21 глава. «Больше не марионетка»

Avril Lavigne - Unwanted       Слова Чана об открытии Бала еще вибрировали в воздухе спортзала, оседая на плечи Феликса тяжелым, удушливым саваном. Грохот баскетбольного мяча, пущенного Хёнджином, все еще отдавался в ушах болезненным звоном, а перед глазами стояла удаляющаяся спина альфы. Хван уходил. Снова. Оставляя Феликса в капкане этих собственнических рук и чужих ожиданий.       Рука Чана на бедре Ликса ощущалась как раскаленное клеймо. Президент стоял с невозмутимым видом, наслаждаясь произведенным эффектом, пока остатки учеников в зале перешептывались, глядя на «идеальную пару» студсовета.       И в этот момент внутри Феликса что-то с оглушительным треском лопнуло. Тот самый предохранитель, который заставлял его вторую неделю терпеть, улыбаться и играть роль послушного вице-президента, перегорел.       Феликс резко, почти брезгливо, дернул бедром, сбрасывая руку Чана. Движение было настолько стремительным и неожиданным, что ладонь альфы бессильно соскользнула, а сам он по инерции качнулся вперед.       В зале мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Ученики, уже собиравшиеся уходить, замерли на месте. Было слышно только, как мерно и безразлично гудят люминесцентные лампы под высоким потолком, заливая зал холодным, мертвенным светом.       Чан на секунду опешил. Его брови взлетели вверх, а лицо на мгновение утратило маску всевластия, обнажив обычное человеческое недоумение. Но он быстро взял себя в руки. Ему нужно было сохранить лицо перед свидетелями.       — Ликс, ты что себе позволяешь? — голос Чана был тихим, но в нем отчетливо слышался металл. Он снова шагнул к Феликсу, пытаясь сократить дистанцию и вернуть контроль. — Существуют традиции. Есть устав «Чхонсан», который ты должен знать на зубок. Каждый год президент и вице-президент открывают Бал — это не обсуждается. Ты не можешь просто взять и отказаться от своих обязанностей перед всей школой.       Чан снова протянул руку, намереваясь перехватить запястье Феликса и рывком притянуть его обратно к себе, чтобы завершить свою триумфальную речь.       Но хлёсткий звук пощечины разорвал тишину зала, как выстрел.       Голова Чана дернулась в сторону. Его ладонь, так и не коснувшаяся Феликса, замерла в воздухе. На бледной, безупречной щеке президента мгновенно начал расцветать багровый отпечаток чужой небольшой ладони.       В этот момент тишина стала абсолютной. Казалось, даже пылинки в лучах софитов перестали двигаться. Чан медленно и пораженно повернул голову обратно, прижимая пальцы к горящей коже. Его едва влажная светлая челка легла на глаза, а во взгляде не было ярости — там плескалась чистая, дезориентирующая растерянность. Впервые. В последнее время вся его власть в этой школе строилась на безукоризненном подчинении Феликса, на его страхе разочаровать родителей или потерять статус в школе, который был словно иглой с наркотиком. Подсаживался каждый, кто попадал сюда. И теперь, когда этот страх в глазах омеги сменился ледяной решимостью, Чан на секунду превратился в обычного, растерянного и обиженного подростка, у которого внезапно отобрали право на чужую жизнь.       Феликс стоял прямо, его плечи больше не сутулились под тяжестью вины. Он видел, как за спиной Чана, в самом конце коридора, окончательно закрывается тяжелая дверь, за которой скрылся Хёнджин.       — Я. Никуда. Не пойду. С тобой, — голос Феликса прозвучал настолько твердо и звонко, что эхо еще долго гуляло под сводами зала. Каждое слово было как удар молота, вбивающий последний гвоздь в гроб их «сотрудничества».       Чан открыл рот, пытаясь напомнить про рейтинг, про последствия, про всё то, чем он душил Ликса последние недели, но Феликс не дал ему вставить ни слова.       — Хватит, Бан. Я больше не твоя марионетка.       Голос омеги не дрожал. В нем не было мольбы — только констатация факта. Он посмотрел на Чана так, словно видел его впервые — не как на лидера элитной школы, а как мелкого тирана, чье время истекло.       Не дожидаясь ответа и не обращая внимания на шокированные лица одноклассников, Феликс развернулся и бросился к выходу. Он бежал, чувствуя, как с каждым шагом невидимые нити, связывавшие его по рукам и ногам, рвутся, принося невыносимое, острое облегчение.       Ему было плевать на Бал, плевать на Чана и плевать на то, что завтра его имя может снова быть втоптано в грязь рейтингом «Эфоса». Ему нужно было только одно — успеть. Догнать. Объяснить.       Дверь спортзала с грохотом ударилась о ограничитель, когда Феликс вылетел в коридор, а скрип петель еще преследовал омегу по коридору, словно издевательский смех. Легкие горели, а в ушах все еще звенел хлесткий звук собственной пощечины. Он не чувствовал страха — это было дикое, первобытное отчаяние. Ему нужно было найти Хёнджина до того, как тот скроется за воротами школы, до того, как тишина снова станет между ними непреодолимой стеной.       Первой на его пути была раздевалка альф. Не долго думая, он рванул тяжелую дубовую дверь на себя так, что та едва не слетела с петель.       Внутри царил хаос. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным едкой смесью дезодорантов, пота и резких феромонов. Десятки полуголых тел, смех, швыряние полотенец — всё замерло в ту же секунду, когда на пороге появился Феликс. Его растрепанные темные волосы, пылающие щеки и безумный взгляд делали его похожим на инородное тело, на сбой в системе Эфоса.       — Ого, смотрите-ка! Вице-президент решил лично проверить наши нормативы? — выкрикнул кто-то из глубины, и раздевалка взорвалась улюлюканьем, — заходи, Ли! Не обидим...       — Эй, Ликс! Стань моим куратором на сегодня, я вел себя очень плохо, — пробасил рослый альфа из сборной Хвана, демонстративно накидывая полотенце на бедра и присвистывая.       — Пришел выбрать себе нового партнера на бал? Чан уже не справляется? — посыпались едкие комментарии, смешанные с вульгарным хохотом.       Феликс не слышал их. Он быстро сканировал глазами ряд шкафчиков, надеясь увидеть знакомую черную майку или копну осветленных волос. Пусто. Его взгляд метался по лицам, пока он не понял: Хёнджина здесь нет. Он проигнорировал очередную сальную шутку, брошенную ему в спину, и выскочил обратно в коридор, оставив за собой гул возбужденных голосов.       Омега побежал дальше, ориентируясь на запахи. Спортивный блок «Чхонсан» обычно пах хлоркой и пылью, но сейчас, сквозь эту стерильность, Феликс уловил нечто иное. Тонкая струйка сигаретного дыма, едва заметная, но безошибочная. И вместе с ней — он. IM - fly with me       Запах Хёнджина сегодня изменился. В нем был только горький металл и тяжелое, удушливое жженое дерево. Так пахнет гнев, который выжигает всё живое внутри.       След вел к дальнему туалету в конце крыла, которым почти никто не пользовался. Феликс толкнул дверь и замер.       Внутри царил полумрак. Единственная лампа в углу мигала, создавая рваные тени на кафеле. Окно было распахнуто настежь, впуская внутрь ледяной декабрьский воздух, который мгновенно превращал выдыхаемый дым в густые серые клубы. Курить в школе было, конечно же, запрещено, но разве Хёнджин когда-нибудь придерживался правил «Чхонсан»?       Альфа сидел на широком подоконнике туалета, игнорируя холод. Одна его нога была подтянута к груди. В его пальцах медленно тлела сигарета, длинный столбик пепла готов был вот-вот сорваться вниз. Он не обернулся на звук двери, но Феликс увидел, как напряглись его лопатки под мокрой от пота тканью майки.       Запах дыма здесь был настолько плотным, что щипало глаза. Но сильнее дыма душила атмосфера — здесь пахло финалом, безнадежностью и той самой мучительной связью, которую они оба пытались разорвать, но только затягивали узел всё туже.       Хёнджин сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярко-алым, на мгновение осветив его лицо — бледное, с застывшей маской ледяного безразличия, за которой прятался настоящий ураган чувств и эмоций.       — Ошибся дверью, Ликс? — голос Хвана был низким, охрипшим от дыма и невысказанных криков. Он всё еще не смотрел на него. — Или пришел доложить о дате репетиции танца?       Каждое его слово падало на пол, как кусок свинца. Феликс сделал шаг вперед, чувствуя, как под подошвой кроссовок скрипит кафельная крошка, и закрыл за собой дверь на защелку. Теперь они были в клетке вдвоем.       Хёнджин наконец повернул голову, и в полумраке его глаза блеснули холодным, хищным блеском. Он медленно выпустил струю дыма прямо в сторону Феликса, кривя губы в ядовитой ухмылке.       — Ой, простите, господин вице-президент, — его голос, опустившийся до издевательского, яростного шепота, резанул по нервам. — Я совсем забыл, что в нашей священной обители знаний запрещено курить. Отработаю, обязательно отработаю. Сколько часов мытья полов назначите на этот раз? Или сразу доложите своему «хозяину»?       Феликс не выдержал. Он закатил глаза, чувствуя, как внутри закипает ответная волна гнева. Ему до тошноты надоело слушать эти чужие, колючие слова, которые Хёнджин использовал как щит. Ему надоело быть мишенью для его боли.       — Заткнись, Хёнджин, — выдохнул он, делая еще шаг. — Просто замолчи блять.       — А то что? — Хван соскочил с подоконника, и его высокая фигура мгновенно нависла над Феликсом, подавляя своей статью и этим горьким ароматом жженого дерева. — Иди обратно, Ликс. Твой альфа наверняка уже ждет репетиции. Но не порти паркет в зале своими слезами, он там и так скользкий. Иди и танцуй, как тебе велели. Тебе ведь так идет роль послушной куклы.       Это стало последней каплей.       Феликс не стал кричать. Вместо этого он рванулся вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли, и с силой толкнул Хёнджина в грудь, прижимая его спиной к холодной стене. Его ладони, маленькие и горячие, впились в плечи альфы, удерживая его на месте.       — Посмотри на меня! — прошипел Феликс прямо ему в лицо. Его голос дрожал от напряжения, но в нем больше не было страха. — Посмотри, черт тебя дери! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я наслаждаюсь этим значком? Я ненавижу этот пиджак, я ненавижу этот рейтинг и я ненавижу то, во что превратилась моя жизнь ради покоя родителей!       Хёнджин замер. Он смотрел на руки Феликса на своих плечах, чувствуя через тонкую ткань майки невыносимый, обжигающий жар его ладоней. Кожа Ликса казалась ему в этот момент чем-то запредельно нежным, почти нереальным на фоне этой грязной, провонявшей дымом уборной.       А затем до него долетел запах. Сладкий, одурманивающий аромат Феликса, который теперь, в моменте его ярости, стал еще гуще. Этот запах накрыл Хёнджина с головой, выбивая почву из-под ног, пробираясь под кожу и заставляя кровь пульсировать в висках. Даже едкий табачный дым не мог заглушить эту чистоту. Альфе стало физически плохо от близости — его тело, преданное инстинктами, требовало схватить, прижать и никогда не отпускать.       — Без тебя этот Бал — не праздник, Хёнджин. Это моя казнь, — Феликс прижался еще ближе, почти касаясь своими губами губ Хвана. — Чан думает, что он владеет мной, но он ошибается. Я только что ударил его по лицу при одноклассниках. Слышишь? Я ударил его!       Хёнджин сглотнул, его дыхание сбилось. Яростный шепот Феликса обезоруживал его эффективнее любого оружия. Весь его гнев, вся его обида начали осыпаться пеплом к ногам.       — Я не пойду с ним, — Феликс почти коснулся носом его щеки, обжигая дыханием. — Никогда больше. Даже если мне придется сжечь эту чертову школу дотла твоей зажигалкой, я не позволю ему коснуться меня на этом балу.       — Ликс... — выдохнул Хёнджин, и в этом имени было всё: и прощение, и мольба, и невыносимая жажда.       Он не выдержал первым. Хёнджин сорвался, его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, рванули Феликса на себя, вжимая в свое тело с такой силой, что у того перехватило дыхание.       Поцелуй был похож на столкновение двух стихий. В нем был вкус табака, соли от слез и долгожданного, выстраданного спасения. Хёнджин целовал его отчаянно, глубоко, словно пытался через этот контакт вытянуть из Феликса всю ту боль, которую причинил ему Чан. Он прижимал его к себе не как врага, не как трофей, а как самое дорогое, самое хрупкое сокровище, которое он едва не потерял по собственной глупости.       Феликс судорожно вцепился в волосы на затылке Хвана, отвечая с той же неистовой страстью. В полумраке туалета, среди капающих кранов и запаха дыма, они наконец-то были настоящими.

***

      После шторма в спортзале школа гудела, как растревоженный улей, но в пустых коридорах спортивного блока стояла странная, разреженная тишина. Сан сидел на корточках, прислонившись спиной к прохладному кафелю стены. Его грудь тяжело и медленно вздымалась — урок физкультуры выдался изматывающим, но еще больше сил отняло то зрелище, свидетелем которого он стал. Вода после быстрого душа стекала по его вискам, а в голове все еще прокручивался замедленный повтор того, как ладонь Феликса встречается с щекой «великого и ужасного» Бан Чана.       Рядом послышались мягкие шаги. Ёсан остановился перед ним, глядя сверху вниз своим привычным, непроницаемым взглядом, в котором, если присмотреться, всегда мерцало что-то глубокое и острое. Он протянул Сану запотевшую бутылку ледяной воды.       — На, пей. А то выглядишь так, будто тебя самого только что приложили об стену, — голос Ёсана был ровным, как штиль.       Сан жадно схватил бутылку, прижал её к горячему лбу, а затем сделал несколько крупных глотков. — Фух... Спасибо, — выдохнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Слушай, на физре твой брат сегодня просто дал жару. Я до сих пор не верю, что это видел. Чан его при всех своей парой объявил, по-хозяйски так, типа «Ликс мой, расступитесь». Хёнджин психанул, швырнул мяч так, что штукатурка посыпалась... А Феликс? Боже, он ка-а-ак дал пощечину Бану! Прикинь? Прямо при всех! — Сан эмоционально взмахнул рукой, едва не расплескав воду. — Это какая-то «Санта-Барбара», не меньше. Твой брат... он просто уничтожил Чана этой пощечиной. В щепки разнес его авторитет. Теперь Бан всех неугодных поубивает после такого публичного унижения. Он же злопамятный, как черт.       Ёсан слушал его молча, лишь едва заметно кивнув. Он перевел взгляд в окно, где по серому небу ползли тяжелые тучи.       — Ликс наконец-то вспомнил, что у него есть зубы, — спокойно произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка гордости за старшего брата. — Ему давно пора было перестать быть удобным. — Он замолчал на секунду, а затем, словно между прочим, добавил. — А насчет нас... Я сказал родителям про Бал.       Сан, который в этот момент как раз делал очередной глоток, замер. Вода застряла у него в горле, он закашлялся, пытаясь одновременно и дышать, и переварить услышанное. Его глаза округлились.       — Что? Ты... ты прямо так и сказал? — Сан медленно поднялся, вытирая подбородок. — И как реакция? Твой папа-омега упал в обморок, а отец-альфа уже вычеркнул меня из списка живых и выписал свидетельство о смерти на моё имя?       Ёсан перевел на него взгляд, уголок его губ едва заметно дернулся вверх.       — Почти. Папа спросил только о том уверен ли я в своем решении. А отец... Он сказал, что прирежет тебя своим лучшим ножом для мяса прямо на пороге, если ты посмеешь подойти к дому ближе, чем на сто метров. Причем сказал это очень буднично.       Сан издал короткий, нервный смешок, потирая затылок. Образ Минхо с ножом в руках был слишком реалистичным, чтобы просто отмахнуться.       — Ожидаемо. Вполне в стиле твоего предка, — Сан попытался придать голосу бодрости, но в нем все равно сквозила опаска. — Значит, план такой: мне стоит надеть под смокинг бронежилет? Или просто надеяться на чудо? Как думаешь, он любит тебя сильнее, чем ненавидит меня? Потому что если ставки равны, я труп.       Ёсан подошел на шаг ближе, сокращая дистанцию. Его взгляд стал мягче, а на губах наконец появилась та самая едва заметная, но такая редкая нежная улыбка, которая заставляла сердце Сана делать кувырок.       — Просто не делай глупостей, Чхве Сан, — Ёсан протянул руку и поправил воротник его рубашки. — Постарайся хотя бы до самого Бала дожить. Я не хочу тратить праздничный вечер на то, чтобы отмывать твою кровь со своего парадного костюма. Это очень плохо выводится.       Сан посмотрел на него, и весь его напускной страх сменился теплом. Он накрыл руку Ёсана своей ладонью.       — Честно... ради тебя я готов рискнуть даже встречей с лучшим ножом твоего отца.

***

Hidden Citizens — I Think We're Alone Now       Кабинет студенческого совета встретил Феликса удушающим запахом дорогого паркета и старой бумаги. После уроков здесь всегда было тихо, но сегодня тишина была хищной. Бан Чан сидел за своим массивным столом, его фигура в полумраке казалась высеченной из холодного гранита. На его щеке всё еще было остаточное ощущение от пощечины — багровое напоминание о том, что его безупречный мир дал трещину.       — Подойди, Феликс, — голос Чана был ровным, но в этой монотонности скрывалась ярость лесного пожара, который вот-вот вырвется на волю.       Феликс подошел медленно. Он больше не сутулился, не пытался казаться меньше. Он стоял прямо, глядя в глаза человеку, который неделями был его персональным кошмаром.       Чан поднялся, опершись ладонями о стол. Его костяшки побелели.       — Ты устроил цирк в спортзале. Ты выставил меня дураком перед всем классом. Ты хоть понимаешь, что я взбешен потерей контроля? — Он перешел на тихий, вкрадчивый шепот, от которого по коже бежали мурашки. — Но я дам тебе последний шанс исправить это безумие. – Чан выдержал паузу, вглядываясь в лицо Феликса в поисках привычного страха, но нашел там лишь пустоту. — Условие простое: на Балу ты танцуешь со мной. Мы выходим, улыбаемся, и ты публично извиняешься за свою «истерику». В противном случае — ты подаешь в отставку с позором за невыполнение обязанностей вице-президента. Я лично позабочусь о том, чтобы твои родители узнали: их сын снова «ноль». Пустое место, которое не смогло удержаться на вершине даже с моей помощью.       Феликс молчал несколько секунд, глядя на золотистый значок президента на чужом лацкане, прикоснулся к своему серебрянному. Этот кусок металла казался ему сейчас тяжелее надгробной плиты. Он медленно очертил его пальцем, расстегнул зажим и почувствовал, как пальцы подрагивают — не от страха, а от предвкушения свободы.       Он протянул руку и разжал пальцы. Значок звякнул о полированное дерево стола с резким, сухим звуком, похожим на удар ножа гильотины.       — Я не «ноль», Чан, — голос Феликса был тихим, но он вибрировал от новообретенной силы. — Я просто больше не твой вице-президент.       Чан издал короткий, сухой смешок, в котором сквозила ядовитая насмешка.       — Ты действительно думаешь, что это так просто? Без поддержки студсовета, без бонусных баллов, которыми я тебя снабжал, твой рейтинг рухнет в ту же секунду. Ты окажешься на самом дне, как в твой первый день в «Чхонсане». Ты станешь мусором, Ли Феликс. Никто не посмотрит в твою сторону.       — Ошибаешься, — Феликс сделал шаг назад, чувствуя, как с каждым шагом между ними ему становится легче дышать. — Теперь я знаю правила этой школы. Я знаю, как они работают, и знаю, как в них выживать. Я удержу свой рейтинг сам, без твоих подачек. И знаешь, что самое главное? В этот раз я буду не один.       Глаза Чана сузились, превратившись в две опасные щели. Его лицо исказилось в презрительной гримасе.       — Не один? Ах, ну конечно. Нашел себе защитника в лице этого отброса Хвана? Неужели ты настолько жалок, что просто сменил одного хозяина на другого? Ты просто подстилка Хёнджина, Феликс.       Воздух в кабинете наэлектризовался. Феликс не отвел взгляда. Он лишь слегка склонил голову набок, и в его глазах блеснула опасная искра.       — Не заставляй меня давать тебе вторую пощечину, президент. Это начинает выглядеть жалко с твоей стороны.       Феликс впервые за долгое время по-настоящему вдохнул полной грудью. Ему казалось, что из легких наконец-то выветрился запах страха. Он развернулся и твердым шагом направился к выходу.       — Ты думаешь, ты сам по себе такой смелый?! — голос Чана, сорвавшийся на крик, отразился от стен кабинета и ударил Феликсу в спину. — Это я сделал тебя тем, кто ты есть! Я научил тебя кусаться и топтать других! Без меня ты бы всё еще дрожал в углу от каждого слова Чхве Сана! Ты — моё творение!       Феликс даже не замедлил шаг. Его рука коснулась дверной ручки.       — Возможно, — бросил он, не оборачиваясь. — Но теперь твоё творение вышло из-под контроля.       Дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком. Феликс вышел в коридор, чувствуя, как внутри него расцветает холодное, прозрачное спокойствие. Он был «никто» для системы «Чхонсан», но впервые в жизни он был «всем» для самого себя.

***

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?       В комнате Феликса пахло лавандовым кондиционером для белья. На рабочем столе, под конусом желтого света лампы, лежали раскрытые тетради. Тригонометрия всегда давалась Ликсу легко, но сегодня синусы и косинусы расплывались перед глазами, превращаясь в ломаные линии пощечины, которую он отвесил Чану.       Тихий, знакомый скрежет по оконной раме заставил сердце Феликса пропустить удар. Он резко повернулся и замер, глядя, как створка медленно подается внутрь. Хёнджин ввалился в комнату с той же кошачьей грацией, что и в тот вечер, когда приносил бланки для поездки в горы. Но сейчас всё было иначе. Вместе с альфой в комнату проник и легкий, вечерний морозец с запахом уличной свежести.       — Ты когда-нибудь научишься пользоваться дверью? — прошептал Феликс, не в силах сдержать слабую улыбку.       Хёнджин выпрямился, отряхивая ладони. Его взгляд, темный и глубокий, медленно прошелся по Феликсу, задерживаясь на его домашней, слишком свободной футболке.       — Думаю, твой отец не сильно будет рад увидеть меня на пороге своего дома, — сказал он, а потом добавил. — А раз ты теперь официально «никто» и у тебя, кажется, освободился вечер пятницы... Пойдешь на Бал с тем, кого ненавидел больше всех в начале семестра?       Феликс вместо ответа просто протянул руку и потянул Хёнджина за рукав куртки на себя.       — Согласен.       Хван не стал медлить. Он поддался вперед и подхватил Феликса под бедра, заставляя того охнуть, и в одно движение усадил его на край рабочего стола, прямо поверх учебников математики, не заботясь о том, что возможно смял тонкие страницы. Хёнджин встал вплотную, втискиваясь между разведенных коленей Феликса, чувствуя кожей своих бедер жар его тела.       Поцелуй случился мгновенно — глубокий, неистовый, пахнущий вечерним воздухом и тем самым нетерпением, которое они копили неделями. После кафеля школьного туалета домашняя обстановка действовала как катализатор. Тактильный голод, который они глушили обидами, теперь вырвался наружу.       Руки Хёнджина, прохладные с улицы, скользнули под край футболки Феликса. Омега вздрогнул, выгибая спину, когда длинные пальцы альфы начали исследовать границы: они очерчивали лопатки, спускались по позвоночнику к самой пояснице, заставляя кожу покрываться мурашками. Губы Хвана переместились к самому уху Феликса, обжигая его прерывистым дыханием.       — Ликс... ты даже не представляешь, сколько раз я видел это во сне, — прохрипел он, касаясь губами чувствительной точки за мочкой уха.       Его ладони выскользнули из-под футболки и легли на бедра Феликса, сжимая их и медленно скользя вверх по мягкой ткани пижамных штанов. Пальцы Хёнджина достигли резинки и начали настойчиво оттягивать её, намереваясь спуститься ниже, они проникли под пижамные штаны на две фаланги. Прохладные от вечернего мороза они проходились по низу поджавшегося омежьего живота, а когда поддели резинку тугих боксеров, Феликс резко перехватил его руки.       Он разорвал поцелуй, тяжело дыша. Глаза его блестели, а губы припухли и покраснели.       — Стой... Хёнджин, подожди...       — Черт, это чертовски трудно сделать, — Хван уткнулся лбом в его плечо, пытаясь унять дрожь в руках. — Кажется, это всё, о чем я мечтал последние недели. Просто касаться тебя вот так.       В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги и звонкий голос папы:       — Ликс! Спускайся ужинать! Отец приготовил твое любимое острое рагу, и если ты не придешь через минуту, он съест твою порцию из чистой вредности!       Феликс подпрыгнул на месте, став пунцовым, как переспелый томат. Паника мгновенно вытеснила страсть. Он с силой толкнул Хёнджина в грудь, пытаясь спихнуть его от стола в сторону окна.       — Уходи! Тебе пора! — зашипел он, судорожно поправляя задравшуюся футболку и кусая от нервов влажные губы.       Дверь, к счастью, осталась закрытой, но Джисон продолжал что-то бубнить по ту сторону. Феликс в панике метался по комнате, пытаясь «спрятать» Хвана, хотя прятать его было разве что в шкаф. Хёнджин же, видя этот хаос, лишь тихо рассмеялся. Он специально медлил, ловя ладонь Феликса и притягивая его ближе к себе для последнего, влажного и тягучего поцелуя.       — Ты красный как рак, — прошептал Хван, воруя еще одно касание к его щеке. — Твой отец так меня недолюбливает... Надеюсь, он не хранит ружье под кроватью? А то точно открутит мне всё, что ниже пояса, если увидит меня здесь.       — Иди уже! — Феликс едва не вытолкал его на подоконник.       Хёнджин подмигнул ему, сверкнув глазами в темноте, и бесшумно соскользнул вниз, исчезая в ночи. Феликс остался один в комнате, прижав ладони к пылающему лицу. В ушах всё еще стоял шум крови, а в воздухе — горьковато-сладкий аромат их союза, оставляя его в горячечном бреду чувств, которые тригонометрия была не в силах объяснить.       Столовая семьи Ли была наполнена уютным теплом и ароматом домашнего рагу, но для Феликса этот уют казался наэлектризованным. Он сидел за столом, механически помешивая остывающий чай, пока отец, в своем неизменном фартуке, убирал со стола.       Минхо был в своем репертуаре. Он с особой тщательностью нарезал хлеб тем самым ножом для мяса, о котором упоминал раньше, и его движения были резкими, почти демонстративными.       — Я говорю тебе, Джисон, — ворчал Минхо, не прерывая своего занятия, — этот Чхве Сан… у него же на лице написано «проблемы». А тот случай с видео? Бандитское прошлое так просто не смывается. Если он думает, что может подойти к нашему дому ближе, чем на милю, то мой нож заждался работы.       Джисон лишь вздохнул, привычно закатывая глаза, и подмигнул Ёсану, который сидел подозрительно тихо. Феликс почувствовал, как в кармане домашних штанов завибрировал телефон — уведомление от «Эфоса». Без прикрытия студсовета его рейтинг начал медленно ползти вниз, теряя бонусные баллы за «образцовое поведение».       Ликс сжал пальцы на кружке.       «Пусть падает, — подумал он. — Я удержу его сам. Своими мозгами, а не поводком Чана».       — Меня тоже позвали на Бал, — вдруг произнес Феликс. Его голос, до этого тише воды, прозвучал неожиданно звонко, разрезая ворчание Минхо.       В столовой наступила благодатная тишина. Папа просиял, откладывая салфетку, а отец замер с ножом в руке, медленно поворачиваясь к старшему сыну.       — О-о-о, — Джисон всплеснул руками, его глаза заблестели от восторга. — Наш Ликси идет на Бал! Ну, не томи, кто этот счастливчик? Весь «Чхонсан», небось, в очереди стоял?       — Ва-а-а, — протянул Минхо, и на его лице появилось выражение родительской гордости. — Ну, сын, ты молодец. Дай угадаю... это кто-то достойный? Кто-то из студсовета?       — Сначала меня позвал Бан Чан, — спокойно ответил Феликс, глядя прямо перед собой. — Президент студсовета.       — Ну конечно! — Минхо победно вскинул руку. — Кто бы сомневался. Президент и вице-президент — идеальная пара для открытия вечера. Это статус, Феликс. Это уровень.       Феликс медленно поднял глаза на отца. В его взгляде не было привычной покорности.       — Но я не пойду с Чаном.       Ложка, которую Джисон как раз собирался положить в сахарницу, со звоном выскочила из его пальцев и ударилась о кафельный пол. Звук показался оглушительным.       — Что значит «не пойду»? — нахмурился Минхо. — Феликс, он же вроде пригласил, ты сам сказал.       — Я снял значок, отец, — Феликс выпрямил спину, чувствуя, как внутри расправляются невидимые крылья. — Я больше не его марионетка и не вице-президент. Бан — не тот, кем его все считают. И я больше не позволю ему распоряжаться моей жизнью ради красивой картинки в рейтинге.       Джисон замер с открытым ртом, переводя взгляд с Феликса на Минхо. Ёсан рядом едва заметно улыбнулся в свою тарелку.       — А на Бал... — Феликс сделал глубокий вдох, — я иду с Хёнджином. С Хван Хёнджином.       Минхо оцепенел. Его лицо из красного стало мертвенно-бледным, а затем пошло пятнами. Это был не просто «альфа из класса». Это был блять Хван. Сын человека, чья фамилия вызывала у Минхо зубную боль. Тот самый Хван, который чуть не уничтожил его сыновей, который был главной угрозой для репутации его сыновей. Еще более сильной, чем всё тот же сраный Чхве Сан.       Отец медленно перевел взгляд с Феликса на Ёсана. Один идет с «бандитом» Саном, второй — с «разрушителем» Хваном. Оба его золотых мальчика, его гордость и опора, выбрали самых худших, самых опасных альф во всей школе.       — Вы... вы издеваетесь? — прохрипел Минхо, хватаясь за край стола так сильно, что костяшки побелели. — Вы оба решили похоронить меня своими объявлениями? Сначала Чхве, теперь Хван? Вы хоть понимаете, что это за люди или они вам мозги запудрили и вы всё забыли?       — Мы понимаем, кто они для нас, — твердо ответил Феликс, игнорируя очередную вибрацию телефона в кармане.       Рейтинг дергался. Не опасно, но ощутимо. Но несмотря на это Феликс чувствовал себя победителем. Он больше не был цифрой в списке Чана. Он был человеком, который впервые за долгое время сам выбрал свою судьбу. И если для этого нужно было выстоять против ярости отца и всей школы — он был готов.       — Джисон, скажи им! — Минхо в отчаянии посмотрел на мужа. — Скажи, что они сошли с ума! Но папа молчал, внимательно всматриваясь в лицо Феликса. В этом лице он видел не бунт, а освобождение.

***

      Хёнджин вошел в дом через парадную дверь, чувствуя, как на плечах тает свежий декабрьский снег. Холодный воздух улицы всё еще покалывал кожу, но внутри него по-прежнему бушевал пожар. Влюбленная, почти пьяная улыбка никак не желала сходить с его губ — перед глазами всё еще стоял раскрасневшийся, зацелованный Феликс на письменном столе. В паху тянуло так невыносимо, что Хёнджину хотелось либо залезть на ледяную стену, либо немедленно вернуться обратно в ту комнату с запахом лаванды.       Он небрежно скинул куртку на вешалку, стряхивая капли воды. В гостиной мягко мерцали огни высокой елки. Сонхва, в домашней тонкой кофте, которая мягко обрисовывала его широкие плечи и острые ключицы, возился с цветами, напевая что-то под нос. В столовой, за залитым светом столом, сидел Хонджун. Отец только что вернулся с работы и лениво помешивал чай, изучая какие-то документы.       Хёнджин прошел на кухню, стараясь не привлекать внимания. Стеклянная бутылка сока из холодильника приятно обожгла холодом подушечки пальцев, немного заземляя его возбужденное состояние.       — Ну и?.. — голос Хонджуна раздался за спиной неожиданно громко в тишине дома. — Решил, кого из омег осчастливишь на Балу? Нашел себе кого-нибудь подходящего нашему статусу?       Хёнджин замер, не оборачиваясь. Он кривил свои пухлые губы, чувствуя, как внутри поднимается привычное раздражение. Родители годами не интересовались его жизнью, отделываясь дежурными фразами, а теперь, когда дело коснулось репутации на школьном мероприятии, внезапно проснулись.       Он с тихим стуком поставил открытую бутылку на столешницу и медленно развернулся к отцу.       — Со мной пойдет Ли Феликс, — бросил он, глядя альфе-отцу прямо в глаза.       Он, собиравшийся сделать глоток чая, поперхнулся, закашлялся, прижимая салфетку к губам, и уставился на сына с нескрываемым шоком.       — Ли Феликс?! — переспросил Хонджун, когда к нему вернулся дар речи. — Тот самый сын Ли Минхо? Вице-президент? О боже... Я уже кожей чувствую эту едкую, нахальную ухмылку Минхо. За что мне это наказание? С чего вдруг вы вообще идете вместе? Разве вы не враждуете?       В этот момент в столовую вошел Сонхва. Он вытирал руки о полотенце, засучив рукава кофты, и внимательно наблюдал за сыном. На его лице не было шока — скорее, понимающая, тихая печаль.       — Похоже, эта вражда переросла в нечто большее, — мягко произнес папа, глядя на Хёнджина. — Я прав?       Хёнджин ничего не ответил. Он просто стоял, скрестив руки на груди, ощущая, как интимность его чувств к Феликсу сейчас грубо препарируется в этой стерильной столовой.       Хонджун вскинул брови, переводя взгляд с мужа на сына.       — Действительно? Между вами что-то есть? Хёнджин, я жду ответа.       Хёнджин молча взял бутылку сока, развернулся на пятках и направился к лестнице. Его движения были резкими, подчеркивающими, что аудиенция закончена.       — Я буду в своей комнате, — бросил он через плечо.       — Эй! Хван Хёнджин! Ответь на вопрос, когда с тобой говорит отец! — крикнул Хонджун ему в спину, и его голос эхом отразился от высоких потолков.       Но Хёнджин даже не замедлил шаг. Он поднимался наверх, подальше от их внезапного, ненужного любопытства. Ему не хотелось обсуждать «статус» или еще что-нибудь из его личной жизни, которая резко стала их интересовать. Ему хотелось обратно, в полумрак комнаты Ликса, под его горячие руки, туда, где он был просто Хёнджином, а не инвестицией Хванов.       Захлопнув дверь своей комнаты, он привалился к ней спиной и закрыл глаза. Внизу родители продолжали спорить, обсуждая реакцию семьи Ли, а Хёнджин думал лишь о том, что через пару дней он официально заявит права на своего омегу перед всем этим лицемерным миром «Чхонсан».

***

      После того как за сыновьями захлопнулись двери их комнат, тишина в столовой продержалась ровно три секунды. Затем Минхо, до этого напоминавший сжатую пружину, наконец «выстрелил». Он с грохотом отодвинул стул, и звук ножек, проскрежетавших по кафелю, прозвучал как объявление войны.       — Джисон, ты это слышал?! — Минхо начал мерить шагами кухню, активно жестикулируя кухонным ножом, который он так и не выпустил из рук. — Это же чистое самоубийство! Один идет на главный праздник года с уголовником Саном, у которого на лбу написано «три срока», а второй… второй с этим Хваном! Который, между прочим, уголовник ничуть не меньше, просто папочка вовремя подчищает за ним хвосты! — Минхо резко остановился, упираясь свободным кулаком в бок, его грудь тяжело вздымалась от возмущения. — Мы растили их как самое ценное! А они?! Они возились, возились… нц! В общем, с этими… с этими обглодышами! Они потянули свои грязные руки к моим сыночкам, Джисон! К моим маленьким, идеальным мальчикам!       Джисон, до этого хранивший спокойствие, медленно поднялся из-за стола. Он знал своего мужа слишком хорошо: за этим каскадом ярости скрывался банальный, раздирающий душу страх за детей. Он подошел к Минхо мягкой походкой и осторожно накрыл его ладонь своей, заставляя опустить нож. Вторая рука Джисона легла на напряженное плечо альфы, увлекая в объятья посередине кухни.       — Минхо, посмотри на меня, — его голос звучал как успокаивающий прибой. — Ты видел Феликса сегодня? Не того «вице-президента», который заходит в дом как робот с заученными фразами. Ты видел его глаза?       Минхо попытался отвернуться, но Джисон мягко удержал его лицо двумя ладонями, смешно сдавив щеки.       — Он впервые за эти недели — нет, за месяцы — не выглядит как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и хлестнет нас всех по лицу. Он дышит, Минхо. По-настоящему. И если Хёнджин — тот, кто наконец дал ему этот воздух, имеем ли мы право перекрывать его? Только из-за своих предубеждений или старых обид на их фамилию?       Минхо шумно выдохнул через нос, его плечи медленно опустились, хотя взгляд всё еще метал молнии несмотря на смешно сжатые мужем щеки.       — Может быть, второй шанс — это то, что нужно нам всем? — прошептал Джисон, заглядывая мужу в глаза. — Не только детям, но и тебе. Дай им возможность доказать, что они не те, кем ты их нарисовал в своей голове.       Минхо промолчал, переводя взгляд на кухонную столешницу. Ярость медленно вытекала из него, оставляя место горькому сомнению. Альфа поддался ближе и уткнулся лбом в плечо мужа, переместив ладони под вязанный кардиган, и проводя пальцами по коже, а потом отстранился и снова взял точильный камень, чтобы пару раз провести им по лезвию ножа, но уже без прежнего ожесточения. Сталь звякнула как-то неуверенно.       — Всё равно... — проворчал Минхо, пытаясь вернуть себе образ грозного главы семейства. — Мне определенно нужно обзавестись дробовиком. Хорошим таким, охотничьим. Чтобы отстреливать яйца всяким проходимцам, которые решат, что моих сыновей можно просто так забирать. Придут на порог — и сразу картечью, чтобы знали, чья это территория.       Джисон едва заметно улыбнулся и прижался щекой к плечу мужа.       — Конечно, дорогой. Купим тебе самый лучший дробовик. А пока... иди спать. В пятницу нам нужно помочь детям собраться на этот «криминальный» сход в актовом зале.       Минхо лишь хмыкнул, убирая нож в подставку. Он всё еще был не согласен, он всё еще был в ярости, но слова Джисона осели в его сердце тяжелым осадком правды. Феликс действительно выглядел живым. А против этого аргумента никакой дробовик не поможет.

***

Lil Peep ft. XXXTENTACION - Falling Down       Пятница тянулась невыносимо долго. Последняя контрольная была сдана, и школа «Чхонсан» медленно погружалась в предпраздничную суету, но для Феликса и Хёнджина время замерло в одном из пустых рекреационных залов старого крыла.       Их поцелуи превратились в настоящую манию — жадную, голодную, граничащую с одержимостью. Хёнджин нависал над Феликсом, который сидел на высоком подоконнике, и в этом жесте было столько хищного покровительства, что у Ликса кружилась голова. Рубашка Феликса давно была выправлена из школьных брюк, а горячие ладони альфы бесцеремонно сжимали его талию, то и дело соскальзывая ниже, к бедрам.       Хёнджин действовал на него как наркотик. Феликс чувствовал себя взъерошенным, беспомощным птенцом под взглядом этого темного хищника. Когда пальцы Хвана скользнули к его животу, едва касаясь нежной кожи над кромкой брюк, Феликс вздрогнул. Внизу живота всё скрутило тугим узлом, а в нижнем белье стало влажно от пугающего, непривычного желания.       «Господи, я же девственник, что со мной происходит?» — пронеслось в голове, но тело жило своей жизнью.       Феликс перехватил руку Хёнджина, прерывая поцелуй, и тяжело выдохнул, отворачивая лицо. Хван тут же уткнулся носом в изгиб его шеи, глубоко вдыхая сладкий аромат, смешанный с запахом кондиционера для белья. Ликс краем глаза заметил, как сильно вздыблена ширинка на брюках альфы, и его собственное возбуждение отозвалось пульсацией в висках.       — Извини… — тихо выдохнул Феликс, пытаясь унять дрожь. — Я… я не готов. Да и мы в школе, Хван.       Его щеки пылали. Он чувствовал, как белье неприятно липнет к коже, и в голове билась паническая мысль:       «Только бы не промокли брюки, только бы не осталось пятна».       — Ничего. Я подожду, — Хёнджин отстранился, тяжело дыша, и резким жестом откинул отросшие волосы назад, легко завязывая хвост. Его глаза всё еще горели темным огнем, но он взял себя в руки.       В этот момент тишину разорвал резкий звук уведомления. Хёнджин, нахмурившись, достал телефон и прочитал вслух:       — Чон Уён приглашает на новогоднюю вечеринку тридцать первого. К нему домой.       Феликс фыркнул, вспомнив прошлую тусовку у Чона, которая едва не закончилась катастрофой для всех. Но через секунду его собственный телефон в кармане брюк отозвался той же мелодией. Удивительно, но Уён позвал и его. Приятельство с этим омегой всё еще казалось Феликсу чем-то инородным, словно он примерял чужую одежду.       — Пойдешь? — Хёнджин наклонился ближе, едва касаясь губами щеки Феликса.       — Не знаю... в прошлый раз всё закончилось паршиво, — Феликс спрыгнул с подоконника, внезапно вспомнив про свой пошатнувшийся рейтинг. Теперь за любую провинность придется платить баллами. Даже за сидение на подоконнике.       — В этот раз всё будет иначе, обещаю. Кроме нашего поцелуя в бильярдной — его бы я точно повторил, — Хёнджин лукаво улыбнулся.       Феликс шутливо толкнул его в плечо, но тут же замер, пытаясь незаметно проверить свои брюки сзади. Ужас охватил его — ткань казалась подозрительно влажной. Кажется… промокли.       Хёнджин, заметив, как омега смешно крутится вокруг своей оси, пытаясь рассмотреть собственную попу, мгновенно всё понял. Он молча снял свой тяжелый, широкий пиджак, пахнущий дорогим парфюмом и сигаретами, и повязал его на талии Феликса, скрывая пятно.       — Хван, стой! Он же может замараться! — воскликнул Феликс, всплеснув руками.       — Если я довел тебя до такого состояния, то мне и платить, — Хёнджин махнул рукой, улыбаясь своей самой обезоруживающей улыбкой. — Тем более я уже давал тебе свой пиджак, и ты его вернул. Всё на мази, Ликс.       Феликс довольно фыркнул и дерзко высунул язык:       — Ну уж нет. На этот раз пиджак мой. Оставлю его себе и буду спать с ним в одной кровати.       Хёнджин притянул его к себе за свисающие рукава повязанного пиджака, заглядывая в глаза:       — Ну, лучше бы ты со мной в одной кровати спал, чем с пиджаком. Толку было бы гораздо больше.       Феликс вспыхнул еще сильнее, понимая, что в плане флирта Хван Хёнджину просто нет равных. И самое страшное — ему это чертовски нравилось.

***

      Это утро и вечер пятницы сплелись в один бесконечный комок нервов. Дом семьи Ли напоминал растревоженный муравейник: хлопанье дверей, запах лака для волос и суета, которая обычно предшествует либо большой победе, либо грандиозному провалу.       Феликс стоял у зеркального шкафа в холле первого этажа. Ослепительно белый смокинг сидел на нем безупречно, подчеркивая хрупкость плеч и черные волосы. Он поправлял манжеты, вглядываясь в свое отражение так пристально, словно пытался найти в нем трещины. Но зеркало возвращало образ уверенного омеги, чьи глаза горели предвкушением.       В этот момент мимо него, едва не сбив с ног, пронесся Ёсан. Брат выглядел необычайно оживленным — щеки розовели, а в руках он сжимал легкое пальто. Входная дверь распахнулась, впуская в дом облако морозного пара и Сана.       Альфа выглядел непривычно торжественно: черный смокинг идеально обнимал его широкие плечи, создавая силуэт, от которого у любого перехватило бы дыхание. Длинный пуховик висел расстегнутым, а на шее, вопреки всем канонам стиля, красовалась пушистая новогодняя мишура — нелепая и трогательная одновременно.       — Проходи, я через минуту! — выпалил Ёсан и, не дожидаясь ответа, рванул обратно на второй этаж, только пятки засверкали.       Сан неловко переступил порог, прикрывая дверь. За его спиной, у калитки, мерно и басовито урчал черный представительский седан — личный линкор семьи Чхве. Сан поймал взгляд Феликса и, коротко выдохнув, отсалютовал ему рукой. Феликс в ответ ободряюще улыбнулся, но улыбка завяла, когда из кухни, словно почуяв запах добычи, вышел Минхо.       Отец выглядел грозно. Он вытирал руки о полотенце, и Феликсу показалось, что Минхо даже как-то раздулся в плечах, пытаясь казаться вдвое больше, чем он есть на самом деле. На нем был самый «боевой» из личного арсенала фартук с принтом голого волосатого качка в ядовитого цвета купальнике, но ледяной взгляд Минхо делал этот наряд страшнее любого бронежилета.       — Здравствуйте, господин Ли, — Сан поджал губы, его голос едва заметно дрогнул. Он засунул руки в карманы, и Феликс был готов поклясться, что альфа там судорожно колупает собственные пальцы от нервов.       — Здравствуй, Сан, — Минхо медленно повесил полотенце на ручку двери, не сводя с парня глаз. — Чтобы в девять вечера Ёсан был дома. Веселый и довольный. Если с его головы упадет хоть один волос — мой нож вон там, в подставке. И мне плевать, насколько крут твой отец. Я тоже ого-го, и фору дам любому. Понял?       — Понятно, — Сан кивнул так усердно, что мишура на шее смешно подпрыгнула. — В девять. Довольным и веселым. Как штык. Довезу в целости и сохранности, господин Ли. Обещаю.       Минхо коротко кивнул, словно вынося приговор, и снова исчез в недрах кухни. Феликс услышал, как Сан шумно, со свистом выдохнул, едва отец скрылся из виду.       — Живой? — шепнул Феликс, едва сдерживая смешок.       — Почти, — одними губами ответил Сан, вытирая невидимый пот со лба.       Сверху послышался топот — Ёсан сбежал по лестнице, сияя сережками-блестяшками в ушах. Сан тут же подтянулся, помогая омеге надеть пальто. Его движения были подчеркнуто аккуратными, почти благовейными.       — Отец, мы пошли! — крикнул Ёсан, уже хватая Сана за руку.       Минхо снова материализовался в прихожей. Он подошел к младшему сыну, нежно чмокнул его в лоб, а затем снова вперил свой «рентгеновский» взгляд в Сана:       — В девять.       Дверь закрылась, обдав холл холодком. Минхо развернулся, сложив руки на груди, и посмотрел на Феликса. В этот момент с лестницы спустился Джисон.       — Ёсан-и с этим балом совсем перевозбудился, носился по дому как заяц на таблетках, — усмехнулся папа, поправляя домашний джемпер. Он подошел к Феликсу и внимательно посмотрел на него. — А твой кавалер где?       Феликс непроизвольно прикусил губу и посмотрел на настенные часы. Стрелки неумолимо двигались вперед. Время поджимало. Внутри все сжалось от дурного предчувствия:        «Где же Хван? Неужели он решил, что…»       В этот момент тишину дома разорвал резкий, требовательный звонок в дверь. Феликс вздрогнул, его сердце сделало кульбит и застряло где-то в районе горла.       — Ну, кажется, твой «уголовник» прибыл, — проворчал Минхо, снова потянувшись к кухонному полотенцу, словно к оружию.       Звук дверного звонка отозвался в груди Феликса мелкой дрожью. Он сделал глубокий вдох, стараясь не помять идеально накрахмаленную рубашку, и потянул ручку на себя.       На пороге стоял Хёнджин.       Мир за пределами прихожей перестал существовать. Хван выглядел чертовски монументально: черный бархатный пиджак поглощал свет ламп, делая его фигуру еще выше и шире в плечах. На него было накинуто тяжелое зимнее пальто, воротник которого оттенял бледность кожи. Феликс же в своем кипенно-белом атласном смокинге казался его полным отражением — светом, который Хёнджин наконец-то решился впустить в свою тьму.       — Добрый вечер, — голос Хёнджина был спокойным и уверенным. Он прошел в дом, вежливо покланявшись Джисону.       В этот момент из кухни, словно почуяв запах новой жертвы, вновь материализовался Минхо. Он показательно разглаживал кухонное полотенце в руках, и его взгляд, прикованный к Хвану, был острее любого скальпеля.       — Добрый вечер, Хёнджин, — произнес Минхо, чеканя каждое слово.       Феликс поспешно опустился на пуфик, чтобы обуться, но всё его внимание было сосредоточено на этой дуэли взглядов. Отец явно не собирался отпускать их без «последнего китайского предупреждения».       — Чтобы в девять Феликс был дома, — отрезал Минхо, складывая руки на груди.       — В десять, — тут же отозвался Хёнджин.       Джисон, до этого мирно гладивший на руках Суни, не выдержал и прыснул в кулак коротким смехом. Хёнджин был либо безумцем, либо самым смелым альфой в этом городе, раз решился перечить Минхо в его «боевом» фартуке.       Минхо медленно выгнул бровь, и в этом жесте читалась угроза мирового масштаба:       — Что ты сказал? Ставишь мне условия в моем собственном доме?       По спине Феликса побежали ледяные мурашки, но Хёнджин даже не шелохнулся. В его позе не было вызова, только спокойная констатация факта.       — Нет, просто мероприятие продлится до десяти. Было бы странно уйти в самый разгар.       Минхо нахмурился, его лицо стало непроницаемым:       — И всё равно. В девять Феликс должен быть на этом пороге. И без глупостей.       — В девять тридцать, — вдруг вставил Феликс, выпрямляясь.       Отец пораженно повернулся к старшему сыну. В его глазах буквально читалось:       «Ты чего режим послабляешь, предатель?»       Минхо уже набрал воздуха, чтобы выдать тираду о дисциплине в отношении «всяких там альф», но Джисон мягко перебил его, подходя ближе.       — Да ладно тебе, Хо-я, — Джисон мило склонил голову набок, и его темная челка чуть сползла на лоб. — Феликсу уже семнадцать. Пусть погуляют как следует. Один вечер ничего не изменит.       Они стояли так пару секунд: Минхо, уперев руки в боки, и Джисон с обезоруживающей улыбкой. Феликсу показалось, что он видит, как между папами пролетают невидимые искры невербального диалога — уровень общения, доступный только тем, кто прожил вместе больше десяти лет. Наконец Минхо громко выдохнул, сдаваясь, и закинул полотенце себе на плечо.       — Ладно. В девять тридцать. Но не позже! — Он подошел к Феликсу, крепко поцеловал его в лоб, как и Ёсана до этого, и развернулся к кухне, откуда уже доносился божественный запах запеченного мяса.       Джисон подмигнул подросткам, прошептал Феликсу тихое:       — Развлекайся!       И вместе с Суни на руках исчез вслед за мужем.       Как только дверь в кухню закрылась, Феликс и Хёнджин одновременно прыснули со смеху, сбрасывая напряжение последних минут. Хёнджин медленно обошел Феликса, и его рука в черной перчатке собственническим, но бесконечно нежным жестом легла на белое атласное плечо.       — Черт, Ликс... Тебе пиздец как идет белый, — прошептал он, склоняясь к самому уху. — Выглядишь так, будто я должен вести тебя не в актовый зал, а прямо к алтарю.       Он протянул руку и медленно, с филигранной точностью поправил Феликсу галстук. В этом простом движении было столько скрытой страсти и нежности, что Феликс снова забыл, как дышать, завороженно глядя в темные глаза Хвана.       Хёнджин помог ему надеть куртку, и Феликс, набрав в легкие воздуха, крикнул в глубину дома:       — Мы ушли!       Они вышли на крыльцо. Декабрьский мороз тут же щипнул нос и раскрасневшиеся щеки, усыпанные веснушками, но как только Хёнджин взял его за руку, Феликсу стало в тысячу раз теплее. У калитки, поблескивая в свете фонарей, теперь урчал не седан Сана, а черный Майбах семьи Хван — еще одно напоминание о том, что этот вечер будет принадлежать только им.       Хёнджин мельком взглянул на экран телефона и сжал ладонь Феликса крепче.       — Пора. Шоу начинается.