфа встал между разведенных коленей Феликса, нависая над ним всей своей мощью.       — В комнате стало слишком сладко пахнуть, Ликси. Твои феромоны кричат громче твоих слов, — прошептал Хёнджин. Он взял руку Феликса и, как в раздевалке, с силой прижал ее к своей груди, заставляя почувствовать сумасшедший ритм сердца под тонкой тканью домашней футболки, поверх которой была дутая куртка. — Слышишь? Это биология. И она плевать хотела на всё.       — Это просто адреналин... ошибка, — Феликс упрямо смотрел в сторону, чувствуя, как ноги Хёнджина касаются его внутренней стороны бедер. — Ты по уши влип, Хван. Тебе просто нравится играть в эту игру. Сначала хотел уничтожить, теперь подмять под себя...       — Посмотрим, кто из нас влип сильнее, — Хёнджин наклонился, его губы замерли в миллиметре от губ Феликса. Омега невольно прикрыл глаза, едва подаваясь навстречу, ожидая того самого обжигающего контакта...       Но Хёнджин лишь обдал его горячим дыханием и резко отстранился, так и не поцеловав. Он оставил Феликса сидеть на столе с бешено колотящимся сердцем и тяжелым, тянущим чувством внизу живота.       — До встречи в горах, сосед, — Хёнджин подмигнул и с кошачьей грацией выскочил в окно, растворившись в темноте сада.       Феликс остался сидеть в тишине, глядя на подписанный бланк, который теперь казался не документом, а неоспоримой уликой его собственного падения.

***

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?       Воздух в помещении бассейна был настолько плотным и влажным, что казался осязаемым. Запах хлора, смешанный с прохладным воздухом, забивался в легкие, напоминая о только что закончившемся уроке физкультуры у девятых классов. Тишина здесь была гулкой, прерываемой лишь ритмичным плеском воды о бортики и шуршанием щетки по кафелю.       Феликс нашел Хёнджина у самой кромки. Вид альфы был воплощением хаоса и немого протеста против системы «Чхонсана». Одна штанина закатана до колена, вторая — безнадежно промокла по самому низу, впитывая воду с пола. Рукава белой рубашки засучены до локтей, открывая острые предплечья, а обесцвеченные волосы собраны в небрежный высокий хвостик, из которого выбивались влажные пряди. Хёнджин лениво возил щеткой по плитке, и в каждом его движении сквозило презрение к этой отработке.       Феликс остановился в паре метров, покрепче сжав планшет. Его собственная форма была безупречно отутюжена — резкий контраст с тем беспорядком, который представлял собой Хван сегодня.       — Хван, ты работаешь уже час, а оттер всего три метра. Президент ждет отчет, — отчеканил Феликс, стараясь смотреть куда угодно, только не на открытую шею альфы.       Хёнджин замер. Он медленно откинул щетку в сторону, и та со стуком покатилась по кафелю.       — Тогда иди сюда и сам посмотри, как я оттер эти три метра, вице-президент, — Хёнджин обернулся, щурясь от бликов на воде. — Вот тут правда какое-то пятно. То ли мазут, то ли чья-то совесть. Не оттирается. Проверь своим «идеальным» зрением.       Феликс раздраженно выдохнул. Он ненавидел эти игры, но как ответственный за отработки хулигана был обязан проверить работу. Он сделал несколько шагов к самому краю, наклоняясь, чтобы рассмотреть злосчастное пятно. В этот момент Хёнджин резко выпрямился. Он оказался так близко, что Феликс почувствовал исходящий от него жар и горьковатый аромат пота, смешанный с хлором.       — Ты слишком напряжен, Ликси, — прошептал Хёнджин. В его глазах вспыхнул тот самый хулиганский, опасный огонек, который Феликс научился узнавать. — Тебе нужно охладиться.       Прежде чем Феликс успел среагировать, Хёнджин резко толкнул его в грудь.       Мир качнулся. Феликс вскрикнул, теряя равновесие. Подошвы кроссовок предательски скользнули по мокрой плитке, и он начал заваливаться назад, в бирюзовую бездну. Но страх мгновенно сменился яростью. Рефлекторно, в последней отчаянной попытке спастись, Феликс вцепился в единственное, до чего дотянулись пальцы: в красный форменный галстук Хёнджина и ворот его выправленной рубашки.       — Если я иду ко дну, то только с тобой! — выдохнул Феликс, вкладывая в рывок весь свой вес.       Хёнджин не ожидал такого отпора. Его глаза расширились, он качнулся вперед, теряя опору. Галстук натянулся, удавкой впиваясь в шею альфы, ткань рубашки жалобно треснула, и через секунду оба с тяжелым всплеском рухнули в воду.       Тишина бассейна взорвалась миллионами брызг. Холодная вода сомкнулась над головой, выбивая воздух из легких. Когда они одновременно выныривали, отплевываясь и жадно хватая ртом воздух, мир вокруг казался другим. Тяжелая школьная форма Феликса намокла и облепила тело, словно вторая кожа, превратившись в своего рода скафандр, который не скрывал ни одного изгиба. Рубашка Хёнджина стала абсолютно прозрачной, прилипнув к широким плечам и рельефному прессу.       Они оказались в узком пространстве между дорожками. Хёнджин подплыл ближе. Его рука под водой нашла талию Феликса, властно притягивая его к себе, чтобы тот не ушел под воду под тяжестью намокшего пиджака.       — Ты только что испортил планшет — школьное имущество, — усмехнулся Хёнджин, кивнув на намоченный планшет во второй руке омеги. Его голос вибрировал от адреналина. Он протянул свободную руку и убрал мокрую челку с глаз Феликса. — Чан тебя убьет.       Ли откинул отключившийся планшет на самый край бассейна, уже не заботясь о том, работает он или нет.       — Это ты меня толкнул! — Феликс попытался оттолкнуть его, но его ладони безнадежно скользили по мокрой, прозрачной ткани рубашки альфы, чувствуя под ней твердые мышцы и сумасшедший ритм сердца.       — Но за галстук меня держишь ты, Феликс, — Хёнджин перехватил его руку, которая всё еще судорожно сжимала мокрую полоску красного шелка. Он накрыл пальцы омеги своей ладонью, не давая отпустить. — Не отпускай. В горах будет еще глубже.       Они замерли. Всплески воды вокруг них постепенно затихали, оставляя лишь шум их общего дыхания. Феликс смотрел в темные зрачки Хёнджина и не понимал, что значит это последнее предложение. Оно прозвучало настолько двусмысленно, настолько... чертовски интимно, что у Феликса потяжелело внизу живота.       То ли это было предупреждение о чем-то, то ли обещание того, что в лагере между ними всё зайдет гораздо дальше этого бассейна.       Феликс резко оттолкнул Хёнджина, чувствуя, как под водой их тела на мгновение прижались друг к другу слишком плотно. Ощущение чужого тепла сквозь мокрую ткань обожгло сильнее, чем ледяная хлорированная вода. Тяжело дыша, он ухватился за поручень лестницы и вылез из бассейна первым.       Мокрая форма весила целую тонну. Феликс задрожал, когда прохладный воздух зала ударил по разгоряченной коже. Он сорвал с себя тяжелый пиджак и принялся ожесточенно выжимать его прямо на кафель, который Хёнджин еще минуту назад так старательно натирал щеткой.       Рубашка превратилась в прозрачную пленку, облепив каждое очертание его тела. По коже посыпались мурашки, а соски под тонким хлопком отчетливо топорщились от резкого контраста температур. Феликс слышал за спиной плеск — Хёнджин вылез следом, подтянувшись на бортике. Альфа стоял на краю, отряхиваясь словно пес, и выглядел пугающе довольным для человека, который только что искупался в школьной форме.       — Черт бы тебя побрал, Хван! — прошипел Феликс, безуспешно пытаясь выкрутить рукава. — Зачем?! Зачем ты это сделал? Мы оба теперь как из сточной канавы!       — Зато ты наконец-то перестал выглядеть так, будто проглотил железную линейку, Ликси, — Хёнджин медленно подошел ближе. Его мокрая одежда облепила узкие бедра и широкий разворот плеч, подчеркивая каждую линию мышц. Он выглядел опасно и... чертовски эстетично даже в таком виде. — Какая разница? Уроки закончены. Можно просто переодеться в спортивную форму. Никто не снимет с нас баллы за «неподобающий вид».       Феликс зло прикусил губу. Логика Хвана была раздражающе здравой. Оставляя за собой длинную мокрую дорожку и хлюпая кроссовками, он направился к выходу из зала. Нужно было добраться до шкафчиков.       Хёнджин нагнал его в коридоре. Прохладный воздух пустых рекреаций обдал их мокрые тела, заставляя Феликса снова вздрогнуть. Они шли плечом к плечу — два мокрых «врага», связанных общим секретом и запахом хлорки. В полумраке школы это казалось началом чего-то необратимого.       Феликс чувствовал на себе взгляд Хёнджина — тяжелый, изучающий, скользящий по его промокшей насквозь спине. Напряжение между ними не исчезло в воде, оно только стало гуще, как туман. Chase Atlantic - Into It       Спустя несколько минут они стояли рядом, напротив металлических шкафчиков. Идея бежать через всю школу в спортивное крыло, хлюпая мокрыми кроссовками, казалась верхом дурости. Школа вымерла, лишь где-то на первом этаже слышались ленивые шаги охранника, да, возможно, пара таких же «счастливчиков» додраивали коридоры под присмотром сонных кураторов. Но здесь, в полумраке коридора, их никто не видел.       Феликс дрожал так сильно, что зубы выстукивали мелкую дробь. Пальцы совершенно онемели от ледяной хлорированной воды и беспомощно скользили по пуговицам промокшей рубашки. Ткань намертво прилипла к коже, превратившись в холодный панцирь.       Хёнджин, всё еще в своей мокрой одежде, молча подошел со спины. Феликс вздрогнул, когда почувствовал чужое присутствие, но сил сопротивляться не было. Альфа властно, но аккуратно отстранил его руки.       — Не возись, — пророкотал он над самым ухом.       Хёнджин начал расстегивать пуговицы, одну за другой. Феликс замер, боясь пошевелиться, кожей впитывая его горячее, рваное дыхание на своей шее. Хван не просто помогал — его пальцы, шершавые и обжигающие, медленно вели по животу Феликса, намеренно затягивая процесс. Когда рубашка наконец спала с плеч, Хёнджин достал из шкафчика омеги сухую толстовку и накинул на плечи Ликса.       — Не трясись так, Ликси, — хмыкнул Хван, заглядывая ему в глаза. — Я не кусаюсь... пока ты сам об этом не попросишь.       — Не попрошу, — рыкнул Феликс, кутаясь в сухую ткань. — Не переживай, Хван. И вообще — отойди. Хёнджин послушно вернулся к своему шкафчику, но вместо того чтобы закрыться дверцей, он демонстративно распахнул её настежь. Он сорвал с себя мокрую рубашку, являя Феликсу поджарое тело во всей красе. В тусклом свете ламп редкие шрамы на его коже казались глубже, а мышцы — резче. Феликс замер с полотенцем в руках, не в силах отвести взгляд, и Хёнджин это поймал.       Возникло безмолвное соревнование: кто первый сдастся и отведет глаза. Хёнджин сделал шаг ближе, всё еще полураздетый.       — Смотри внимательнее, вице-президент, — его голос вибрировал от скрытой насмешки. — В лагере у нас не будет раздельных шкафчиков. Привыкай к тому, как выглядит твой личный кошмар без одежды.       — Мы будем в разных домиках, — напомнил Феликс, стараясь, чтобы его голос не сорвался.       — Плевать, — выдохнул Хван, и в этом слове было слишком много опасной уверенности.       Когда они почти закончили переодеваться и Феликс, немного согревшись, начал яростно вытирать волосы полотенцем, его вдруг пробрало. Абсурдность ситуации — два врага, искупавшихся в форме и теперь стоящих и переодевающихся в одном школьном коридоре, словно правила приличия для них не были писаны, ударила в голову. Он тихо рассмеялся сквозь зубы. Спортивки едва заметно намокали от влажного белья, но это было уже неважно.       Хёнджин замер, глядя на этот редкий, искренний смех. На мгновение все маски — буллера, изгоя, защитника, осыпались. Они стали просто двумя парнями, устроившими хаос в бассейне.       Хёнджин резко подался вперед, перехватил Феликса за загривок и притянул к себе. Поцелуй был быстрым, жадным и до безумия страстным. Они отпрянули друг от друга так же внезапно, как столкнулись. Феликс стоял в абсолютном шоке, чувствуя на своих губах чужую слюну. Это был момент такой кристальной искренности, что в него было больно верить.       — Знаешь, — Хёнджин отвел взгляд, натягивая сухую толстовку. — Если бы мы встретились не в этой гребаной школе, я бы влюбился в тебя гораздо быстрее. Без всей этой драмы с рейтингами и войнами.       Феликс замер. Он медленно вытер губы ладонью и опустил взгляд на свои мокрые кроссовки, которые только что заменил на спортивные кеды. В голове вдруг пронеслась вспышка. Он резко повернулся к альфе.       — Так всё-таки... влюбился? — выпалил он.       Хёнджин уже наполовину скрылся в недрах толстовки. Он вынырнул из воротника, взъерошенные волосы упали на глаза. Сдув одну почти сухую прядь, он посмотрел на Феликса с самым непонимающим видом в мире.       — Что? — переспросил он.       — Что? — в тон ему отозвался Феликс.       — Ничего, — Хёнджин мгновенно перевел стрелки, его лицо снова стало маской дерзкого нахала. — Ты сам сказал, что влюбился. Всё ясно, я так и знал! — Начал придуриваться альфа, быстро тараторя. — А сам говорил: «нет, Джинни, чего ты, это ты влюблен». А теперь сам мне такое выдаешь. Всё понятно с тобой, Ликс!       — Ты невыносим! — Феликс зашипел и замахнулся, несильно ударяя Хвана в плечо.       Но на его губах, вопреки всякой логике, играла улыбка, а в животе порхали те самые бабочки, которые обычно предвещают катастрофу. В ту секунду он чувствовал себя живым.

***

Billie Eilish — You Should See Me in a Crown (Dark Version)       Школа вечером напоминала опустевший склеп. Шаги Феликса гулко отдавались от глянцевых стен коридора, когда он направлялся к выходу. Хван уже уехал, а Феликс остался в школе, чтобы забрать из бассейна промокший планшет. В голове всё еще стоял образ Хёнджина в мокрой одежде, Хёнджина натягивающим толстовку, Хёнджина в одних промокших боксерах. Слов Хёнджина о... том что он влюбился бы раньше, если бы не...       — Задержался, Ликси? — мягкий, обволакивающий голос заставил Феликса вздрогнуть.       Бан Чан стоял у окна в конце главного коридора, залитого холодным светом уличных фонарей. Он не выглядел рассерженным — скорее, разочарованным родителем, чей ребенок совершил глупую ошибку. Альфа смерил Феликса заинтересованным взглядом, но не спросил, почему омега в спортивном костюме, в руках он вертел телефон, и этот жест казался Феликсу зловещим.       — Чан. Я уже ухожу, — Феликс попытался пройти мимо, но президент сделал шаг в сторону, перекрывая путь.       — Я наблюдал за вами всю неделю, — Чан заговорил тихо, почти доверительно. — То, как вы переглядываетесь в холле. То, как общались, пока Хван отрабатывал, а ты фиксировал для отчета. Мои опасения подтвердились. — Он медленно развернул телефон экраном к Феликсу. На снимке — зернистом, но отчетливом, были видны их окна. Ночь, свет ламп и Феликс смеялся вместе с Хёнджином, чье окно было напротив.       Воздух в легких Феликса мгновенно превратился в битое стекло.       — Я не понимаю тебя, Ликс, — Чан покачал головой, и в его глазах вспыхнул опасный, полярный лед. — Он тебя унижал. Он был твоим кошмаром, он вытирал об тебя ноги на глазах у всей школы. А теперь ты сам подставляешь шею хищнику для укуса? — Чан подошел вплотную, его присутствие давило, лишая возможности дышать. — Ты думаешь, он изменился? Очнись. Хван — прирожденный манипулятор. Ты для него всего лишь способ выбраться со дна. Он использует твою доброту, чтобы вернуть себе влияние. Я был о тебе гораздо лучшего мнения, вице-президент. Неужели ты настолько дешево стоишь, что купился на пару записок в окне?       Феликс молчал, чувствуя, как внутри что-то с треском ломается. Слова Чана били точно в цель, отравляя ядом сомнения всё то теплое, что зародилось между ним и Хёнджином.       «Он просто играет. Он прирожденный манипулятор», — эхом отдавалось в голове.       — В этой поездке ты должен будешь доказать, что ты всё еще на моей стороне, — Чан перешел на ледяной деловой тон. — Сделай так, чтобы Хван не вернулся из лагеря учеником «Чхонсана». Никогда.       — О чем ты? — голос Феликса сорвался на шепот.       — Выбор прост, Ликси. Репутация тебя и твоей семьи и твое будущее... или этот цепной пес. Если Хёнджин не исчезнет, эти фото и еще пара интересных отчетов окажутся на столе у твоего отца уже после уикэнда. Представь, как они «обрадуются». — Чан взял руку Феликса и силой разжал его занемевшие пальцы. Он вложил в ладонь омеги маленький прозрачный зип-пакет с белым порошком. Вещество внутри тускло блеснуло в свете ламп. — Просто подбрось это в его сумку, когда мы будем в горах, — приказал Чан, накрывая ладонь Феликса своей, заставляя сжать пакет. — Обыск я обеспечу лично. Всё пройдет чисто. Хван поедет не домой, а прямиком в исправительную колонию для несовершеннолетних, где ему и место. — Чан улыбнулся — торжествующе и жутко, наслаждаясь тем, как в глазах Феликса окончательно гаснет свет надежды. — Сделай правильный выбор, Ликси. До встречи на «Красном береге».       Президент развернулся и ушел, его шаги затихли вдали, а Феликс остался стоять в пустом коридоре. Он смотрел на белый порошок в своей руке, и ему казалось, что этот крошечный пакет весит целую тонну — вес его предательства или его гибели.