26 глава. «00:00. Желание»

      Тридцать первое декабря в Сеуле не походило на сказку из западных фильмов. Город жил своим привычным, слегка ускоренным ритмом, и лишь яркие инсталляции в витринах торговых центров напоминали о том, что календарь вот-вот перелистнет последнюю страницу. Но в доме Ли атмосфера была наэлектризована куда сильнее, чем на главных площадях столицы.       Минхо стоял у окна гостиной, скрестив руки на груди. Его фигура казалась каменным изваянием, а в темных глазах плескалось холодное беспокойство. Джисон сидел на диване рядом, нервно перебирая пальцами рыжую плотную шкуру Суни. Он молчал, но его солидарность с мужем ощущалась в каждом тяжелом вздохе.       — Вы издеваетесь? — голос Минхо разрезал тишину, словно скальпель. — Снова дом Чона? Снова та же компания? Мне напомнить вам, чем закончилась прошлая такая «вечеринка»? Или у вас память отшибло вместе с инстинктом самосохранения?       Феликс, застегивавший манжеты своей легкой блузы, замер и поднял взгляд. Рядом с ним стоял Ёсан, непривычно прямой и собранный. Омеги переглянулись. Они ожидали этой бури.       — Отец, мы всё помним, — мягко, но твердо произнес Феликс, делая шаг навстречу отцу. — Каждую секунду того вечера. Именно поэтому мы идем туда сейчас. Чтобы это место перестало быть для нас склепом.       — Как бы я не хотел это признавать, но Уён изменился, или просто открылся с другой стороны, не уверен... — добавил Ёсан. — Он лично пригласил меня, и это не был вызов или насмешка. Это был... акт примирения. К тому же, с нами будут Сан и Хёнджин. Ты ведь доверяешь им, отец?       Минхо резко повернул голову к младшему, его взгляд прошил Ёсана насквозь.       — Возможно, я доверяю их кулакам, но я не доверяю случаю. В тот раз вы тоже были «с ними», и что? Вы вернулись разбитыми по их вине.       — В тот раз мы были жертвами, — Феликс подошел вплотную к отцу и взял его за локти, заставляя расслабить зажатые мышцы. — Теперь всё иначе. Мы идем туда, потому что это наше решение. Мы больше не боимся теней в углах дома Чона. Если кто-то посмеет хотя бы косо посмотреть — он об этом пожалеет быстрее, чем Сан и Хёнджин успеют вмешаться.       Джисон поднялся с дивана, переводя взгляд с одного сына на другого. Он видел в их осанке нечто новое — сталь, проступившую сквозь мягкость омежьей природы.       — Ладно, — выдохнул Минхо, хотя желваки на его лице продолжали ходить ходуном. — Телефоны. Живо.       Феликс и Ёсан послушно протянули свои гаджеты. Минхо с дотошностью следователя проверил уровень заряда — сто процентов на обоих. Затем, не терпящим возражений тоном, скомандовал:       — Открывайте настройки. Устанавливаем общий доступ к геолокации в реальном времени. Без этого вы не выйдете за порог.       — Отец, это уже слишком... — начал было Ёсан, но Феликс едва заметно сжал его ладонь.       — Хорошо. Устанавливай. Если тебе так будет спокойнее спать, мы не против.       Пока приложение скачивалось, Минхо продолжал инструктировать их, чеканя слова:       — Никаких открытых стаканов. Никаких походов в отдельные комнаты в одиночку. Если точка на карте замирает в «красной зоне» дольше чем на десять минут — я вызываю наряд и еду туда сам. Джисон, подтверди.       — Подтверждаю, — тихо отозвался папа, подходя к сыновьям и по очереди обнимая их. — Пожалуйста, просто будьте осторожны. Мы знаем, что вы выросли. Но для нас вы всё еще те мальчики, которых мы вытаскивали из того кошмара.       Феликс прижался щекой к плечу Джисона, чувствуя его тепло.       — Всё будет хорошо, честно. Мы вернемся вовремя. И мы будем на связи каждую минуту.       Минхо вернул телефоны, его взгляд смягчился лишь на долю секунды, прежде чем он снова нацепил маску строгого родителя.       — Идите уже переодеваться. Ваши «рыцари» уже, небось, под окнами копытами землю роют. И помните, я вижу каждое ваше движение на экране.       Ёсан усмехнулся, убирая телефон в карман узких джинс.       — Мы в курсе, отец-ищейка. Тебе надо было не в повара, а в полицейские идти. С Новым годом.       — Айщ! Сейчас как дам по жопе самому умному! — уже было в шутку занес руку отец, как омеги со смехом побежали к лестнице на второй этаж.       Поднявшись на второй этаж, братья скрылись за тяжелой дверью комнаты Феликса. Здесь, в пространстве, пропитанном ароматом омежьего парфюма и уютного домашнего тепла, воцарилась совсем иная атмосфера. Больше не нужно было держать «лицо» перед обеспокоенными родителями.       Феликс подошел к туалетному столику, где лежало пара палеток, косметичка с различными тюбиками косметики, которыми Феликс пользовался в крайние случаи и пара бутыльков с духами, подстраивающимися под его сладкий запах, а Ёсан по-хозяйски устроился на краю застеленной кровати, наблюдая за братом через зеркало. Это было странно и ново — собираться вместе, не швыряя друг в друга колкости, а делясь чем-то сокровенным. Осенью они были врагами, запертыми в одной клетке, а сегодня — союзниками, готовящимися к вылазке.       — Слушай, Ликс, — Ёсан прищурился, подпирая подбородок ладонью. — Мы всё ходим вокруг да около... Скажи честно, у вас с Хёнджином уже было... ну, «по-настоящему»? С проникновением?       Кисть с хайлайтером в руке Феликса дрогнула, оставив на скуле слишком яркий след. Он замер, чувствуя, как жар моментально приливает к ушам, кончикам пальцев и шее.       — Ёсан-а! — выдохнул он, оборачиваясь. — Ты хоть иногда фильтруешь вопросы?       — Мы братья или кто? — хмыкнул младший, не отводя любопытного взгляда. — Да ладно тебе, я же вижу, как ты на него смотришь. И как он на тебя... там явно не только за ручки держатся и чуть-чуть потереться в салоне Майбаха.       Феликс медленно выдохнул, опуская плечи. Он снова повернулся к зеркалу, разглядывая свое пылающее лицо.       — Нет. С проникновением — нет. Еще не было.       В ту же секунду его сознание предательски подкинуло образы, от которых во рту пересохло. Он вспомнил те жаркие минуты на рабочем столе, когда Хёнджин сжимал его бедра так сильно, что на нежной коже оставались отметины. Вспомнил тот вечер в спальне, когда кровать казалась единственным устойчивым островом в океане страсти. А фотографии из Франции... Хван присылал их в Рождество словно подарок — эстетичные, пропитанные немым обещанием. И тот видеозвонок, когда голос Хёнджина стал непривычно низким, вибрирующим, заставляя Феликса дрожать на другом конце провода от каждого слова. Ликс едва сдержал стон, прикрыв глаза. Он даже представить не мог, какая лавина чувств накроет его, когда это случится «по-настоящему», когда он почувствует альфу в себе полностью, без остатка.       — Но... было по-другому, — едва слышно продолжил Феликс, стараясь унять дрожь в голосе. — И это было... невероятно. Он умеет заставить меня забыть, как дышать, даже не снимая одежды. — Он заставил себя перехватить инициативу, пока Ёсан не начал расспрашивать о деталях. — А у тебя с Саном как? — Феликс прищурился. — Надеюсь, он нагло руки не распускает? А то отец его живьем закопает прямо на заднем дворе.       Ёсан тяжело вздохнул и повалился спиной на подушки, глядя в потолок.       — Если бы... Сан — это сейчас просто ходячий комок нервов. Знаешь, он стал вести себя так, будто я сделан из тончайшего хрусталя, который треснет от громкого звука.       — В смысле? — удивился Ликс.       — В прямом. Мы только целуемся. И то, я чувствую, какое от него исходит напряжение. Он боится даже лишний раз прижать меня к себе посильнее, чтобы не показаться грубым или, не дай бог, не напомнить мне о той осени. Он так виноват передо мной, что превратился в какого-то святошу. Хватит с него этих бесконечных поклонов перед нашими отцами. — Ёсан резко встал, и в его глазах блеснул огонек решимости, который Феликс видел крайне редко. — Мы ведь даже официально не встречаемся. Он ждет чего-то... разрешения, знака свыше. Но сегодня я сам проявлю инициативу. Я скажу «да» на его вопрос об отношениях, если он наконец-то наберется смелости его задать. Пора бы ему уже снова стать моим альфой, а то он скоро начнет извиняться за то, что просто дышит со мной одним воздухом.       Феликс улыбнулся, глядя на решительного брата.       — Похоже, сегодня будет жаркая ночь.       — Уж постараемся, — подмигнул Ёсан, поднимаясь с кровати. — Пошли, Сан и Хёнджин наверняка уже стоят под дверью и боятся позвонить, чтобы не разозлить отца раньше времени.

***

Stray Kids — Red Lights       Гулкий звонок над массивной входной дверью возвестил о прибытии «сопровождения». Феликс и Ёсан, уже успевшие накинуть куртки, замерли в прихожей, когда в дом вместе с облаком морозного воздуха вошли Сан и Хёнджин.       Холл мгновенно заполнился их присутствием. Сан выглядел как скала — сосредоточенный, в застегнутом на все пуговицы пальто, он вежливо поклонился Минхо, не решаясь даже взглянуть в сторону Ёсана, пока не получит молчаливого одобрения хозяина дома. Хёнджин же, напротив, внес с собой ауру непринужденного благородства.       Феликс замер, вовсю сражаясь со шнурками ботинок, но его взгляд был прикован к Хвану. Тот стоял вполоборота, стягивая перчатки. На нем был длинный, до колен, черный пуховик, но он был расстегнут, и под ним ослепительно белела рубашка. Ткань была дерзко выправлена из джинсов, подчеркивая небрежный, но безупречный стиль. Светлые отросшие волосы, Хёнджин убрал в высокий хвост на затылке, где даже виднелось пару косичек на скорую руку. Несколько прядей выбились у висков, обрамляя его лицо, которое в мягком свете ламп казалось нереальным.       «Как принц из манхвы...» — пронеслось в голове Феликса, пока он теребил на руке подаренный альфой браслет с пером. Он смотрел на острые скулы альфы, на его ровную спину и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.       Минхо, сложив руки на груди, подошел к Хёнджину. Несмотря на то, что Хван был выше, Минхо всё равно умудрялся смотреть на него сверху вниз с позиции силы.       — Слышал, Хонджун уже заранее завалил тебя отчетами по логистике, — негромко произнес Минхо, испытывающе глядя альфе в глаза. — Решил припрячь тебя к семейному делу, пока каникулы не закончились?       Хёнджин негромко рассмеялся, и Феликс, наблюдавший за ними из-за угла шкафа, завороженно проследил за тем, как дернулся его кадык.       — Это лучше, чем французская грамматика, поверьте, — ответил Хёнджин, и в его голосе прозвучала искренняя почтительность, смешанная с легкой иронией. — С цифрами и маршрутами договориться проще, чем с артиклями и временами. Отец считает, что это поможет мне «приземлиться» после Рождества в Европе.       Минхо едва заметно усмехнулся, довольный ответом.       — Логистика требует холодного рассудка. Надеюсь, он у тебя сегодня при себе.       Пока они говорили, Хёнджин крутил в аристократичных пальцах брелок с ключами. Металл поблескивал, а Феликс не мог оторвать взгляда от этих рук. Он вспомнил, как эти пальцы переплетались с его собственными, как они касались его кожи... И в этот момент в голове омеги, среди праздничного шума и родительских наставлений, окончательно оформилась одна единственная, кристально ясная мысль.       «Я не хочу просто праздника. Я не хочу просто танцев и пустых разговоров».       Феликс почувствовал, как по позвоночнику пробежал разряд. Он смотрел на Хёнджина — такого красивого, такого своего и одновременно недосягаемо идеального в этой белой рубашке, и понимал, что порог, который он так долго боялся переступить, исчез.       «Я готов. Больше нет смысла ждать идеального момента, потому что идеальнее, чем сейчас, уже не будет. Я хочу, чтобы этот год начался с него. Чтобы первое утро января я встретил, чувствуя его запах на своей коже. Полностью. До самого конца».       Хёнджин, будто почувствовав этот тяжелый, пристальный взгляд, на секунду прервал разговор с Минхо и повернул голову. Его глаза встретились с глазами Феликса. Хван улыбнулся — мягко, ласково, абсолютно не подозревая, какая буря сейчас бушует в душе его омеги и какой приговор он только что сам себе подписал.       — Готов, Ликс-и? — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь Феликсу подняться.       Феликс вложил свою ладонь в его, ощущая привычное тепло, и твердо кивнул.       — Да. Я готов ко всему.       После этих сказанных слов, отец указал на себя двумя пальцами, а потом на омег с альфами, говоря этим жестом:       «Я слежу за вами.»       — Эй, да поняли мы уже! — закатил глаза Ёсан.       Минхо проводил их до самой двери, его взгляд сверлил спину Хёнджина, но Феликс уже не чувствовал страха. Он чувствовал только решимость, которая жгла его изнутри сильнее любого мороза. The Weeknd — After Hours (slowed)       Улица встретила их колючим морозным воздухом, который после домашнего тепла казался почти осязаемым. Сеул после Рождества сиял, будто огромная драгоценная шкатулка: миллионы огней гирлянд отражались в глянцевых боках проезжающих машин, а витрины магазинов заливали тротуары неоновым светом. Холодный ветер бесцеремонно щипал щеки, заставляя парней плотнее кутаться в одежду, но это лишь добавляло вечеру остроты.       Сан и Ёсан шли впереди, задавая темп. Между ними висело то самое хрупкое, звенящее напряжение, которое бывает только в начале чего-то большого. Они не решались взять друг друга за руки по-настоящему. Пальто Сана едва касалось куртки Ёсана, но их мизинцы время от времени робко соприкасались. Каждый такой контакт отдавался в них обоих коротким электрическим разрядом. Сан выглядел неприступным, но то, как он то и дело бросал косые взгляды на омегу, проверяя, не замерз ли тот, выдавало его с головой.       Хёнджин и Феликс отстали на несколько шагов, создавая свой собственный, закрытый от мира кокон. Хёнджин, не стесняясь прохожих, обхватил Феликса со спины прямо на ходу. Его длинные руки собственнически и надежно сомкнулись на уровне талии омеги, а ноги комично были расставлены шире омежьих, чтобы не наступать тому на пятки. Хван уткнулся носом в объемный шарф Феликса, вдыхая ставший родным запах.       — Ты такой теплый, Ликс-и, — прошептал Хёнджин прямо в изгиб шеи.       Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, и Феликс непроизвольно втянул голову в плечи, заливаясь негромким, мелодичным смехом. Это было невыносимо щекотно, каждый выдох альфы заставлял волоски на затылке вставать дыбом. Хёнджин, заметив реакцию, лишь довольно улыбался и начинал дышать чаще и сильнее, специально раззадоривая омегу.       — Перестань, Хёнджин-а! Люди смотрят! — сквозь смех протестовал Феликс, хотя сам только сильнее вжимался спиной в крепкую грудь альфы, чувствуя ритмичный стук его сердца через слои одежды.       Пока они в шутку боролись, Феликс продолжал прокручивать в голове свой план. Мысли о том, что должно произойти после этой вечеринки, жгли его сильнее, чем морозный воздух. Он чувствовал ладони Хёнджина на себе и представлял, как эти же руки будут касаться его обнаженного тела в тишине пустой комнаты. Это было пугающе и сладостно одновременно, то самое предвкушение, которое делает кровь гуще.       Когда до дома Чона оставалось еще два квартала, земля под ногами начала едва заметно вибрировать. Глухой, утробный звук низких частот пробивался сквозь городской шум, становясь всё отчетливее. Тяжелые биты хаус-музыки буквально били в подошвы ботинок, заставляя воздух вокруг дрожать.       Осенью этот звук вызвал бы у Феликса приступ тошноты и желание немедленно развернуться. Тогда это был звук ловушки, предвестник унижения и страха. Но сейчас, глядя на широкую спину идущего впереди Сана и чувствуя на своем плече подбородок Хёнджина, Феликс поймал себя на мысли, что этот ритм его больше не пугает.       Это был просто шум. Предвестник хаоса, в центре которого они теперь будут стоять крепко, держась за руки. Феликс взглянул на сияющий Сеул, на смеющегося Хёнджина и понял, этот хаос им больше не враг. Это всего лишь декорация для их новой главы.       — Слышишь? — Хёнджин чуть сильнее сжал его в объятиях, кивая в сторону особняка Чона, откуда уже вовсю валил свет прожекторов. — Уён явно решил превзойти самого себя.       — Пусть пробует, — Феликс улыбнулся, и в его глазах отразились огни ночного города. — В этот раз мы играем по своим правилам.       Они ускорили шаг, и звук музыки, бьющий в самую грудь, теперь казался не угрозой, а бодрым ритмом их собственного триумфа.

***

ARTBAT — Horizon       Массивная дверь особняка Чон Уёна распахнулась, выпуская наружу сноп ослепительного света и оглушительный поток музыки, который, казалось, имел физический вес. Стоило Феликсу и Ёсану переступить порог, как морозный воздух Сеула мгновенно сменился тяжелым, приторным маревом.       Это было удушающее дежавю. Тот же специфический запах дорогого селективного парфюма, смешанный с ароматом элитного алкоголя, те же блики лазеров, разрезающие полумрак холла, и, самое главное — те же лица. «Золотая молодежь» Сеула, облаченная в бренды, с бокалами в руках и той самой аурой вседозволенности, которая осенью едва не уничтожила братьев Ли.       Феликс почувствовал, как в груди разливается ледяная пустота. Пальцы похолодели, а горло сдавило спазмом. Он непроизвольно рванулся ближе к Хёнджину, хватая его за руку и сжимая ладонь альфы до белых костяшек. В глазах на мгновение потемнело: перед внутренним взором вспыхнули обрывки того вечера — насмешливые взгляды, шепотки за спиной, вспышки камер на телефонах и ощущение полной беспомощности.       Ёсан рядом тоже заметно напрягся. Его подбородок взлетел вверх, а губы сжались в тонкую линию — защитная реакция.       Из толпы гостей, вальяжно лавируя между парами, к ним направился хозяин дома. Уён выглядел иначе. В его походке больше не было того ядовитого пафоса, который раньше служил ему броней. На нем была простая черная рубашка, а во взгляде читалось не скрытое торжество, а странная смесь неловкости и искреннего любопытства.       — Рад, что вы всё-таки пришли, — Уён остановился в паре шагов, держа руки в карманах брюк. Он обвел взглядом всех четверых и, вопреки ожиданиям, приветливо улыбнулся. — С наступающим. Хван, Сан — рад видеть. Феликс, Ёсан... спасибо, что заглянули.       В его голосе не было издевки. Это было приветствие равных, а не ловушка охотника.       — С праздником, Уён-а, — сдержанно отозвался Хёнджин, чувствуя, как мелко дрожат пальцы Феликса в его ладони.       Взгляд Феликса тем временем предательски скользнул вглубь коридора. Там, за спинами танцующих, виднелась та самая дверь в бильярдную. Темное дерево, латунная ручка... Для Ликса эта дверь была порталом в ад. Ему показалось, что он снова чувствует запах алкоголя на губах Хёнджина, слышит затвор камеры Уёна на телефоне. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.       Хёнджин среагировал мгновенно. Он не просто почувствовал страх омеги — он его разделил. Альфа сделал шаг назад, заслоняя Феликса своим плечом от коридора, и мягко привлек его к себе, склоняясь к самому уху.       — Ликс-и, — его вибрирующий у самого уха голос, прорезал шум вечеринки, становясь единственным якорем реальности. — Смотри на меня. Прямо сейчас — только на меня.       Феликс поднял глаза, встречаясь с глубоким, темным взглядом Хвана. В этом взгляде было столько уверенности и нежности не состыкуясь с воспоминаниями той вечеринки, что паника начала медленно отступать.       — Дыши, малыш, — прошептал Хёнджин, согревая своим дыханием его висок. — Все плохое осталось в прошлом. Я здесь и я не опасен. Мы здесь вместе.       Феликс сделал глубокий вдох, чувствуя, как тепло Хёнджина просачивается сквозь одежду, успокаивая сорванный ритм сердца. Он медленно разжал пальцы, расслабляя хватку на руке альфы, но не отпуская её.       — Да, — едва слышно ответил Феликс, и его голос окреп. — Мы здесь вместе.       Уён, тактично сделавший вид, что не заметил этой заминки, кивнул в сторону бара:       — Напитки там. Я распорядился, чтобы была отдельная стойка с безалкогольными коктейлями и чистой водой. Никаких «сюрпризов», даю слово. Развлекайтесь.       Ёсан первым сделал шаг вперед, гордо вскинув голову, а Феликс, крепче переплетя пальцы с Хёнджином, последовал за ним. Они вошли в этот хаос не как жертвы, а как люди, которые пришли забрать свою победу над прошлым.       Музыка в главном холле продолжала пульсировать, но для Феликса она превратилась в глухой белый шум. Его взгляд, словно намагниченный, раз за разом возвращался к темному дереву двери в конце коридора. Бильярдная. Место, где воздух когда-то казался пропитанным ядом, а стены давили.       Уён, лавировавший между гостями, не спускал глаз с пары Хвана и Ликса. Он видел это оцепенение, видел, как Феликс едва заметно бледнеет, стоит его глазам коснуться той части коридора. Чон глубоко вздохнул, поправил поднос в руках и направился прямо к ним.       Вместо привычного дорогого шампанского на подносе запотели высокие стаканы с яркими фруктовыми коктейлями и веточками мяты.       — Эй, — Уён мягко вклинился в их пространство, протягивая поднос сначала Феликсу. — Попробуйте. Это микс из манго и юдзу. Ни капли алкоголя, клянусь своей репутацией… той частью, что еще осталась.       Феликс осторожно взял стакан, коснувшись прохладного стекла, и его взгляд снова невольно метнулся за плечо Уёна. Хозяин дома перехватил этот жест. Он не отвел глаза, не сделал вид, что ничего не происходит. Напротив, он слегка обернулся к злополучной двери и криво, почти неловко усмехнулся.       — Насчет той комнаты… — Уён понизил голос, делая шаг ближе, чтобы их не слышали посторонние. — Родители устроили там склад. Завалили всё коробками с барахлом, старой мебелью и какими-то документами. Как-то резко все перестали играть в бильярд в этом доме. Наверное, атмосфера испортилась. — Он снова посмотрел на Феликса, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее раскаяние, замаскированное под привычную иронию. — Так что вход туда теперь официально запрещен всем, кто не хочет работать грузчиком до самого утра. Там пыльно, тесно и… — он замолчал на секунду, подбирая слова, — …там больше нет ничего, что могло бы навредить.       Хёнджин, до этого напряженно наблюдавший за Чоном, чуть расслабил плечи, чувствуя, как хватка Феликса на его руке становится менее болезненной.       Уён, заметив, что лед тронулся, решил закрепить эффект. Он чуть склонил голову набок и заговорщицки подмигнул Хёнджину.       — Но, — протянул он с лукавой искрой, — если вы двое вдруг захотите сбежать от этой толпы и музыки… Я могу пустить вас туда. Ключ у меня. Обещаю, коробки не умеют сплетничать. Для создания «интимной обстановки» — самое то, если вам нравится эстетика заброшенных складов, ребят.       Феликс не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся. Этот смех смыл последние остатки липкого страха. Сравнение того места с обычным пыльным складом сделало монстра прошлого смешным и нелепым.       — Спасибо, Уён, — Феликс сделал глоток прохладного напитка, чувствуя, как сладость манго успокаивает пересохшее горло. — Но, думаю, нам и здесь неплохо. Главное, что там больше никто не играет по старым правилам. — намекая на самого Чона, ухмыльнулся Феликс. Но Уён не был бы Уёном, если бы его можно было задеть этим легким уколом.       — Вот и отлично, — Уён кивнул, выглядя по-настоящему облегченным. — Я пойду, а то Сан выглядит так, будто сейчас вызовет меня на дуэль просто за то, что я дышу рядом с Ёсаном.       Он отсалютовал им свободным стаканом и растворился в толпе, оставив Феликса и Хёнджина наедине. Хван прижал омегу к себе со спины, утыкаясь подбородком в его плечо.       — Видишь? — прошептал он. — Даже этот дом сдался перед тобой. Больше никаких призраков, Ликс-и. Только мы.       Феликс прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Страх ушел, оставив после себя только одно жгучее чувство — решимость провести эту ночь так, как он задумал. Под защитой своего личного принца, в безопасности и любви.

***

      В просторной гостиной Уёна, где музыка вибрировала в самом воздухе, Сан напоминал натянутую тетиву лука. Он не танцевал и не притрагивался к напиткам. Его взгляд, острый и сканирующий, непрерывно перемещался по толпе. Стоило какому-нибудь подвыпившему альфе качнуться в сторону Ёсана, как Сан тут же оказывался рядом, вырастая непроницаемой стеной, а его плечи каменели под тканью джемпера.       Ёсан наблюдал за этим «представлением» последние полчаса. Сначала это льстило, потом забавляло, но теперь чувство опеки стало почти удушающим. Он видел, как Сан судорожно сжимает кулаки каждый раз, когда кто-то громко смеялся рядом, будто ожидая нападения.       — Всё, с меня хватит, — пробормотал омега.       Он резко схватил Сана за локоть и, не терпя возражений, потащил его прочь от эпицентра шума, к огромному панорамному окну в конце коридора. Здесь свет был приглушенным, а ночной Сеул за стеклом казался тихим и безжизненным по сравнению с безумием внутри.       Оказавшись в нише окна, Ёсан, не давая альфе опомниться, толкнул его в грудь, буквально припирая к холодной стене.       — Чхве Сан, — Ёсан сократил дистанцию до минимума, заставляя Сана смотреть прямо на него. — Прекрати это. Сейчас же.       — Что прекратить? — Сан опешил, его руки замерли в воздухе, боясь коснуться омеги без приглашения. — Я просто слежу, чтобы… чтобы всё было нормально, а не как в прошлый раз, Ёсан-а.       — Ты ведешь себя так, будто мы на минном поле! — вскинулся Ёсан, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты боишься меня сломать? Оглядываешься на каждый шорох, проверяешь, не задел ли меня кто-то плечом… Так вот, посмотри на меня внимательно: я не фарфоровый. Я не рассыпаюсь от прикосновений и я не боюсь больше этих стен. Я хочу, чтобы ты перестал спрашивать у неба разрешения на каждый вдох рядом со мной. Мне не нужен телохранитель, Сан. Мне нужен мой альфа.       Сан шумно выдохнул, и его маска «защитника», которую он надел ради спокойствия рядом с Ёсаном, дала трещину. Он опустил голову, прислонившись затылком к стене, и его голос прозвучал глухо, надломленно:       — Я больше не могу иначе, — признался он, прикрыв глаза. — Сейчас, когда я вижу тебя в этом доме, я вспоминаю, каким уродом я был той осенью. Как я сидел и смотрел, как давал всему этому случиться… Я ненавижу себя за ту слабость. И теперь мне кажется, что если я хоть на секунду отвернусь, мир снова причинит тебе боль, а я не успею спасти.       Ёсан смотрел на него, на этого сильного, преданного и совершенно измученного чувством вины человека, который в отличии от Ёсана, все еще не простил себя. Гнев внутри омеги мгновенно сменился жгучей нежностью.       — Глупый… — прошептал Ёсан.       Он подался вперед, обхватывая лицо Сана ладонями, и мягко, но решительно прервал его самобичевание касанием губ. Это был не робкий жест — Ёсан целовал его инициативно, глубоко и долго, вкладывая в это прикосновение всё то, что невозможно было выразить словами. Он отдавал свою силу, свою уверенность, буквально вливая её в Сана.       Альфа вздрогнул, его дыхание сбилось, а пальцы наконец-то несмело легли на талию Ёсана, с каждой секундой сжимаясь всё крепче, пока он не начал отвечать на поцелуй с ответным, накопленным за месяцы отчаянием.       Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись. Сан тяжело дышал, его глаза блестели в полумраке.       — Значит ли это… — начал Сан, боясь разрушить момент. — Значит ли это, что мы… Ну, ты понимаешь. Мы теперь вместе? По-настоящему? Ты согласен?       Ёсан тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение окончательно покидает тело Сана. Он притянулся к его уху и прошептал, обжигая кожу дыханием:       — Да. Сто раз «да». Только попробуй еще раз извиниться за то, что ты дышишь со мной одним воздухом — и я передумаю.       Сан наконец-то расслабился. На его губах впервые за вечер появилась настоящая, открытая улыбка. Он собственнически притянул Ёсана к себе, обнимая так крепко, как только мог, и теперь это не было защитой от мира и даже в каком-то смысле от себя — это было простое, человеческое желание быть рядом со своим омегой.

***

Lana Del Rey — Young and Beautiful (Slowed + Reverb)       Воздух в гостиной Уёна стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Вибрации басов больше не пугали, они входили в резонанс с участившимся пульсом Феликса, отдаваясь в самой груди тяжелыми, глухими ударами. Но если осенью этот грохот вызывал тошноту, то сейчас он лишь подстегивал внутренний жар.       Феликс чувствовал себя странно. Его тело находилось здесь, в центре танцпола, среди мелькающих огней и потных тел, но мысли давно покинули пределы особняка. Они крутились вокруг одного единственного человека, который стоял всего в нескольких сантиметрах.       Хёнджин в этой толпе выглядел как некое божество, случайно спустившееся к смертным. Белая рубашка в свете лазеров отливала то синим, то багряным, а высокий хвост на затылке делал его профиль еще более точеным и аристократичным. Хван сегодня был воплощением идеального партнера: он приносил Феликсу прохладный пунш, мягко отстранял слишком наглых танцоров и то и дело поправлял выбившиеся угольные пряди на лбу Ликса, касаясь его кожи так нежно, будто омега был величайшей ценностью в этом доме.       Но эта нежность сейчас лишь раззадоривала Феликса. Внутри него буквально «чесалось» желание сорвать эту дистанцию, сбросить маску приличия. Каждое случайное прикосновение пальцев Хёнджина к его коже обжигало, а мысли о том, что скрывается под этой идеально накрахмаленной рубашкой, заставляли дыхание сбиваться. Феликс поймал себя на том, что смотрит на губы альфы, на его руки, на то, как уверенно он держится в толпе, и чувствует нарастающее, жгучее возбуждение.       В какой-то момент Хёнджин прервал разговор с кем-то из старых знакомых, почувствовав на себе этот странный, тяжелый взгляд. Он обернулся и замер. Глаза Феликса потемнели, зрачки расширились, а в глубине их плескалось нечто настолько откровенное, что у Хвана перехватило горло спазмом.       — Ликс-и? — Хёнджин наклонился к его уху, перекрывая грохот музыки. Его рука легла на талию омеги, слегка сжав и подтянув к себе ближе. — Солнце, ты побледнел. Устал? Здесь слишком душно, хочешь уйти?       Феликс не ответил словами. Он молча взял Хёнджина за руку, сплетая их пальцы в замок так крепко, что это почти причиняло боль. Его решимость достигла пика. Не оборачиваясь, он потянул альфу за собой, но не в сторону парадного выхода, где толпились люди, а вглубь дома, в один из тихих коридоров, где музыка становилась приглушенным гулом.       Остановившись в полумраке за тяжелым стеллажом с книгами и цветами, Феликс резко развернулся и рванул Хёнджина за воротник его безупречной белой рубашки, заставляя его склониться ниже.       — Я не хочу домой к родителям, Хёнджин, — голос Феликса был низким, лишенным всяких сомнений. — И я больше не хочу просто танцевать или делать вид, что мне интересно это празднование.       Хёнджин замер, его дыхание стало тяжелым. Он смотрел в лицо Феликса, пытаясь осознать услышанное.       — Я хочу, чтобы эта ночь закончилась у тебя, — продолжал Феликс, не отпуская воротник. — Совсем по-другому. Ты понимаешь, о чем я?       Шок в глазах Хвана сменился темным, первобытным желанием буквально по щелчку пальцев. Он почувствовал, как по венам ударил адреналин, а инстинкты альфы вздыбились, откликаясь на этот призыв. Но, несмотря на бурю внутри, он нашел в себе силы сглотнуть и переспросить:       — Ты уверен? Ликс, посмотри на меня. Я не хочу, чтобы ты делал это только потому, что сейчас Новый год, или потому что ты чувствуешь, что «пора». Я не хочу, чтобы это было из-за атмосферы... или ч...       Феликс чуть сильнее потянул его на себя, так что их губы почти соприкоснулись.       — Это не из-за атмосферы, — твердо прошептал он. — И не потому, что пора. Я хочу этого, потому что это ты. Потому что я давно этого ждал и теперь... теперь я действительно чувствую, что готов. Я хочу принадлежать тебе полностью. И хочу, чтобы ты принадлежал мне.       Хёнджин закрыл глаза на секунду, сдерживая рвущийся наружу рык обладания. Когда он снова посмотрел на Феликса, в его взгляде была не только страсть, но и безграничная преданность.       — Родителей не будет до завтрашнего утра, — хрипло произнес он, перехватывая руки Феликса и прижимая их к своей груди, где сердце колотило, как сумасшедшее. — Они уехали к дедушкам на праздник. Дом в нашем распоряжении.       — Тогда поехали, — выдохнул Феликс.       Хёнджин кивнул, не выпуская его ладони. В этот момент вечеринка Уёна, шумный Сеул и всё остальное перестало существовать. Для них Новый год уже начался в этом полумраке, с этого признания.       До полуночи оставались считанные минуты. В огромной гостиной Уёна музыка сменилась на что-то торжественное и ритмичное, а на огромном экране над импровизированным баром начался обратный отсчет. Золотистые блики от прожекторов скользили по лицам гостей, создавая иллюзию сказки, в которую так хотелось верить в последнюю ночь года.       Феликс стоял чуть в стороне от эпицентра веселья, чувствуя, как рука Хёнджина, лежащая на его талии, придает ему сил. Он обвел взглядом комнату и замер. Недалеко от окна, в мягком свете гирлянд, стояли Ёсан и Сан. Это зрелище заставило сердце Феликса пропустить удар.       Сан больше не напоминал натянутую струну и не напоминал хищника с осенней вечеринки, которому Феликс боялся доверить своего младшего брата. Его плечи расслабились, а взгляд, до этого метавшийся по сторонам в поисках угрозы, теперь был прикован только к одному человеку. Альфа стоял позади Ёсана, собственнически и в то же время невероятно бережно обнимая его за талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось бы места и для листа бумаги. А Ёсан... Ёсан сиял. В его осанке, в чуть лукавом изгибе губ и в том, как он закинул голову на плечо Сана, читалось абсолютное торжество. Он не просто усмирил страхи своего альфы, он вернул им обоим право на счастье.       Глядя на брата, Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он вспомнил их дом несколько месяцев назад: тишину, пропитанную болью, закрытые двери комнат, запах страха и встревоженные взгляды родителей. Они действительно прошли через ад. Каждый из них был сломлен по-своему, растоптан и унижен в этих самых стенах. Но сейчас, глядя в счастливые глаза брата, Ликс осознал, они победили. Они не просто выжили — они научились дышать заново, любить заново и, что самое важное, снова доверять.       — Десять! Девять! Восемь! — взорвалась толпа восторженным криком.       Хёнджин наклонился к самому уху Феликса. Его пальцы в это время быстро скользили по экрану смартфона.       — Машина будет у ворот через три минуты, — прошептал он, и его голос вибрировал от предвкушения.       Феликс кивнул, чувствуя, как внутри всё замирает. Хёнджин не стал спрашивать снова, он просто действовал, доверяя решению омеги.       — С Новым годом! — закричали вокруг, и комнату заполнил взрыв конфетти и звон бокалов.       В этом хаосе поздравлений Хёнджин и Феликс быстро пробрались к Сану и Ёсану.       — Мы уходим, — коротко бросил Хёнджин, обмениваясь с Саном крепким рукопожатием. В глазах альф промелькнуло понимание, не требующее лишних слов.       Уён, оказавшийся рядом, весело салютовал им бокалом:       — Эй, так рано? Ну, удачи вам. Хван, только попробуй его обидеть — я найду способ сделать твою жизнь логистическим кошмаром! Феликс смог окунуть Чана в лужу с говном, поэтому я теперь слежу за тобой!       Феликс обнял брата. Ёсан на секунду отстранился и внимательно посмотрел в глаза Ликсу. Заметив, как тот неосознанно жмется к боку Хёнджина, Ёсан всё понял. На его лице расплылась понимающая, почти озорная улыбка. Он коротко подмигнул Феликсу, одними губами произнося: «Удачи».       Они выбежали на улицу, где морозный воздух после душного особняка показался обжигающим лекарством. Сеул утопал в звуках далеких фейерверков. Хёнджин довел его до подъехавшего черного седана семьи и, по-рыцарски придерживая дверцу, подождал, пока Феликс сядет внутрь.       Уже в салоне, пока машина плавно трогалась с места, Феликс достал телефон. Пальцы немного дрожали, когда он набирал сообщение отцу. Он знал, что лжет, но эта ложь была последним шагом к его свободе.

«Отец, я останусь у Уёна, мы хотим встретить рассвет всей компанией. Не волнуйся, я под надежной защитой с Хёнджином. Люблю вас».

      Он нажал «отправить» и тут же заблокировал экран, пряча гаджет в карман. Феликс знал, что завтра утром его ждет долгий и очень непростой разговор с Минхо. Он знал, что приложение геолокации покажет отцу правду, как только тот проснется и посмотрит на карту. Но это будет завтра.       А сегодня... Феликс повернулся к Хёнджину, который уже протянул руку, переплетая их пальцы. В тусклом свете уличных фонарей, пролетающих мимо, глаза Хвана казались бесконечными колодцами, полными нежности и желания.       Сегодня существовал только этот автомобиль, этот запах парфюма и человек, которому Феликс был готов доверить не только свою ночь, но и всё свое будущее. Глава их новой жизни началась прямо сейчас, под звуки утихающих салютов.