29 глава. «Цена свободы = 4.3»

      Январь встретил их колючим ветром и серым небом, словно сама природа пыталась напомнить, что время праздников и безотчетного счастья истекло. Для выпускников «Чхонсан» начался обратный отсчет: три месяца до итогового экзамена, три месяца до того, как их судьбы будут окончательно рассортированы системой.       Феликс стоял перед зеркалом в своей комнате, школьная рубашка лежала рядом на комоде. Сегодня он выбрал тонкую черную водолазку с высоким горлом. Ткань мягко облегала шею, скрывая то, что жгло кожу ярче любого мороза уже пару дней — потемневшие отметины, оставленные губами Хёнджина. Каждый раз, когда воротник ерзал по этим местам, Феликсу казалось, что он снова слышит хриплое дыхание альфы в тишине той ночи.       У калитки их уже ждал черный автомобиль семьи Хван. Рокот мотора едва пробивался сквозь утреннюю тишину, но для Феликса этот звук был подобен ударам сердца.       — Ликс, ты чего застыл? Замерз? — Ёсан, кутаясь в объемный шарф, легонько подтолкнул брата плечом. — Идем, а то опоздаем в первый же день после каникул.       Они забрались на заднее сиденье. Ёсан нырнул первым, заняв место у левого окна, Феликс сел посередине, а Хёнджин, вопреки ожиданиям сесть вперед рядом с водителем, захлопнул за собой правую дверь, оказываясь вплотную к Ликсу. В салоне мгновенно стало тесно. Не физически, пространства хватало, а энергетически. Воздух словно наэлектризовался, превращаясь в плотную, вибрирующую субстанцию.       Хёнджин выглядел безупречно, как и всегда, но в его позе появилась новая, хищная расслабленность. Он не смотрел на дорогу. Его темный взгляд был прикован к профилю Феликса.       — Доброе утро, — негромко произнес Хёнджин. Голос его, с легкой хрипотцой, заставил Феликса судорожно сглотнуть.       Машина тронулась, мягко шурша шинами по измороси. Феликс сидел прямо, сложив руки на коленях, стараясь дышать ровно, но тишину салона внезапно нарушил прищуренный взгляд Ёсана. Младший брат переводил глаза с одного старшего на другого, и в его зрачках отражалось не просто любопытство, а осознание. Он видел, как Феликс едва заметно подается в сторону Хвана, как их плечи соприкасаются, и как между ними искрит так сильно, что, кажется, можно обжечься.       — Хм, странно, — вдруг подал голос Ёсан, нарочито принюхиваясь. — Хёнджин, ты сменил парфюм? Или это от Ликса так несет твоим деревом и металлом, что у меня в носу щекочет? По-моему, от него пахнет тобой сильнее, чем от тебя самого.       Феликс почувствовал, как жар приливает к щекам, окрашивая их в пунцовый цвет. Он потянулся к горловине водолазки под курткой, словно та внезапно стала слишком тугой.       — Тебе кажется, Ёсан-и, — пробормотал Феликс, уставившись в спинку переднего сиденья.       — Да нет, не кажется, — усмехнулся омега, откидываясь назад и хитро щурясь. — Это уже не те неловкие гляделки, когда вы боялись даже вздохнуть в сторону друг друга. От вас фонит так, будто вы... — он сделал паузу, подбирая слово, — одно целое.       Хёнджин на это лишь приподнял уголок губ в дерзкой, собственнической улыбке. Он не стал оправдываться. Вместо этого его правая рука, до этого спокойно лежавшая на сиденье, медленно переместилась на бедро Феликса.       Это не было робким касанием. Хёнджин накрыл колено омеги тяжелой, горячей ладонью и властно повел пальцами вверх, сминая плотную ткань школьных брюк. Феликс вздрогнул, его тело отозвалось мгновенным импульсом, который пробежал от места касания прямо к позвоночнику. Он почувствовал, как шуршит ткань под давлением пальцев альфы, и этот звук в тишине машины показался ему оглушительным.       Хёнджин продолжал поглаживать его бедро, двигаясь медленно, дразняще, почти доходя до опасной границы. Он заявлял свои права прямо здесь, на глазах у младшего брата, превращая обычную поездку в школу в акт молчаливого обладания. Феликс закусил губу, пытаясь унять дрожь в коленях. Его пальцы вцепились в низ куртки, а взгляд стал затуманенным.       Ёсан, заметив это резкое изменение в состоянии брата, лишь многозначительно хмыкнул и отвернулся к окну, понимая, эта зима точно изменила всё. Теперь они не просто играли в чувства — они были связаны так глубоко, что никакие правила «Чхонсан» не смогут это разорвать. Или, по крайней мере, им так казалось в это морозное январское утро.

***

      Школьные коридоры гудели так, как никогда в обычные дни. Звук сотен шагов, хлопанье дверц шкафчиков, звонкий смех и разговоры о том, как прошло твое Рождество? А твое как? Рикошетили от кафельных стен, создавая привычный хаос первого учебного дня. Как только Хёнджин, обменявшись с Феликсом коротким, обжигающим взглядом, скрылся в толпе старшеклассников, Ёсан мертвой хваткой вцепился в локоть брата.       — Сюда, — коротко бросил он, затягивая Феликса в пустой тупиковый коридор за библиотекой, где обычно курили в форточку прогульщики или прятались те, кто хотел тишины.       Феликс едва успел поправить рюкзак на плече, как Ёсан прижал его спиной к холодной стене, глядя глаза в глаза с непривычной серьезностью. Его подростковая непосредственность куда-то исчезла, уступив место тревожному блеску в глазах.       — Ликс, хватит играть в «партизан на допросе», — начал Ёсан, и его голос, обычно звонкий, сейчас звучал приглушенно. — В машине... я чуть не задохнулся от того, как вы друг на друга смотрели. Между вами не просто искра, там пожар. Рассказывай. У вас... ну, это было? В ту ночь? Прям «было было»?!       Феликс почувствовал, как воротник водолазки мгновенно стал тесным. Он отвел взгляд, рассматривая щербину на подоконнике, и почувствовал, как предательский жар снова подбирается к шее. Школа — последнее место, где он хотел бы обсуждать свою интимную жизнь.       — Ёсан-и, здесь не место для таких разговоров, — попытался уклониться Феликс, порываясь уйти. — Скоро звонок, и у меня первый урок...       — Нет, место! — Ёсан не отступал, его ладони уперлись в стену по обе стороны от плеч брата. — Посмотри на меня. Я спрашиваю не потому, что мне хочется посплетничать. Мне... мне страшно, Ликс. Сан... он смотрит на меня так же, как Хёнджин на тебя. И я чувствую, что мы скоро будем у этой черты. Мне нужен ориентир. Я должен знать, к чему готовиться. Это было?       Феликс замер. Страх в голосе младшего брата подействовал на него отрезвляюще. Он вздохнул, медленно поднял руку и коснулся плеча Ёсана, успокаивая его. Тишина коридора внезапно стала густой.       — Да, — едва слышно выдохнул Феликс. — Это было.       Ёсан затаил дыхание, его глаза округлились. Он подался вперед, ловя каждое слово.       — И как? Это... это больно? Или это действительно так, как пишут в фанфиках?       Феликс на мгновение прикрыл глаза, и под тонкими, испещренными венками, веками вспыхнули рваные образы: красный свет ленты, тяжесть тела Хёнджина, запах дерева и бесконечное, лавинообразное чувство нежности, смешанной с первобытной страстью.       — Это... по-другому, — Феликс подбирал слова осторожно, словно ступал по тонкому льду. — Знаешь, я думал, что потеряю себя. Что это будет момент, когда я просто перестану существовать отдельно от него. Но вышло иначе. Я словно... обрел вес. Словно до этой ночи я был бумажным самолетиком, который носит ветром, а теперь я твердо стою на земле. — Он смущенно улыбнулся, глядя на свои руки. — Прошло два дня, Ёсан, но я до сих пор чувствую его прикосновения. Не физически, а где-то глубже. Это не просто действие... это как если бы кто-то взял твою душу и переписал её заново, добавив в неё новые цвета. Ты чувствуешь себя уязвимым, до предела оголенным, но при этом абсолютно защищенным. Потому что это Хёнджин. Потому что это тот, кому ты уже доверяешь больше, чем самому себе.       Ёсан слушал, не шевелясь. Его напряженные плечи начали медленно опускаться. Он вглядывался в лицо брата, замечая эту новую, глубокую мягкость в чертах, которую не могла скрыть никакая школьная форма.       — Значит, это не страшно? — тихо спросил младший.       — Страшно, — честно ответил Феликс, коснувшись пальцами края своей водолазки. — Страшно от того, насколько сильно ты можешь принадлежать другому человеку. Но когда это происходит... когда это Сан, и когда ты почувствуешь, что готов... ты поймешь. Это не то, чего стоит бояться. Это то, что делает тебя живым.       Ёсан медленно кивнул, переваривая услышанное. Напряжение в его лице сменилось задумчивостью. Он отступил на шаг, давая брату пространство.       — Спасибо, Ликс, — он шмыгнул носом и попытался вернуть себе привычный дерзкий вид. — Но если Хван тебя обидит, я лично испорчу ему драгоценный Майбах его отца.       Феликс негромко рассмеялся, чувствуя, как тяжесть с души немного спала.       — Пошли, герой. Тебе пора на алгебру.       — Фу, алгебра... Скука смертная, после нее хоть вешайся...

***

      В главном холле «Чхонсан», прямо напротив парадного входа, высился экран с рейтингом «Эфос». Для любого ученика это место было алтарем, где решалась его судьба, но для Феликса сегодня оно казалось эшафотом.       Он медленно подошел к экрану, чувствуя, как ладони становятся влажными. Гул толпы за спиной на мгновение стих, или это просто кровь зашумела в ушах, отсекая лишние звуки. Феликс приложил ладонь к сканеру. Холодное стекло считало отпечаток, и экран вспыхнул ярко-синим светом.

ЛИ ФЕЛИКС. 12 КЛАСС.

      Верхняя строчка сияла золотом:

АКАДЕМИЧЕСКАЯ УСПЕВАЕМОСТЬ — 5.0.

      Гордость отличника и стипендиата, результат бессонных ночей над учебниками — это было то, что никто не мог у него отнять. Но взгляд Феликса упал ниже, туда, где высвечивалось общее число социального рейтинга.

ИТОГОВЫЙ БАЛЛ «ЭФОС» — 4.3.

      Цифры горели красным, словно открытая рана. Феликс почувствовал, как внутри всё заледенело. Это был удар под дых — расчетливый, точный и беспощадный.       Его пальцы дрогнули, когда он нажал на вкладку «Детализация». Список причин развернулся перед ним, как приговор:

«Самовольный отказ от полномочий вице-президента» — штраф 0.4.

«Систематические пропуски собраний студенческого совета» — штраф 0.2.

«Нарушение дресс-кода (несоответствие установленной форме)» — штраф 0.1.

      Четыре точка три. Грань, которую его отец, перейдет без колебаний, когда увидит отчет в конце недели. Без привилегий студсовета, которые раньше, словно подушка безопасности, амортизировали любые его промахи, Феликс стал абсолютно прозрачным и беззащитным перед системой.       «Это произошло», — подумал он, не в силах отвести глаз от экрана.       Раньше он был «Золотым мальчиком», чье положение в совете давало ему право быть неприкосновенным. Он был инструментом в руках Бан Чана — самым острым и блестящим скальпелем, которым тот вскрывал дисциплинарные нарывы школы. За это система платила ему бонусами, удерживая его рейтинг на недосягаемой высоте.       А теперь...       Феликс поправил воротник своей черной водолазки. Той самой, за которую система только что сняла с него. Под этой тканью, скрытые от камер и сканеров, горели отметины Хёнджина. И в этот момент, глядя на позорные 4.3, Феликс вдруг ощутил странный, почти болезненный прилив торжества.       «Это моя цена, — пронеслось в голове. — Ноль целых семь десятых балла за право принадлежать себе. За право дышать не по расписанию студсовета, а в такт с его сердцем. За право быть омегой «плохого парня», а не марионеткой президента».       Он понял, что 4.3 — это не его падение. Это его освобождение. Да даже если бы там снова было 0.9, он бы все равно чувствовал себя освободившимся. Система больше не подпирала его костылями рейтинга, на который подсаживались все в этой школе. Без исключения. Он стоял здесь, в центре холла, лишенный брони вице-президента, уязвимый и открытый для любых нападок, но впервые за долгое время он чувствовал себя живым.       — Всего лишь цифры, — прошептал он едва слышно, скорее для самого себя, чем для кого-то еще.       Он больше не был деталью огромного механизма. Он был просто Феликсом. И если для того, чтобы быть с Хёнджином, ему придется сжечь свой рейтинг дотла и вручную восстанавливать его одной лишь учебой, он это сделает.       Феликс резко развернулся и пошел прочь. Его шаги по мраморному полу звучали уверенно. Он знал, что впереди его ждет тяжелый разговор с отцом, холодные взгляды учителей и потеря многих благ. Но чувствуя, как воротник водолазки нежно щекочет кожу на шее, он понимал, сделка была честной. Свобода стоила гораздо дороже, чем пара сотых балла в бездушной электронной базе «Чхонсан».       Коридор, ведущий к кабинетам старшего крыла, казался бесконечным. Феликс шел по нему, все еще ощущая фантомную тяжесть на своем бедре — там, где всего пятнадцать минут назад лежала рука Хёнджина. Но реальность «Чхонсан» быстро отрезвляла.       На повороте к административному блоку он едва не столкнулся с кем-то, кто двигался явно быстрее, чем позволяли правила приличия. Перед ним стоял Бан Чан.       Феликс невольно замер. Тот Чан, которого он знал — для всех вокруг «безупречный», застегнутый на все пуговицы лидер с пугающе холодным взглядом, а для него, Феликса, обиженный подросток, который каким-то образом сел на место президента студсовета, исчез. Перед ним стоял человек, который, казалось, не спал все каникулы. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, галстук съехал в сторону, а под глазами залегли густые тени. В руках он сжимал раздувшуюся папку, из которой на пол веером посыпались листы отчетов.       — Черт... — глухо выругался Чан, пытаясь поймать бумаги, но только уронил еще несколько планшетов.       Феликс инстинктивно присел, помогая собрать разлетевшиеся документы. Когда он протянул стопку Чану, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Чан поднял голову. В его глазах больше не было той ядовитой черноты и жажды контроля, что отравляли их последние встречи перед каникулами. Исчезла враждебность, исчез этот безумный блеск «короля», готового на всё ради устранения Хёнджина. Сейчас он выглядел так, как в тот день в начале осени, когда он защитил новенького Феликса от издевательств Сана.       Как человек, который проиграл войну, но вместе с поражением обрел странный, горький покой.       — Спасибо, Ликс, — негромко сказал Чан. Голос звучал хрипло. Он не извинился за наркотики или за шантаж. В мире «Чхонсан» такие, как Чан, не просят прощения словами. Но сам его тон был признанием. — Без вице-президента здесь чертов хаос. Юнхо старается, но... бюрократия меня душит. Я думал, что один месяц до перевыборов — это пустяк. Оказался не прав, как видишь. — Чан прислонился спиной к стене, глядя куда-то поверх головы Феликса. — Знаешь... я так долго пытался «вычистить» эту школу от таких, как Хван. Сделать её идеальной, рейтинговой среди элитных школ Сеула. Я хотел быть единственным, кто диктует правила. Но в итоге я просто чуть не уничтожил тебя, — он перевел взгляд на Феликса, и в нем промелькнуло нечто похожее на раскаяние, спрятанное за маской усталости. — Власть — это тяжелая дрянь, Ликс. Она тяготит больше, чем ошибки. — Чан выпрямился и посмотрел на Феликса с надеждой, которая выглядела почти жалко на фоне его былого величия. — Вернись в совет. Хотя бы на пару недель. Я лично перепишу твой рейтинг в системе прямо сейчас. Одна команда — и твои 4.3 снова станут 5.0. Тебе не нужно будет беспокоиться ни о чем в этой школе... Просто помоги мне закрыть этот семестр.       Феликс почувствовал, как в кармане брюк завибрировал телефон. Он случайно коснулся его пальцами через ткань — того самого гаджета, который Чан подарил ему, когда старый телефон Феликса был разбит хулиганами. Чан заметил это мимолетное движение, и его губы дрогнули в слабой, понимающей улыбке.       Ликс посмотрел на свои руки, а затем прямо в глаза президенту.       — Ты подарил мне этот телефон, когда я был никем в этой школе, Чан-а, — голос Феликса был твердым, без капли сомнения. — Ты дал мне защиту, когда я в ней нуждался, и я благодарен за это. Но ты также научил меня, что у всего есть цена. Твоя защита стоила мне собственного голоса. — Он сделал глубокий вдох, ощущая, как воротник водолазки мягко касается меток на шее. — Сейчас у меня есть голос. И этот голос говорит мне «нет». Совет больше не мое дело. И мой рейтинг... пусть он будет 4.3. Зато он честный.       Чан несколько секунд молчал, словно переваривая услышанное. Он медленно кивнул, признавая поражение. В его взгляде промелькнуло уважение.       — Понятно. Ты действительно вырос, Ликс. Стал... независимым. — Он начал собирать свои папки, готовясь идти дальше в свой административный ад, но на полпути остановился и обернулся. Его лицо снова стало официально-холодным, хотя в глазах осталась усталость. — Раз ты больше не вице-президент и твой общий рейтинг упал до 4.3, система больше не может оставить тебя куратором Хёнджина. Кураторство — это привилегия для тех, чей социальный балл выше 4.5.       Сердце Феликса пропустило удар. Это была та самая уязвимость, о которой он не подумал.       — Кто? — коротко спросил он. — Кого ему назначат вместо меня?       Чан безразлично пожал плечами, поправляя съехавшую папку.       — Не знаю. Это решит алгоритм системы «Эфос» в течение дня. Теперь это просто очередная отработка для «проблемного ученика». Увидимся на общих занятиях, Ликс.       Чан развернулся и побрел по коридору, оставляя Феликса стоять в тишине. Победа над системой и отказ от Чана принесли облегчение, но холодное осознание того, что теперь между ним и Хёнджином официально встанет кто-то другой, неприятно кольнуло где-то под ребрами.

***

      Столовая «Чхонсан» в обеденный перерыв напоминала раскаленный котел. Гул сотен голосов, звон приборов о фарфор и тяжелый аромат специй перемешивались с кислым привкусом социального напряжения. Раньше, когда Феликс входил сюда в статусе вице-президента, шум становился тише. Его уважали из страха перед властью Чана, его обходили стороной, как опасный, идеально отполированный клинок.       Теперь всё изменилось. Стоило Феликсу взять поднос и двинуться вдоль линии раздачи, как он кожей почувствовал липкие, колючие взгляды. Шепотки за спиной... они были ядовитыми. Новости в «Чхонсан» разлетались быстрее лесного пожара: Ли Феликс больше не правая рука «Короля», его рейтинг рухнул, а сам он теперь помечен как «омега Хвана».       Для фан-клуба Хёнджина это стало сигналом к атаке. Группа омег, сидевших за центральным столом, проводила его холодными, оценивающими взглядами. Для них Хёнджин был недосягаемым идеалом, трофеем, который должен принадлежать самой системе, а не какому-то там Ли Феликсу.       Когда Феликс, стараясь сохранять равновесие, пошел к свободному столику, один из омег резко поднялся, якобы собираясь уходить, и с силой задел его плечом. Поднос опасно качнулся, стакан с соком едва не перевернулся, но Феликс удержал его, лишь на мгновение сбившись с шага.       — Ой, прости, я тебя не заметил, — пропел он, приторно улыбаясь, но в глазах светилась неприкрытая злоба. Он наклонился к уху Феликса, так, чтобы слышал только он. — Думаешь, ты особенный, Ли Феликс? Посмотри на свой рейтинг. Ты теперь среднячок. Хван просто меняет игрушки, и ты — самая дешевая из них. Скоро ему надоест.       Феликс замер. Внутри него на мгновение поднялась волна неуверенности, но воспоминание о руках Хёнджина на его талии и о той правде, которую они разделили, подействовало как щит. Он медленно повернул голову. На него смотрели десятки глаз, ожидая, что он опустит голову.       Вместо этого Феликс выпрямился. Он посмотрел прямо в глаза обидчику — спокойно, почти с жалостью.       — Тогда советую тебе не стоять у него на пути, — голос его звучал отчетливо и ровно, разрезая шум столовой, — когда он идет ко мне.       Омега открыл рот, чтобы ответить, но внезапно его лицо побледнело, а вся спесь испарилась, сменившись животным страхом. Воздух в столовой словно похолодел.       За спиной Феликса выросла высокая фигура. Хёнджин не сказал ни слова. Он просто стоял там, засунув руки в карманы брюк, отчего форменный пиджак смялся непозволительно сильно, и смотрел на фан-клуб своим нечитаемым взглядом. Его аура была настолько тяжелой и подавляющей, что группа омег буквально растворилась в толпе за считанные секунды, не смея даже оглянуться.       — Ты в порядке? — Хёнджин перевел взгляд на Феликса, и холод в его глазах мгновенно сменился на беспокойство, доступное только одному человеку в этом здании. Он забрал поднос из рук Ликса, не давая тому возразить.       В этот момент в дверях показались Сан и Ёсан. Сан шумно что-то доказывал младшему Ли, закидывая руку ему на плечо, и напряжение в зале окончательно лопнуло. Они вчетвером заняли стол в самом углу.       Обед проходил под аккомпанемент шуток Сана и ворчания Ёсана, который пытался отвоевать свою порцию кимчи. Внешне всё выглядело идеально: две красивые пары, яркие и независимые. Но Феликс почти не притрагивался к еде.       Он смотрел на Хёнджина, который под столом снова нашел его руку и сплел их пальцы в замок. В голове Феликса набатом била одна мысль:       «Я снова добыча».       Раньше его травили как «стипендиата Ноль Девять», потом боялись как «вице-президента», а теперь он стал мишенью для тех, кто жаждал укусить Хвана через него. Он чувствовал, как за их столом наблюдают сотни глаз, оценивая каждое движение.       Феликс сжал пальцы Хёнджина в ответ, но промолчал. Он видел, как Хван расслаблен, как он наслаждается моментом, и не хотел отравлять этот хрупкий мир школьными интригами. Пока что. Но горький привкус того, что его свобода от Чана принесла с собой новую форму зависимости и новую охоту, уже не исчезал.

***

      Коворкинг «Чхонсан» представлял собой тихое пространство, приглушенный свет и легкий гул кондиционеров, который должен был настраивать на рабочий лад. Но для четверых парней, занявших дальний стол у панорамного окна, воздух здесь казался слишком густым и липким.       Сан и Ёсан сидели напротив друг друга, воплощая собой классический образ «медового месяца». Перед Саном лежала раскрытая книга по высшей математике, но он явно уделял ей меньше внимания, чем пальцам Ёсана.       — Ёсан-и, посмотри на эту формулу, — прошептал Сан, пододвигаясь ближе и якобы указывая на страницу. — Она такая же запутанная, как мои мысли, когда ты так серьезно хмуришься над своей историей.       — Сан, прекрати, — Ёсан попытался напустить на себя строгий вид, но предательская улыбка уже тронула уголки его губ. — Я делаю домашку, а тебе нужно готовиться к итоговому, если ты не хочешь, чтобы твой рейтинг стал вообще отрицательным.       — Мне уже насрать на рейтинг, — Сан беспардонно накрыл ладонь Ёсана своей, переплетая их пальцы прямо поверх учебника. Он потянул руку младшего к себе и мягко коснулся губами костяшек, не сводя с него влюбленного, почти щенячьего взгляда. — Отвлекись от истории Кореи хотя бы на пять минут и потом я не буду беспокоить тебя целых... семь минут.       Ёсан шумно выдохнул, но руку не убрал, лишь покраснел до кончиков ушей, когда Сан начал выводить невидимые узоры на его запястье. Их химия была светлой и шумной — они наслаждались друг другом открыто, заполняя пространство вокруг себя мягким теплом первой (в случае Ёсана так точно) влюбленности.       На другом конце стола ситуация была кардинально иной. Между Хёнджином и Феликсом не было смеха. Там была зона высокого напряжения, от которой, казалось, могли лопнуть лампочки под потолком.       Феликс сидел неестественно прямо. Перед ним лежал планшет с тестами, которые должны были стать его спасательным кругом после падения рейтинга до 4.3. Он судорожно пытался сосредоточиться на вопросах по экономике, но буквы расплывались перед глазами. Все его чувства были сосредоточены в одной точке — на Хёнджине, который сидел справа от него.       Хёнджин даже не имитировал учебу. Его планшет лежал на столе темным безжизненным прямоугольником. Сгорбившись над столом, Хван подпирал голову рукой, лениво наблюдая за тем, как Феликс пытается сосредоточиться. Взгляд Хёнджина был тяжелым, липким и откровенно провокационным. Он медленно облизнул губы, замечая, как сбивается дыхание омеги.       — Солнце, ты пропустил минус в пятом пункте, — негромко произнес Хёнджин. Его голос был подобен бархату, вибрирующему у самого уха Феликса.       — Я... я вижу, — Феликс судорожно исправил ответ, чувствуя, как воротник водолазки душит его.       Он чувствовал, как энергия Хёнджина окутывает его, отсекая от Сана, Ёсана и всего остального мира. Это не было уютное тепло, которое исходило от соседней пары. Это было электричество перед грозой — опасное, сносящее все барьеры. Хёнджин сидел так близко, что Феликс чувствовал жар, исходящий от его тела, и едва уловимый аромат дерева, который заставлял сознание туманиться.       — Ты слишком напряжен, — Хёнджин наклонился еще ближе, так что его волосы коснулись плеча Феликса. — Рейтинг не стоит того, чтобы ты так изводил себя.       — Для меня стоит, — прошептал Феликс, не оборачиваясь, потому что знал, если он посмотрит в эти темные глаза, то окончательно потеряет связь с реальностью. — Я должен вернуть баллы.       Хёнджин лишь многозначительно хмыкнул, и Феликс почувствовал, как нога альфы под столом легонько коснулась его колена. Это было мимолетное движение, но для Феликса оно стало коротким замыканием. Пока Сан и Ёсан тихо переругивались из-за математики, создавая фон нормальности, Хёнджин и Феликс балансировали на краю пропасти, где учеба была лишь слабой ширмой для первобытной тяги друг к другу. Воздух вокруг них дрожал, и Феликс понимал, долго он так не выдержит.       Тишина коворкинга, нарушаемая лишь мерным перестуком клавиш и приглушенным шепотом Сана, стала для Феликса настоящей пыткой. Он до боли сжимал в пальцах стилус, глядя на экран планшета. Ему нужно было сосредоточиться.       Но сосредоточиться было невозможно.       Под столом, скрытая от глаз Сана и Ёсана тяжелой столешницей, рука Хёнджина вела свою собственную, захватническую войну. Горячая ладонь легла на колено Феликса и медленно, с издевательской неторопливостью, поползла выше. Хёнджин не просто касался, он властно сжимал напряженную мышцу бедра, заставляя ткань брюк шуршать, а Феликса — прерывисто дышать через нос.       — Хёнджин, прекрати, — одними губами выдохнул Феликс, уставившись в экран, где цифры начали сливаться в неразборчивые пятна.       Вместо ответа Хёнджин взял со стола обычный карандаш и пододвинул к себе бумажный конспект Феликса, лежавший сбоку. Раздался тихий, отчетливый звук: графит коснулся бумаги.       Скрип. Скрип-скрип.       Хёнджин рисовал медленно, с наслаждением смакуя каждую линию. Феликс замер, боясь пошевелиться. Он кожей чувствовал ритм движений руки Хвана. Сначала появились очертания широких плеч, затем изгиб спины и руки, судорожно вцепившиеся в чужие предплечья. Хёнджин обладал пугающей визуальной памятью: на полях тетради, рядом с сухими определениями рыночной экономики, начал проступать силуэт Феликса. Того самого Феликса из новогодней ночи... с заброшенной назад головой, разметавшимися волосами и телом, замершим в рваном ритме движения сверху.       Скрип карандаша по бумаге в сознании Феликса превратился в оглушительный скрежет. Он понимал, что именно Хван запечатлевает на бумаге. Каждое движение графита словно заново царапало его кожу, воскрешая в памяти жар той ночи, тяжесть внизу живота и собственную смелость, которая теперь казалась безумием.       — Смотри, Ликс-и, — шепнул Хёнджин, не прерывая работы. Его голос был низким, порочным рокотом. — Здесь я еще не закончил твою линию талии. Помнишь, как мои руки лежали там?       Рука под столом поднялась к самому паху Феликса, и тот едва не вскрикнул, вовремя закусив губу. Перед глазами всё поплыло.       — Эй, Хён, чего ты там малюешь? — внезапно подал голос Сан, которого, видимо, все-таки Ёсан попросил поработать одного, не мешая делать домашку. — Опять свои мрачные эскизы? Дай гляну, может, вдохновлюсь на что-то, кроме тригонометрии.       Сан потянулся через стол, его рука уже почти коснулась края тетради.       Для Феликса мир в этот момент сузился до одной точки. Ужас от того, что Сан, а следом за ним и Ёсан, увидит этот интимный, откровенный набросок, парализовал его на долю секунды, а затем взорвался адреналином.       — Нет! — выдохнул Феликс и с такой силой обрушил ладонь на тетрадь, захлопывая её, что звук удара прозвучал в тихом коворкинге как выстрел.       Несколько студентов за соседними столами вздрогнули и обернулись. В помещении воцарилась звенящая, неловкая тишина.       Сан замер с протянутой рукой, его брови взлетели вверх от удивления.       — Ого, Ликс, полегче. Я просто хотел посмотреть рисунок. Ты чего такой дерганый?       Феликс чувствовал, как его сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Его пальцы, всё еще прижимающие тетрадь к столу, дрожали. Он не смел поднять глаз, понимая, что его лицо сейчас пылает ярче красного сигнала тревоги.       Хёнджин же, ничуть не смутившись, медленно отложил карандаш. На его губах играла ленивая, сытая улыбка человека, который только что получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал. Он повернулся к Сану, сохраняя идеальное спокойствие.       — Там личное, Сан-а, — вкрадчиво произнес Хван, наконец убирая руку из-под стола и потягиваясь. — Эскизы для будущей картины. Феликс просто очень ревностно относится к моему творчеству. Правда, солнце?       Феликс смог только судорожно кивнуть, чувствуя, как пот проступает на лбу. Он медленно убрал тетрадь в рюкзак, застегивая его на все замки, словно прятал там улику преступления.       — Ладно-ладно, художники, — пробормотал Сан, возвращаясь к Ёсану. — Пойдем лучше кофе возьмем, а то тут атмосфера какая-то... искрящая.       Ёсан бросил на брата долгий, пронзительный взгляд, в котором читалось «мы еще поговорим об этом», но промолчал. Когда они отошли к автомату, Феликс наконец рискнул посмотреть на Хёнджина.       Тот сидел, подперев подбородок ладонью, и в его глазах плясали черти.       — Ты надо мной издеваешься? Сумасшедший... — прошипел Феликс.       — Зато ты больше не думаешь об «Эфосе», — парировал Хёнджин, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Пошли отсюда. Учеба на сегодня окончена. У меня есть идеи поинтереснее, чем тесты по экономике.       Шум в коворкинге начал нарастать. Учебный день близился к завершению, и ученики, утомленные первым днем после каникул, потянулись к выходу. Феликс, всё еще не пришедший в себя после выходки Хёнджина, дрожащими руками запихивал оставшиеся учебники в рюкзак. Его ладони горели, а в ушах до сих пор стоял звук захлопнутой тетради.       Сан и Ёсан уже стояли у стола, накидывая сумки.       — Ну что, «художники», выходим? — Сан весело подмигнул Феликсу, явно не осознавая, по какой тонкой грани они только что прошли.       В этот момент тишину их стола нарушил резкий, механический звук — сигнал уведомления. Планшет Хёнджина, до этого мирно лежавший темным стеклом вверх, внезапно ожил, осветив пространство вокруг себя холодным, стерильным светом системы «Эфос».       Хёнджин лениво скользнул взглядом по экрану. Феликс, замерший с полуоткрытым рюкзаком, невольно вытянул шею. Он знал этот шрифт, этот официальный заголовок.

УВЕДОМЛЕНИЕ О НАЗНАЧЕНИИ КУРАТОРА. ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА ОБЪЕКТА: ХВАН ХЁНДЖИН.

      Чуть ниже, под фотографией Хёнджина, появилось новое имя.

КУРАТОР: ЧОН ЮНХО (СЕКРЕТАРЬ СТУДЕНЧЕСКОГО СОВЕТА).

      С фотографии на них смотрел омега, который казался воплощением самой системы. Чопорный, с идеально прямой спиной и высветленными до почти слепящей белизны волосами, которые делали его лицо похожим на алебастровую маску. Юнхо был известен в «Чхонсан» как «ходячий протокол» — человек, который никогда не опаздывал, никогда не ошибался и не знал слова «снисхождение». Под стать Бан Чану.       — Ого... — присвистнул Сан, вглядываясь в экран. — Чан решил выкатить тяжелую артиллерию. Юнхо тебя в бараний рог согнет, Хён. Он же за каждую секунду опоздания отчет в «Эфос» строчит. Ликс-и по сравнению с ним был просто ангелом милосердия.       Феликс почувствовал, как в груди разливается холод. Назначение Юнхо означало полную изоляцию. Тот не позволит Хёнджину прогуливать, не закроет глаза на расстегнутую рубашку и уж точно не позволит Феликсу находиться рядом во время «отработок». Юнхо был тенью Чана, верным псом системы, для которого чувства были лишь досадной помехой в графике.       Хёнджин смотрел на экран несколько секунд. Его лицо оставалось непроницаемым, но желваки на скулах едва заметно дрогнули. Медленным, демонстративным жестом он приложил палец к экрану.       Один свайп вправо и уведомление отправилось в корзину. Резкий щелчок блокировки планшета прозвучал как финал дискуссии.       — Мне плевать, кто там в списке, — голос Хёнджина был сухим и холодным, лишенным всяких эмоций, кроме опасной решимости. Он поднял взгляд на Феликса. В его глазах не было ни капли страха перед новым куратором, только обещание. — Мой куратор только один, — отчеканил он, глядя прямо в расширенные зрачки Ликса. — И никакие системы этого не изменят.       — Хён, ты же понимаешь, что Юнхо — это не Ликс, — осторожно вставил Ёсан, переводя взгляд с одного на другого. — Он будет ходить за тобой по пятам. Он секретарь совета, у него ключи от всех камер и доступ к логам твоего рейтинга.       — Пусть ходит, — Хёнджин резко встал, закидывая сумку на плечо. — Если он думает, что уведомление из «Эфоса» дает ему право распоряжаться моим временем, его ждет очень неприятный сюрприз.       Он подошел к Феликсу вплотную, игнорируя присутствие Сана и брата омеги. Его рука на мгновение коснулась локтя Феликса — короткое, собственническое касание, которое говорило больше тысячи слов.       — Идем. Терпеть не могу этот запах антисептика и правильности.       Феликс послушно пошел следом, но внутри него росло тяжелое предчувствие. Чан выполнил свое обещание: он не просто лишил Феликса полномочий, он приставил к Хёнджину человека, который станет их персональным надзирателем.

***

      Последние отголоски смеха и хлопанье дверей затихли где-то на нижних этажах, оставляя после себя лишь давящую, стерильную тишину, пропитанную запахом воска для полов. Сан и Ёсан ушли вперед, и теперь Феликс чувствовал, как стены начинают на него давить.       Всё, что произошло за этот день — предательские цифры 4.3 на экране, хаос в глазах Чана, холодный лик Юнхо в уведомлении и липкий шепот омег в столовой, внезапно обрушилось на него бетонной плитой. Ноги стали ватными. Феликс остановился посреди коридора, судорожно выдыхая через рот, и почувствовал, как пальцы начинают мелко дрожать.       — Солнце... — голос Хёнджина прозвучал совсем рядом, но омега не мог поднять взгляд.       В следующую секунду его мягко, но властно потянули в сторону. Хёнджин затолкнул его в узкое пространство между двумя рядами шкафчиков, подальше от беспристрастных объективов камер видеонаблюдения. Он навис над Феликсом, создавая своим телом живой барьер, личную крепость, где правила «Эфоса» больше не действовали.       — Посмотри на меня, — потребовал Хёнджин.       Феликс лишь покачал головой, пряча подбородок в высоком воротнике водолазки, выглядывающего из-под пиджака. Слезы, которые он так долго сдерживал, жгли веки.       — Эти цифры... — прошептал Феликс, и его голос сорвался. — Хёнджин, я потерял всё, снова. Свою позицию, свой статус, защиту... Юнхо не даст нам даже вздохнуть рядом. Отец увидит рейтинг в конце недели, и я не знаю, что он сделает. Я... я просто не справляюсь.       Хёнджин не стал спорить. Он медленно поднял руки и обхватил лицо Феликса ладонями. Его кожа была горячей, контрастируя с ледяными веснушчатыми щеками омеги. Он мягко, но настойчиво заставил Феликса поднять голову, пока их глаза не встретились. В глубине зрачков Хвана больше не было привычной насмешки или желания, только концентрированная, почти осязаемая преданность.       — Послушай меня внимательно, — его голос вибрировал у самого лица Феликса. — Ликс, ты не один в этой войне. Слышишь? Если они думают, что цифры на экране могут тебя сломать, они недооценивают то, чьим омегой ты стал. — Хёнджин склонился и прижался губами к его виску, прямо в ворохе угольных волос, там, где под кожей билась жилка. Поцелуй был долгим, успокаивающим. — Твой рейтинг для меня — бесконечность, — прошептал он в самые волосы Феликса. — Ни одна система в этом мире не способна измерить твою ценность. Помни об этом.       Феликс закрыл глаза, впитывая эти слова. Дрожь в теле начала утихать, сменяясь странным оцепенением. Он прислонился затылком к металлической дверце шкафчика, чувствуя, как Хёнджин медленно убирает руки от его лица.       — Пойдем, — Хван поправил сумку на плече. — Машина внизу. Я отвезу тебя домой, тебе нужно поспать.       — Нет, — Феликс открыл глаза и покачал головой. — У меня сегодня первая смена в «Комореби» после каникул. Я обещал быть.       Хёнджин нахмурился, в его взгляде промелькнуло недовольство.       — Тогда я подброшу тебя до кафе.       — Не нужно, Хёнджин-а, — Феликс мягко коснулся его предплечья, останавливая. — Я... я хочу пройтись пешком. Ненадолго побыть один. Мне нужно, чтобы холодный воздух выветрил из головы этот день. Просто мысли в порядок привести. Пожалуйста.       Хёнджин замер, его брови сошлись у переносицы. Он явно не хотел отпускать Феликса в таком состоянии, словно опасался, что стоит омеге выйти за порог, и школа поглотит его окончательно. Его рука снова потянулась к Феликсу, пальцы скользнули по ладони.       — Ты уверен? — спросил он глухо.       — Да. Мне это нужно, — Феликс попытался слабо улыбнуться, чтобы успокоить его.       Хёнджин несколько секунд молча изучал его лицо, а затем, не выдержав, резко сократил расстояние и накрыл губы Феликса своими. Это был поцелуй, полный собственничества и горечи, глубокий и отчаянный.       Когда Хёнджин отстранился, его дыхание было сбитым.       — Ладно, — выдохнул он, отступая на шаг и давая Феликсу выйти из их тайного убежища. — Иди. Но я напишу тебе позже.       — Хорошо, я отвечу, — пообещал Феликс, чувствуя, как губы до сих пор покалывает от поцелуя.       Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Хёнджина, который не двигался с места, пока омега не скрылся за поворотом коридора.

***

      Январский воздух снаружи был колючим и сухим, но стоило Феликсу толкнуть тяжелую деревянную дверь «Комореби», как мир «Чхонсан» с его бездушными алгоритмами остался за порогом. Мелодичный звон колокольчика над дверью прозвучал для него как сигнал к спасению — чистый, живой звук, возвещающий о возвращении в тихую гавань.       Внутри кафе было наполнено уютным полумраком, мягким светом гирлянд и запахами, которые Феликс любил до дрожи: терпкий молотый кофе, сладкая корица и тонкий, едва уловимый аромат лаванды от сушеных цветов в вазах. Здесь не было запаха антисептика, не было холодного металла экранов с рейтингом, только тепло дерева и человеческое радушие.       — Боги, глазам своим не верю! Это что, наш Ликси вернулся из зимней спячки? — раздался звонкий, радостный голос из-за стойки. Чонин, в своем неизменном кофейном фартуке с логотипом кафе в рюшах, едва не выронил холдер, когда увидел друга. Он просиял, демонстрируя свои фирменные ямочки, и, быстро вытерев руки, выскочил из-за прилавка, чтобы на мгновение сжать Феликса в крепких объятиях. — Ты как-то... изменился, — Чонин отстранился, внимательно рассматривая Феликса, склонив голову набок. — Повзрослел, что ли? И взгляд стал какой-то другой, более уверенный. Окреп за каникулы?       — Просто выспался, — отшутился Феликс, чувствуя, как узел напряжения в груди наконец-то расслабляется.       — «Выспался» он, как же! — Чонин шутливо замахнулся на него полотенцем. — Ликс, ты даже не представляешь, как тут было тоскливо без тебя этот месяц. Я буквально на стену лез! Заказы путал, музыку ставил депрессивную... А гости? Это же был просто кошмар. Половина твоих постоянников заглядывали, видели, что тебя нет на смене, и разворачивались. Бён даже закрываться подумывал из-за твоего отсутствия, звезда ты наша!       Феликс негромко рассмеялся, надевая свой рабочий фартук. Знакомая тяжесть ткани в рюшах принесла странное успокоение.       — Не преувеличивай, Ни-Ни. Неужели все прямо-таки уходили?       — Клянусь! Один мужчина из художественной галереи вообще заявил, что только ты умеешь взбивать пенку так, чтобы она напоминала облака в день летнего солнцестояния. В общем, спасай наш бюджет, Ликси.       Рабочий ритм захватил его мгновенно. Стук посуды, шипение пара и вежливые разговоры с клиентами помогли Феликсу окончательно прийти в себя. Он радовался каждой возможности взять в руки чашку, каждому заказу, каждой улыбке. Здесь его рейтинг был равен 5.0 просто потому, что он был добр и старателен, и это было самым ценным лекарством.       В середине смены, когда в кафе наступило небольшое затишье, телефон в кармане Феликса коротко завибрировал. Это было сообщение от Хёнджина. «Как работается? Я заберу тебя, когда закончишь. И не обсуждается».       Феликс невольно улыбнулся, глядя в экран. Пальцы быстро набрали ответ:

«Закончу в девять. Но мне еще нужно закрыть кассу».

      Ответ пришел почти мгновенно: «Буду у тебя к восьми. Ужасно хочу тот твой десерт — клубнику со сливками. И кофе. Посижу в углу, посмотрю, как ты работаешь. А потом поедем домой вместе».       — Ого, судя по твоему лицу, сообщение не от налоговой службы, — ехидно заметил Чонин, проходя мимо с подносом грязных чашек. — Дай угадаю: тот самый высокий альфа с волосами как из рекламы шампуня? Как его...Хёнсын?.. Хванджун?..       — Чонин! — Феликс шутливо нахмурился, пряча телефон обратно в карман. — Его зовут Хёнджин. И он зайдет за мной.       Чонин лишь понимающе подмигнул и отправился к кофемашине, напевая какой-то мотивчик. Феликс же, протирая стойку, то и дело поглядывал на дверь. Ожидание восьми часов вечера теперь стало для него главной целью, превращая остаток смены в предвкушение чего-то теплого и абсолютно правильного.

***

      Ночной город проносился за окном Майбаха размытыми неоновыми полосами. В салоне царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мягкой подсветкой приборной панели и тихим шуршанием шин по влажному асфальту. После шумного, пропахшего кофе кафе, тишина машины казалась почти осязаемой.       Феликс сидел, откинувшись на мягкую кожаную спинку, и чувствовал, как приятная усталость в ногах смешивается с тягучей тревогой, которая вновь подняла голову, стоило им покинуть «Комореби». Хёнджин сидел рядом, его рука привычно и уверенно покоилась на ладони Феликса, переплетая их пальцы.       — О чем ты думаешь? — негромко спросил Хёнджин, нарушая молчание. Он не смотрел на Феликса, но чувствовал его напряжение каждой клеткой тела. — Ты весь вечер улыбался гостям, но сейчас у тебя такой вид, будто ты решаешь уравнение с десятью неизвестными.       Феликс вздохнул, поворачивая голову к окну. Отражение его собственного лица в стекле выглядело бледным и осунувшимся.       — О будущем, Хёнджин-а. О том, которое за пределами этих кожаных сидений. Сегодня я понял, что мой рейтинг 4.3 — это не просто цифра. Это прямая угроза моей стипендии. Если я опущусь еще ниже второй раз... школа перестанет за меня платить. — Он сжал пальцы Хвана чуть крепче, словно ища опоры. — Работа в «Комореби» всегда была моим финансовым тылом, я не бросил ее даже, когда мы с родителями переехали... В какой-то момент она стала просто хобби, способом сбежать от давления студсовета. А теперь снова стала моим единственным реальным тылом. Если я потеряю стипендию, мне придется брать дополнительные смены, чтобы просто закончить этот год. Я хочу продолжать помогать родителям, отцу...       Хёнджин резко повернулся к нему. В его взгляде промелькнуло нечто среднее между гневом на систему и болезненным желанием защитить.       — Ликс, послушай меня, — он подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Тебе не нужно об этом думать. Моя семья... у нас достаточно ресурсов, чтобы оплатить твою учебу в любой точке мира, не говоря уже о «Чхонсан». Забудь про этот чертов рейтинг. Просто скажи «да», и завтра же вопрос со стипендией будет закрыт навсегда. Тебе не придется убиваться в кафе до девяти вечера.       Феликс замер. Предложение Хёнджина звучало как самое легкое и соблазнительное решение в мире. Один кивок и весь груз ответственности, весь страх перед родителями и «Эфосом» исчезнет. Но внутри него что-то воспротивилось этой легкости.       Он медленно высвободил свою руку из хватки Хёнджина и сел прямо, расправляя плечи.       — Нет, — тихо, но предельно твердо произнес он. — Спасибо, Хёнджин-а. Правда. Я ценю это больше, чем ты можешь представить. Но я не приму твои деньги.       Хёнджин нахмурился, в его глазах отразилось непонимание.       — Почему? Это же глупо, Ликс. Ты мучаешь себя из-за гордости?       — Это не гордость, это независимость, — Феликс посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде Хван увидел того самого несгибаемого парня, который когда-то бросил вызов всей школе. — Весь этот семестр я был чьим-то инструментом. Инструментом Чана, инструментом системы, идеальным сыном своих родителей. Сейчас, когда я выбрал тебя, я впервые начал принадлежать самому себе. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Если я позволю тебе платить за меня, я просто сменю одного хозяина на другого. Я не хочу быть «содержанкой» богатого альфы, Хёнджин. Я хочу быть твоим партнером. Равным тебе. Я хочу знать, что мое будущее — это результат моей борьбы, а не кредитной карты твоих родителей. «Комореби», эти смены, этот усталый вид — это мой путь к свободе. И я должен пройти его сам.       Хёнджин долго молчал, изучая лицо Феликса, словно видел его впервые. Его раздражение медленно таяло, сменяясь глубоким, почти благоговейным уважением. Он понял, что перед ним не просто хрупкий омега, нуждающийся в спасении, а личность, чья внутренняя сила могла поспорить с его собственной.       — Ты невыносим, Ли Феликс, — наконец выдохнул Хёнджин с легкой, горделивой улыбкой. Он снова притянул его к себе, на этот раз обнимая за плечи и прижимая к своему боку. — Но именно за это я готов отдать всё. Хорошо. Я не буду настаивать. Но пообещай мне одну вещь.       — Какую? — Феликс прикрыл глаза, вдыхая его аромат.       — Если станет совсем невыносимо... если ты почувствуешь, что тонешь — дай мне знать. Не как богатому наследнику, а как человеку, который пойдет за тобой в любой ад.       — Обещаю, — прошептал Феликс.       Машина мягко затормозила у его дома. Впереди была тяжелая неделя, столкновения с Юнхо и неизбежный разговор с отцом, но сейчас, в тишине салона, Феликс чувствовал, что его рейтинг — это самая красивая и честная цифра в его жизни. Глава «Золотого мальчика» была закончена. Начиналась глава Человека.