17 глава. «Тик-так, Ликси»

Chase Atlantic — Slow Down       Ледяной воздух пятничного утра кусал за щеки, но Феликс горел от стыда. Каждое дребезжание старого пикапа Минхо отзывалось в его позвоночнике болезненным спазмом. Они с Ёсаном умоляли отца оставить их за два квартала до школы, придумывали нелепые оправдания, но Минхо, включив режим «заботливого родителя», был непреклонен.       Когда этот пердящий и скрипящий раритет, выплевывая облака сизого дыма, затормозил прямо у главных ворот «Чхонсан», на них уставились все. Элитная школа привыкла к бесшумным седанам и глянцевым внедорожникам, а не к ржавому железу, которое, казалось, держалось на честном слове и упрямстве своего владельца.       — О боже, я просто хочу провалиться сквозь этот асфальт, — прошептал Ёсан, вжимая голову в плечи и стараясь не смотреть по сторонам.       — Улыбайся, — выдавил Феликс, хотя его собственные бледные губы едва шевелились. — Делаем вид, что это винтажный концепт-кар.       Отец, совершенно не смущенный произведенным эффектом, высунулся из окна, облокотившись на дверцу. Он с интересом присвистнул, разглядывая четыре огромных двухэтажных автобуса, которые выстроились вдоль тротуара, словно синие киты, выброшенные на берег. Около двухсот учеников — шумная, пестрая толпа, распределялись на классы под строгим надзором учителей и студсовета.       — Ну и махины! — крикнул Минхо, перекрывая гул толпы. — Ёсан, шапку натяни! И шарф, шарф завяжи плотнее, в горах не май месяц!       — Отец, ну хватит, — прошипел Ёсан, закатывая глаза так сильно, что ему, должно быть, стало больно. — Мы сейчас сядем в теплый салон, никто там не замерзнет.       Феликс, в отличие от брата, спорить не стал. Он молча натянул вязаную шапку пониже, почти до самых бровей, надеясь, что так его сложнее будет узнать в этой толпе. Но стоило ему спрыгнуть с высокой подножки пикапа, как его взгляд мгновенно, словно по навигатору, выцепил в толпе высокую фигуру.       Хёнджин стоял у второго автобуса, прислонившись спиной к дереву. На нем была черная дутая куртка, из-под которой виднелся капюшон толстовки. К удивлению Феликса, альфа не смеялся. Он не тыкал пальцем в их колымагу и не отпускал шуточек. Хван просто смотрел — внимательно и как-то странно-серьезно. Но стоило их глазам встретиться, как на губах Хёнджина промелькнула мимолетная ухмылка, и он подмигнул.       Феликса передернуло. По спине пробежал колючий холодок, и дело было вовсе не в декабрьском ветре. В маленьком кармашке его рюкзака, прямо сейчас касаясь его лопатки, лежал зловещий зип-пакет с белым порошком. Вес этого грамма ощущался как тонна свинца.       — Пока, отец! — Феликс махнул рукой Минхо, стараясь быстрее закончить сцену прощания.       — Ведите себя прилично! — донесся голос отца, когда пикап, издав напоследок победный лязг, тронулся с места.       Учеников начали запускать внутрь. Феликс покрепче перехватил лямки рюкзака, чувствуя себя Иудой еще до того, как предательство свершилось. Каждый шаг к дверям автобуса приближал его к моменту, когда ему придется решить чью жизнь разрушить сегодня — свою или того парня, который только что ему подмигнул.       Внутри автобуса царил контролируемый хаос. Запах новой обивки сидений смешивался с ароматом энергетиков и различных природных запахов подростков. Феликс пробирался по узкому проходу, стараясь не задевать одноклассников громоздким рюкзаком, в котором, казалось, теперь пульсировала сама тьма. Его единственным желанием было исчезнуть, раствориться в кресле у окна и проспать все три часа дороги.       Удача на мгновение улыбнулась ему: в середине салона нашлось свободное двойное место. Феликс юркнул к окну, прижимая рюкзак к коленям, но не успел он выдохнуть, как пространство рядом прогнулось под чужим весом.       Хёнджин материализовался словно из воздуха, нагло оттеснив плечом какого-то бету, который уже занес ногу, чтобы сесть рядом с вице-президентом. Бета разочарованно вздохнул и поплелся дальше по ряду, в итоге пристроившись к какому-то омеге неподалеку от угрюмого Сана, к которому как и ожидалось, никто не садился в пару.       — Ты не можешь здесь сидеть, Хван, — Феликс выставил локоть, пытаясь создать хоть какую-то границу. — Это места для старост и кураторов. Иди к своим... хулиганам.       — О, но я ведь твой личный «хулиган», Ликси, — Хёнджин широко улыбнулся, устраиваясь поудобнее и бесцеремонно закидывая длинные ноги под переднее сиденье. — Кто, если не ты, будет следить, чтобы я не сожрал кого-нибудь по дороге?       — У меня болит голова, я хочу спать. Один. — Феликс предпринял последнюю отчаянную попытку.       — Отлично, я буду твоей подушкой, — парировал Хван, даже не глядя на него.       В этот момент в дверях показался Бан Чан. Его взгляд, острый и холодный, мгновенно просканировал салон и остановился на них. На губах президента заиграла едва заметная, одобряющая улыбка, от которой у Феликса внутри всё перевернулось.       — Хорошая работа, Ликс, — громко произнес Чан, проходя мимо. — Присматривай за ним. Ты же знаешь, Хван склонен к неприятностям.       Феликс лишь сильнее сжал челюсти, чувствуя, как ловушка захлопнулась. Хёнджин проследил за президентом долгим нечитаемым взглядом, но ничего не ответил. Автобусы ровным рядом выехали с площадки, тяжело переваливаясь на ухабах и вклиниваясь в поток машин, направляющихся за город.       Дорога превратилась в изощренную пытку. Хёнджин, казалось, задался целью заполнить собой всё пространство Феликса. На каждом повороте он специально прижимался бедром к бедру омеги. Сквозь плотную ткань джинсов Феликс чувствовал жар, исходящий от альфы. Рюкзак, лежащий на коленях, обжигал бедро именно в том месте, где в маленьком кармане лежал зип-пакет.       Хёнджин был в превосходном настроении — бассейн на днях явно пошел ему на пользу. Он шутил, флиртовал, рассыпал колючие комплименты и то и дело закидывал руку на спинку сиденья Феликса, почти касаясь его плеча. Но он раз за разом натыкался на ледяную стену молчания. Феликс смотрел в окно на мелькающие серые деревья, и его профиль казался высеченным из мрамора.       Через час монотонная качка взяла свое. Голос Хёнджина стих, и его голова тяжело упала на плечо Феликса. Омега вздрогнул, порываясь оттолкнуть его, но рука замерла на полпути.       Хван спал. Без своей вечной ухмылки и вызывающего взгляда он выглядел пугающе беззащитным. Его рука расслабленно соскользнула и легла на колено Феликса, едва ощутимо сжимая его сквозь плотную ткань. Феликс замер, боясь пошевелиться. В горле встал ком. Он смотрел на этого человека и понимал, через несколько часов он должен его уничтожить. Уничтожить того, кто признался ему в любви в темноте школьных коридоров и остаточного запаха хлорки на коже.       Автобус резко подбросило на глубокой кочке. Хёнджин не проснулся, но его голова соскользнула ниже, и он уткнулся носом прямо в изгиб шеи Феликса.       Горячее дыхание альфы обожгло кожу. В нос ударил густой, дурманящий аромат: морозная хвоя и что-то металлическое, даже сладкое, напоминающее запах топора, которым только что рубили дерево в зимнем лесу. Запах хищника, который смешивался со сладостью Феликса, создавая нечто запретное и пьянящее.       Феликс опустил взгляд ниже и заметил на шее Хёнджина тонкую, едва затянувшуюся царапину. След от его собственных ногтей. Физическое доказательство того, что они были ближе, чем позволяют любые правила.       «Я храню твой подарок в своей комнате, — подумал Феликс, чувствуя, как в груди становится тяжело от бессилия, — а в ответ готовлю тебе тюрьму».       Он чувствовал себя Иудой, чье клеймо жгло лоб сильнее, чем зимнее солнце, пробивающееся сквозь облака.

***

      Двери автобуса распахнулись, впуская в душный, пропахший подростками и снэками салон резкий, колючий воздух предгорья. У подножия хребта «Красный берег» казался не гостеприимным лагерем, а древним каменным исполином, припорошенным скудным декабрьским снегом. Настоящая зима здесь еще не вступила в полную силу, но обледенелые участки земли тускло поблескивали под холодным солнцем, обещая опасный подъем.       Гул голосов заполнил площадку. Учителя в ярких спортивных куртках выстроились в ряд, перекрикивая шум ветра.       — Внимание! — зычный голос завуча эхом отразился от скал. — До жилых корпусов лагеря два километра вверх по тропе. Это ваше первое испытание — «Тропа доверия». Кураторы и их подопечные идут в связках. Мы даем вам шанс на воспитательные беседы и обмен опытом. Спорт — это дисциплина, а дисциплина — это баллы в «Эфос». Начинаем подъем!       Феликс стоял, вцепившись в лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели. В нескольких шагах от него Бан Чан давал указания старостам девятых и десятых классов. На мгновение президент обернулся. Его взгляд — ледяной, расчетливый, сфокусировался на Феликсе. Чан едва заметно, почти неуловимо для окружающих, мазнул глазами по карману куртки Ликса и коротко кивнул.       «Пора», — прочитал Феликс в этом жесте. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле, мешая дышать.       — Ну что, вице-президент, готов к прогулке? — раздался над ухом подозрительно бодрый голос.       Хёнджин стоял рядом, подставляя лицо ледяному ветру. Он стянул с запястья резинку и привычным, чертовски изящным движением собрал отросшие обесцвеченные волосы в короткий хвост на затылке, выдыхая в воздух облачка густого пара. От того, что альфа поднял руки, его расстегнутая куртка вместе с толстовкой задрались. На секунду морозный воздух лизнул узкую полоску его пресса и четкую линию косых мышц живота, не скрытых свободными джинсами, висящих на бедрах.       Феликс сглотнул, быстро отводя взгляд, но Хёнджин уже заметил его замешательство. Альфа тяжело опустил свою широкую, обжигающе горячую ладонь на плечо омеги. Феликсу показалось, что он стал ниже на несколько сантиметров — не от веса руки, а от невыносимого груза предательства, который теперь давил на него как монолитная плита.       Хёнджин чуть наклонился, заглядывая Феликсу в глаза. Его лицо было совсем близко, а в уголках губ плясала та самая игривая искра, от которой у Ликса обычно теплело внутри.       — Знаешь, я ведь был очень плохим хулиганом все это время, — прошептал Хёнджин, обдавая щеку Феликса теплым дыханием. — Творил всякое... Вон, на днях целого вице-президента в бассейне искупал. Со мной нужно провести очень серьезную беседу, Ликси. А может, и не только беседу. Накажешь меня где-нибудь между сосен?       Хван подмигнул, и его пальцы на плече Феликса собственнически сжались, транслируя уверенность и странную, неуместную сейчас нежность.       Феликс прикусил нижнюю губу до боли, чувствуя вкус соли. Ему хотелось закричать, оттолкнуть эту горячую руку, признаться во всем, лишь бы перестать чувствовать, как вина под ребрами превращается в острые иглы. Хёнджин улыбался ему так, словно они были заодно, словно впереди их ждало приключение, а не социальная казнь.       — Идем уже, Хван, — выдавил Феликс, не поднимая глаз. — Нам нельзя отставать.       Он шагнул вперед, на обледенелую тропу, чувствуя, как каждый шаг вверх дается ему с трудом, будто он тащит за собой не рюкзак, а всё здание «Чхонсана» вместе с его гнилыми правилами и системой.       Подъем давался Феликсу с трудом, и дело было не в крутизне склона, а в разреженном горном воздухе, который, казалось, вымывал из легких остатки решимости. Вокруг них растянулась пестрая колонна учеников. Пары учителей в ярких штормовках, идущие ведущими и замыкающими через каждые несколько метров, напоминали конвоиров. Для всех это был долгожданный отдых, возможность пообщаться в другой обстановке, узнать кого-нибудь получше, для Феликса — эшафот.       Тропа, присыпанная колючей снежной крупой и сухими, местами обледенелыми листьями с деревьев, превратилась в сплошной каток. Феликс, обутый в свои привычные, но совершенно не подходящие для гор кроссовки, то и дело терял опору. В очередной раз его нога предательски поехала по обледенелому камню.       — Оп! — голос Хёнджина прозвучал над самым ухом.       Прежде чем Феликс успел взмахнуть руками, сильная ладонь Хвана мертвой хваткой вцепилась в его талию, рванув на себя и прижимая к твердой груди. На мгновение Феликс уткнулся носом в холодную ткань расстегнутой куртки альфы, вдыхая его резкий, металлический запах.       — Смотри под ноги, а не на меня, вице-президент. Я, конечно, чертовски красив с этим хвостиком, но падать тут больно, — усмехнулся Хёнджин, не спеша выпускать его из объятий.       Он ловко, одним движением, стянул рюкзак с плеч оцепенелого Феликса.       — Эй! Отдай! — Феликс дернулся, его голос сорвался на сиплый шепот. Паника ледяной волной ударила в затылок: там пакет. Прямо в том маленьком отделении, к которому Хёнджин сейчас прикоснулся.       — Не бойся, Ликси, я не украду твои секретные омежьи штучки. У меня своих полно, — Хван подмигнул, закидывая рюкзак Феликса на одно плечо, а свой — на другое.       Феликс замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. Лямка его рюкзака с силой придавила именно то отделение, где лежал проклятый зип-пакет. Улика, которая должна была уничтожить Хёнджина, теперь находилась в руках самого «преступника». Напряжение стало почти осязаемым, густым, как горный туман.       Хёнджин пошел впереди, намеренно загораживая Феликса от несильного, но холодного ветра. Своими тяжелыми, грубыми ботинками он с силой разбивал корку льда на тропе, прокладывая безопасную дорожку.       — Если бы ты проучился с нами дольше, — ворчал Хван, не оборачиваясь, — ты бы знал, что в эту поездку кроссовки надевают только самоубийцы или новички. Я тут каждый год, Ликси. Ученик «Чхонсана», наученный горьким опытом разбитых коленей. Тебе чертовски повезло встретить такого доброго парня, как я. Теперь я не дам тебе поскользнуться. — Он оборачивался каждые пять минут. Его взгляд — внимательный, почти заботливый, сканировал лицо Феликса, проверяя, не побледнел ли тот от холода. — Эй, ты как? Щеки совсем белые. Давай быстрее, скоро дойдем до перевала, там чай дадут, — подгонял он, и в его голосе не было ни капли издевки. Только искреннее, пугающее беспокойство.       Для Феликса каждая такая проверка была как пощечина. Каждый раз, когда Хёнджин разбивал для него лед, Феликс чувствовал, как под его собственным сердцем нарастает ледяная корка. Хван нес его рюкзак, облегчая ему путь, не зная, что несет в нем приговор самому себе. А Феликс шел следом, глядя в широкую спину альфы, и понимал, он не просто предает его. Он убивает того Хёнджина, который открылся Феликсу за последнее время, который только что спас его от падения.

***

SYML — Where's My Love (Acoustic)       Склон становился круче, и ритм дыхания сбивался. Ёсан старался не выпускать из виду яркую куртку Феликса, маячившую впереди, но постепенно дистанция между ними увеличивалась. Одноклассники Сана обгоняли их один за другим, бросая короткие взгляды на странную пару, а затем мимо прошли и две группы учителей, подгоняющие отстающих. Ёсан знал, что сзади ещё есть люди, гора не оставит их одних, но ощущение изоляции в этом заснеженном лесу нарастало.       Они шли в тяжелом, вязком молчании. Сан несколько раз предлагал забрать рюкзак, и Ёсан трижды отвечал резким «нет», пока ноги не начали наливаться свинцом. В итоге он молча сбросил лямки и передал ношу альфе. Сан принял её без единого подкола, просто закинув поверх своего рюкзака.       На обледенелых выступах Сан протягивал руку — раскрытую ладонь в черной перчатке, предлагая опору. Ёсан упрямо игнорировал её, карабкаясь сам, обдирая пальцы о холодную кору рядом растущих, деревьев. Пару раз он всё же соскальзывал, и тогда Сан молча хватал его за шиворот куртки, словно котенка за шкирку, возвращая равновесие.       Когда тропа вильнула в густую чащу, Сан резко замер. Его лицо, обычно с бронзовым отливом и дерзкое, стало мертвенно-бледным, а на висках выступила испарина. Перепад давления и резкий подъем ударили по нему внезапно.       — Сядь, — коротко бросил Ёсан, указывая на старый, заиндевевший пень.       Сан не стал спорить. Он тяжело опустился, прижимая ладонь к груди. Его дыхание стало свистящим и неровным. Ёсан, который все эти недели пытался держать свою ненависть к этому человеку, вдруг почувствовал, как она рассыпается, уступая место чистому инстинкту.       — Давление? — спросил омега, копаясь в боковом кармане своего рюкзака, который теперь висел на спине Сана.       — Бывает... в этой поездке каждый год, — прохрипел Сан, глядя в землю. Его голос звучал надломленно. — Знаешь, Ёсан... вся эта агрессия, саркастичность и «задирание носа», как раньше... Это единственный способ выжить у меня дома. Отец признает только силу. Если ты не бьешь первым, тебя стирают в порошок. Я просто... я не знаю, как по-другому.       Эти слова ударили Ёсана сильнее, чем любая из угроз Сана старшему брату в школьных коридорах. Защита омеги дала трещину. Он достал бутылку воды и блистер с таблеткой.       — Пей, — скомандовал он.       Протягивая таблетку, Ёсан случайно коснулся кончиками пальцев шрама на губе Сана. Альфа замер. В его глазах не было привычной саркастичности. Он просто закрыл глаза и на мгновение, всего на одну бесконечную секунду, прислонился лбом к плечу Ёсана.       В этом жесте не было любви. Была только общая, выматывающая боль двух поломанных подростков, которая связала их сейчас крепче любых школьных войн и рейтингов.       — Всё хорошо? Помощь нужна? — раздался бодрый голос снизу.       К ним поднялся один из замыкающих учителей, подозрительно оглядывая бледного Сана и застывшего Ёсана. Омега уже открыл рот, чтобы честно доложить о состоянии альфы, но Сан резко выпрямился, возвращая на лицо привычную маску безразличия.       — Всё в порядке, — отрезал Сан, поднимаясь на ноги. — Просто ноги с непривычки устали, учитель. Мы идем.       Мужчина кивнул, но не ушел, решив довести их до лагеря лично. Теперь им пришлось идти втроем. В нелепом, натянутом молчании они преодолевали последние метры подъема, каждый переваривая это шаткое, ненадёжное перемирие, которое пахло талым снегом и горькими лекарствами.

***

      Участок тропы перед самым плато стал безлюдным. Они с Хёнджином, подгоняемые каким-то незримым соревновательным азартом альфы, вырвались далеко вперед основной группы. Голоса учителей и одноклассников внизу превратились в невнятный гул, поглощаемый густыми соснами. Здесь воздух был еще холоднее, а тишина — пронзительнее.       Хёнджин резко остановился. Он не просто замер, а развернулся и, поймав Феликса за плечо, мягко, но решительно прижал его спиной к шершавому стволу кедра.       — Приехали, Ликси, — выдохнул он. Лицо Хвана было совсем рядом: Феликс видел каждую ворсинку на его капюшоне толстовки, каждую микроскопическую трещинку на полных, обветренных губах. Брови альфы были надломлены к переносице, в глазах плескалась нескрываемая обида. — Мы в этой полосе препятствий идем первыми, но я чувствую себя так, будто тащу тебя на аркане. Почему ты снова ведешь себя так, будто мы враги? После комнаты, после бассейна... после всего?       Феликс чувствовал, как внутри него что-то с треском рвется. На грани срыва, он смотрел на Хёнджина и хотел кричать. Он хотел вцепиться в эту куртку и выложить всё: про Чана, про фотографии, про проклятый порошок, который жжет ему кожу сквозь ткань рюкзака. Но перед глазами встали лица родителей и ледяная усмешка президента. Страх за репутацию семьи, за свое будущее сковал горло сильнее, чем мороз.       — Я... я просто не выспался, Хван, — выдавил он, отводя взгляд в сторону. — У меня... голова кружится от высоты. Давление, наверное. Отстань. Я сегодня не в настроении, короче.       Хёнджин приподнял одну бровь, глядя на него с нескрываемым скепсисом.       — Голова кружится? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Ликс, ты вице-президент, который выдерживает наискучнейшие собрания студсовета, и ты хочешь, чтобы я поверил, что тебя разморило от лишних ста метров над уровнем моря? — Он еще несколько секунд всматривался в бледное лицо омеги, пытаясь найти там правду, но в итоге разочарованно выдохнул и отступил. — Ладно. Сделаю вид, что поверил. Отдохни пару минут, я попробую поймать сеть, надо глянуть карту.       Хёнджин отошел на несколько шагов к краю обрыва, высоко поднимая телефон и поворачиваясь спиной. Это был идеальный момент. Тот самый, ради которого Чан дал ему этот шанс.       Руки Феликса дрожали так сильно, что он едва попал в собачку молнии своего рюкзака. Тихий звук расходящихся зубцов показался ему громом в этой тишине. Он достал маленький, прозрачный зип-пакет. Белый порошок внутри зловеще блеснул на солнце. Сердце колотилось в самые уши: быстрее, просто кинь его в вон тот приоткрытый боковой карман сумки Хвана.       Феликс уже протянул руку к рюкзаку Хёнджина, лежащему на жухлой траве...       — Эй, Ликси! — Хёнджин резко обернулся.       Феликс едва не вскрикнул, рефлекторно пряча пакет в кулак и занося руку за спину. По спине пробежал обжигающий холодный пот, заставляя куртку прилипнуть к загривку.       Хёнджин стоял в паре метров от него с самой широкой и искренней улыбкой, которую Феликс когда-либо видел на его лице. На раскрытой ладони альфы лежал крупный, гладкий желудь.       — Смотри, какой идеальный. Упал прямо мне под ноги. Говорят, найти такой в начале зимы — к удаче. Держи, будет твоим талисманом, чтобы голова не кружилась.       Он подошел и вложил желудь в свободную руку Феликса. Омега стоял, сжимая в одной ладони символ «удачи», а в другой — орудие предательства. Рваный вдох застрял в груди.       — Спасибо, — прошептал Феликс, едва не задыхаясь от собственной подлости.       — Идем? Сеть всё равно не ловит, сука... — Хёнджин легонько хлопнул его по плечу. — Слышишь? Наши уже близко. Вон как Минги орет, наверняка опять с Уёном что-то не поделили.       Они двинулись дальше. Сзади действительно нарастал шум: голоса учителей, смех и ворчание подростков. Феликс шел, глядя в землю, чувствуя, как пакет в кулаке жжет кожу. Момент был упущен, но впереди был целый вечер и ночь.       Расселение в лагере «Красный берег» напоминало игру в шахматы, где Бан Чан расставил фигуры максимально неудобным для Феликса образом.       Домик №7 встретил их запахом сухого дерева и старой хвои. Тут было уютно. Типичный домик для таких коротких уикэндов на природе. Домик был небольшим, как раз на двоих. Феликс с облегчением выдохнул, когда узнал, что его соседом будет Уён — после того, как Чон помог ему в школе, отвлекая Минги, тот перестал казаться угрозой, хотя бы на время, до следующей подставы Чона. Но стоило Феликсу подойти к окну, чтобы бросить рюкзак на кровать, как сердце совершило кульбит и рухнуло куда-то в район желудка.       Домик альф под номером 4 стоял ровно напротив. Расстояние между ними было не больше пяти метров, и окна смотрели друг в друга с пугающей прямотой.       Феликс начал медленно выкладывать вещи, стараясь не смотреть в сторону улицы, но краем глаза всё равно зацепил движение. Хёнджин уже успел освоиться. Он стоял у своего окна в одном тонком черном лонгсливе, совершенно игнорируя пробирающий до костей горный холод. Заметив взгляд Феликса, Хван расплылся в наглой, торжествующей улыбке.       Он не собирался играть в романтику. Хёнджин поднял руки так, чтобы Феликс точно видел. Левой рукой он сформировал кольцо, а указательный палец правой начал ритмично входить в него и выходить обратно. Этот жест был настолько неприкрыто пошлым, грязным и вызывающим, что Феликс на мгновение забыл, как дышать. Хёнджин прикусил губу, продолжая свои движения, а затем и вовсе откинул голову назад, беззвучно, но заразительно смеясь над пунцовым лицом омеги так, что было слышно даже через стекло.       Феликс почувствовал, как щеки обдает жаром, который быстро начал спускаться ниже. В голове, против его воли, вспыхнула картинка: он сам, прижатый к этой самой скрипучей кровати, и Хёнджин, чьи горячие ладони сжимают его бедра с той же уверенностью, с какой он только что прокладывал путь по льду. Движения такие же быстрые, как и указательный палец альфы, быстро тычащий в кольцо из пальцев левой руки. Картинка была настолько яркой и порочной — ритмичные толчки, тяжелое дыхание альфы, полная потеря контроля, что Феликс резко дернул головой, едва не вскрикнув.       «Откуда это?! Я же девственник! Редкая дрочка в душе не дает права на такие фантазии!» — в панике пронеслось в мыслях.       Он с силой задернул тяжелые шторы, обрывая этот визуальный контакт.       — Ликс? — Уён, развалившийся на соседней койке, подозрительно прищурился. — Ты бледный как покойник, а через секунду красный как помидор. Горная болезнь накрыла? Или наш хулиган напротив показал тебе что-то слишком крупное? Я-то замечаю ваши взаимодействия, вечеринка у меня дома действительно неплохо вас сблизила.       — Заткнись, Уён, — огрызнулся Феликс, судорожно запихивая пустую сумку под кровать. — Просто... давление скачет. Лучше расскажи, как ты дошел с Минги? Вы же в паре были.       Уён тут же забыл о подозрениях и картинно застонал, закидывая руки за голову.       — О-о-о, этот кусок неотесанного гранита! Он даже сумку мою нести отказался, представляешь? Сказал: «Ты омега, а не инвалид, сам дотащишь». Я всю дорогу выводил его из себя, припоминал ему все его косяки. К концу тропы он был готов порвать любого, кто к нему прикоснется. Думаю, он меня ненавидит больше, чем математику...так ему и надо, зато будет знать как...и вообще...       Феликс слушал вполуха, глядя на закрытые шторы. Внутри него боролись два чувства. Одно — дикое возмущение наглостью Хвана. Другое — тихое, вкрадчивое осознание. Минги, этот «нормальный» по школьным меркам парень, куратор с высоким рейтингом, бросил Уёна с тяжелой сумкой. А Хёнджин — его «монстр», «теперь-не-первый» и «всегда-хулиган» — нес два рюкзака, разбивал лед и проверял каждое движение Феликса.       Раздался короткий, негромкий стук в дверь.       Феликс вздрогнул и подошел к порогу. Открыв дверь, он никого не увидел, лишь пустую заснеженную дорожку со следами знакомых ботинок и спину быстро уходящего к четвертому домику Хёнджина. У самого порога, прямо на деревянном настиле, лежал сверток.       Феликс поднял его. Это были толстые шерстяные носки с нелепым, дурацким рисунком желтых цыплят. К ним была приколота записка, написанная размашистым, небрежным почерком Хвана, к которому Феликс уже успел привыкнуть и отличит среди сотни точно:

«В домиках холодный пол, не заболей, Ликси. А то кто будет курировать самого отвязного и плохого хулигана «Чхонсан»? Надевай и не ворчи. Х.».

      Феликс прижал носки к груди, чувствуя, как шерсть всё еще хранит тепло рук Хёнджина. Вина, о которой он на мгновение забыл из-за пошлых шуток и мыслей, вернулась с удвоенной силой, впиваясь в сердце раскаленными иглами. Его «монстр» заботился о нем. Его «монстр» грел его ноги. А он... он должен был уничтожить его жизнь к рассвету.       — Что там? — донесся голос Уёна.       — Ничего, — быстро ответил Феликс, пряча носки в рюкзак, прямо рядом с тем самым зип-пакетом. — Просто Ёсан принес мои носки...

***

      Вечер в лагере опустился на горы колючим, сизым саваном. В центре поляны ревел огромный костер, рыжие языки пламени жадно слизывали сухие сосновые ветки, рассыпая вокруг снопы искр. Ученики плотным кольцом обступили огонь: кто-то смеялся, кто-то жарил маршмэллоу на длинных прутиках.       Феликс сидел на поваленном бревне, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Рядом без умолку тараторил Уён, обсуждая чей-то неудачный подъем или качество еды в столовой, но его голос доносился до Феликса словно сквозь толщу воды. Прямо напротив, в неровном свете пламени, высилась фигура Бан Чана. Президент школы выглядел безупречно даже в походной куртке — образцовый лидер, заботливо следящий за порядком. Но Феликс кожей чувствовал его тяжелый, немигающий взгляд, который раз за разом возвращался к нему, прошивая насквозь.       — Эй, Ликси, подвинься, — раздался знакомый голос.       Хёнджин бесцеремонно опустился на землю прямо у ног Феликса, прислонившись спиной к его коленям. Он полностью игнорировал испепеляющий взгляд Минги, стоявшего поодаль, холодное презрение в глазах Чана, и любопытные взгляды остальных, что всё ещё не могли привыкнуть к взаимодействиям этих двоих, хотя прекрасно знали, что их поставили в пару куратор-ноль (вернее, куратор-хулиган). Хван подозвал учителя, державшего в руках старую акустическую гитару, и что-то негромко попросил. Спустя мгновение инструмент оказался в его руках.       Хёнджин начал лениво перебирать струны, извлекая из них тихую, тягучую мелодию из нескольких аккордов. Наверняка единственных, которые знал. Он не смотрел на костер. Он смотрел прямо в глаза Феликсу, и в этом взгляде было столько неприкрытой нежности и какой-то странной, интимной гордости, что Феликса начало потряхивать. Хван негромко подпевал самому себе, и его голос, вибрирующий от дыма и холода, проникал под кожу.       В этот момент в голове Феликса что-то щелкнуло.       «А какая, к черту, разница? — вдруг подумал он. — Ну, увидит отец эти фотографии. Ну, узнает он о связи с Хваном. Да, будет скандал, да, репутация даст трещину. Но я всегда могу что-то недоговорить, что-то скрыть. А если Чан решит раскрыть всю правду — пускай. Скажу всё как есть».       Впервые за день он почувствовал странное облегчение. Он решил, что не будет подбрасывать пакет. Омега проигнорирует поручение президента.       Но Чан, словно обладая дьявольским чутьем, считал эту перемену в его настроении. Президент медленно поднялся и начал обходить костер, делая вид, что проверяет, всем ли хватает еды. Проходя мимо Феликса, он как бы случайно задел его рукой, заставляя омегу вздрогнуть.       — Тик-так, Ликси, — шепот Чана был холоднее горного льда. — Время уходит.       Президент не ушел сразу. Он положил тяжелую ладонь на плечо Феликса, и тот почувствовал, как пальцы Чана сжались слишком сильно, почти до боли — прямое, физическое предупреждение.       — Смотри, — Хёнджин в этот момент прервал игру и протянул Феликсу горячую металлическую кружку, от которой валил пар. — Чай с чабрецом. Пей, а то ты совсем заледенел.       Контраст был невыносимым. С одной стороны — ледяная удавка Чана на плече, с другой — тепло чая и забота Хвана. Когда Феликс потянулся за кружкой, их пальцы соприкоснулись. Руки омеги были как у мертвеца, и Хёнджин мгновенно нахмурился, перехватывая его ладонь своей горячей.       — Ликс, ты весь дрожишь, — в голосе Хвана прорезалось беспокойство. — Иди в дом. Серьезно. Согрейся, а я загляну к тебе попозже, как закончим здесь.       Хёнджин был уверен, что Феликс просто замерз, не зная, что тот медленно умирает от парализующего ужаса. Феликс кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, оставив Уёна, быстро зашагал прочь от костра в сторону домиков.       Он почти дошел до своей двери, когда его догнал Чан. Он перехватил Феликса за локоть, разворачивая к себе. На его лице больше не было маски дружелюбия — только жесткая, расчетливая ярость.       — Я так понимаю, ты решил поиграть в героя? — Чан прищурился. — Во время восхождения ты струсил, Минги не нашел пакета у Хвана в сумке. У тебя есть время до рассвета, Ликс. Иначе утром твой отец получит не только фото. Он узнает, что его сын — дешевая подстилка для Хванов.       Феликс хотел огрызнуться, но Чан не дал ему вставить и слова, нанося решающий удар.       — И вот еще что. Если ты думаешь, что можешь просто ничего не делать — забудь. Минги уже ждет сигнала. Если ты не подбросишь пакет сейчас, Минги сделает это сам ночью. Но тогда, Ликс... тогда я позабочусь о том, чтобы в деле фигурировало и твое соучастие. Выбирай: ты идешь на дно вместе с этим псом Хёнджином как его сообщник, или спасаешь себя и свою семью.       В голове Феликса всё рухнуло. Чан обложил его со всех сторон с такой изощренностью, которой омега не ожидал. Теперь это была не просто репутация. Теперь это была реальная угроза колонии для несовершеннолетних, которая уничтожит жизнь его семьи и самого Феликса окончательно. Соучастие. Хранение. Сбыт. Чан мог подстроить всё.       — Я надеюсь, мой вице-президент меня не подведет, — Чан вдруг смягчил тон, похлопав Феликса по щеке. — Мне бы очень не хотелось терять такого талантливого помощника.       Президент развернулся и неспешной походкой направился обратно к весело трещащему костру.       Феликс сорвался с места. Он влетел в свой домик, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Горло сдавило спазмом. Слезы, которые он сдерживал весь этот бесконечный день, наконец хлынули из глаз, обжигая щеки. Он задыхался, сползая по двери на пол. На одной чаше весов — его жизнь, его семья, его будущее. На другой — человек, который прямо сейчас поет под гитару, грея в руках кружку чая для него.       И Феликс знал, что он выберет. От этого осознания хотелось содрать с себя кожу.

***

Tommee Profitt — In the End (Mellen Gi Remix)       Ночь в лагере «Красный берег» была мертвой. Гул костра стих, оставив после себя лишь горький запах гари, который впитался в ледяной воздух. В домике наконец воцарилась тишина: Уён, долго и шепотом ворковавший с папой по телефону о том, как Минги испортил ему подъем, наконец засопел, уткнувшись носом в подушку.       Феликс поднялся с кровати бесшумно, словно тень. Его движения были механическими, выверенными, как у приговоренного к казни. Он не надел куртку, лишь накинул капюшон толстовки. Морозный декабрьский ветер мгновенно пробрался под ткань, кусая кожу сотнями ледяных игл, но Феликс этого почти не почувствовал. Вся его нервная система была сосредоточена в одной точке — в правой ладони, где он до боли сжимал проклятый зип-пакет.       Редкий снег под ногами предательски похрустывал. Феликс замер на полпути между домиками, глядя на тусклое желтое пятно ночника в окне домика №4. Там, за этой тонкой деревянной дверью, была его цель. И его личный ад.       Он подошел к крыльцу. Каждая ступенька казалась непреодолимым препятствием. В голове набатом стучали слова Чана:       «Идешь на дно вместе с ним или спасаешь семью».       Выбора не было. Но когда рука Феликса, синюшная от холода и дрожи, коснулась шершавой металлической ручки, мир вокруг него словно застыл.       Он почувствовал, что если сейчас переступит этот порог и спрячет порошок в сумку Хёнджина, тот «Ликс», который смеялся в бассейне и грел ноги в шерстяных носках, умрет навсегда.       Из-за двери донесся приглушенный, яростный голос Хёнджина:       — ...мне плевать, что сказал Чан! Я не собираюсь играть в эти игры, Минги. Оставь меня в покое!       Феликс замер, его пальцы на ручке онемели. Он опоздал? Или они говорят о нем? Он не успел осознать смысл фразы, как дверь рывком, с оглушительным скрипом, распахнулась прямо на него.       Удар был внезапным и сильным. Дверное полотно толкнуло Феликса в грудь, выбивая воздух из легких. Он не удержал равновесия на обледенелой, скользкой ступеньками и с глухим вскриком повалился назад, больно ударяясь копчиком об острый край кладки на тропинке. Пальцы разжались от неожиданного толчка. Вспышка боли на мгновение ослепила его.       Маленький прозрачный пакетик с белым порошком, словно в замедленной съемке, выскользнул из его руки и с едва слышным шорохом приземлился на доски прямо между раскинутыми ногами упавшего омеги. Прямо под носки тяжелых ботинок того, кто стоял в дверном проеме.       В дверях замер Хёнджин. Он выглядел взвинченным, его волосы были растрепаны, а лицо раскраснелось от спора с Минги, который маячил где-то в глубине комнаты.       — Ликс? — Хёнджин сделал шаг вперед, его голос мгновенно смягчился от беспокойства. — Ты что здесь де…       Слова застряли у него в горле. Хёнджин медленно, пугающе медленно опустил взгляд вниз. Тусклый свет луны упал на ступеньки, подсвечивая содержимое зип-пакета, который так красноречиво лежал у ног Феликса.       Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как ветер свистит между соснами.       Лицо Хёнджина менялось на глазах. Из тревожного оно стало каменным, серым, словно застывший бетон. Мышцы на его челюсти перекатились, а в глазах, которые еще секунду назад светились заботой, вспыхнуло осознание. Тяжелое, ледяное понимание того, зачем «правильный» вице-президент пришел к его двери посреди ночи. И это понимание было страшнее любой ярости.