31 глава. «Эффект хакера»

      Февраль в этом году не принес мягкого снега, а только рваный, ледяной ветер, который бился в окна школы «Чхонсан», словно хотел выкурить из её стерильных коридоров всё живое. Небо над Сеулом застыло грязным серым полотном, отражая состояние Феликса: за внешней безупречностью скрывалась выжженная пустыня.       Прошло три недели с той ночи, когда план Чонина стал для Ликса единственной стратегией выживания. И он следовал ей с пугающей точностью.       На уроке биологии стояла такая тишина, что было слышно мерное гудение ламп дневного света. Феликс стоял у своей парты, выпрямив спину так, словно проглотил стальную спицу. Его форма была идеальной, воротничок рубашки — ослепительно белым, а взгляд направленным куда-то сквозь учителя, в одну точку на стене.       — Ли Феликс, — учитель биологии поправил очки, вчитываясь в сложнейший вопрос о молекулярном синтезе, который выходил далеко за рамки школьной программы. — Сможете ли вы описать процесс фосфорилирования без использования наглядных пособий?       Феликс начал говорить прежде, чем учитель закончил фразу. Его голос звучал ровно, механически, без единой заминки. Он сыпал терминами, формулами и структурными связями, не глядя в учебник. Каждое слово было на своем месте. Он не просто отвечал, он демонстрировал абсолютное превосходство разума над телом.       — Превосходно, Ликс. Как и всегда, — учитель с удовлетворением коснулся своего планшета.       В ту же секунду карман брюк Феликса коротко завибрировал. Он медленно достал телефон. Экран вспыхнул ярким белым интерфейсом приложения «Эфос».

Уведомление

Ваш рейтинг обновлен! Теперь он составляет 4.7

Так держать! Еще совсем чуть-чуть, и ты будешь на самой вершине! 🤩

      Феликс посмотрел на смайлик с глазами-звездами, и на мгновение в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на глухое отвращение. Он не улыбнулся. Его лицо осталось неподвижным, словно высеченным из мрамора. 4.7 — цифра, которая три недели назад заставила бы его прыгать от счастья, сейчас казалась просто очередным бессмысленным кодом. Он сел на место, и его рука непроизвольно легла на колено, скрытое под партой — оно мелко дрожало от истощения.       Этот ритм убивал его. Школа до четырех, затем изнурительные часы в коворкинге, где они с Хёнджином умудрялись учиться вместе, создавая видимость случайного соседства. Далее смена в «Комореби», где он носился ужаленным в задницу и улыбался каждому посетителю, хотя эта улыбка была уже давно не искренняя, а скорее механическая. После работы — репетиторы, которые сменяли друг друга в его ноутбуке до глубокой ночи. Кофе стал его единственным топливом. К двум часам ночи, когда в доме всё стихало, в его окно забирался Хёнджин — тихая тень, приносящая с собой запах холода и свободы.       Они засыпали в одежде, переплетаясь конечностями, и эти короткие часы сна до шести утра были единственным, что удерживало Феликса на плаву. Но организм уже начал выставлять счета. Кожа стала опалово-бледной, под глазами залегли несмываемые тени, а аппетит исчез, оставив лишь постоянную тошноту от усталости.       Вечером, когда Феликс спускался к ужину, он почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд Минхо. Отец не хвалил его громко, но его молчаливое одобрение при виде рейтинга было ощутимым. Однако сегодня Минхо нахмурился, наблюдая, как сын медленно, словно через силу, подносит палочки к губам и скорее делает вид, что ест. Больше копается в еде, что на него было совсем не похоже.       — Феликс, — голос отца разрезал тишину столовой. — Твои баллы впечатляют. Но посмотри на свои руки. Они дрожат.       Феликс замер, крепче сжимая приборы, чтобы унять тремор.       — Я просто немного устал, отец. Экзамены через месяц. Я не могу позволить себе расслабиться сейчас.       — Есть разница между усердием и саморазрушением, — Минхо отложил ножницы и палочки, его взгляд стал острее. — Ты выглядишь так, будто не спал вечность. Если ты завалишь финальный тест из-за обморока, все эти 4.7 превратятся в ноль. Папа говорит, что ты сидишь со светом до рассвета.       Ликс поднял голову, встречаясь с глазами отца. В его взгляде на долю секунды промелькнула та самая холодная маска, которую он носил в школе.       — Я справлюсь. У меня есть цель, и я к ней иду. Разве не об этом ты просил меня?       Минхо промолчал, но в его глазах промелькнуло беспокойство, смешанное с подозрением. Он видел идеального сына, но чувствовал, что этот идеал держится на честном слове, и ниточка вот-вот порвется. А Феликс знал, он не имеет права падать. Не сейчас, когда до их с Хёнджином свободы осталось преодолеть всего один, самый сложный месяц.

***

      Архив студсовета встретил Хёнджина привычным запахом старой бумаги и стерильной чистоты, которую так любил Юнхо. За последние три недели это место стало для Хвана своего рода крепостью. Школа гудела от слухов: «Король Чхонсана» сломлен, он послушно перебирает папки, не вступает в конфликты и даже не огрызается на едкие замечания учителей.       Но за этим внешним смирением скрывался холодный расчет. Пока Юнхо сидел напротив, уткнувшись в монитор, Хёнджин медленно сканировал глазами документы, которые ему поручили оцифровать. Его пальцы методично перелистывали страницы, но разум впитывал каждую деталь: логистику патрулей, алгоритмы начисления штрафных баллов и, самое главное, личные дела тех, кто стоял у руля.       — Ты сегодня подозрительно молчалив, Хван, — Юнхо не отрывал взгляда от экрана, но его голос прорезал тишину архива, как скальпель. — Обычно к этому часу ты уже успеваешь проклясть систему раза три.       Хёнджин даже не поднял головы. Он аккуратно положил очередной лист в сканер.       — Учусь у лучших, Юнхо. Разве не ты говорил, что тишина самый эффективный инструмент контроля?       Секретарь студсовета наконец поднял глаза, изучая Хёнджина поверх очков. В этом взгляде было недоверие. Он видел, что альфа не «присмирел», он просто сменил тактику, став невидимым хищником в самих стенах их штаб-квартиры.       Когда время отработки подошло к концу, Хёнджин вышел на задний двор школы, ежась от холодного ветра, что пробирался под пуховик. Там его уже поджидала «свита» — группа омег и бет из его бывшего фан-клуба, которые привыкли греться в лучах его славы. Они перешёптывались, держа в руках телефоны с открытым приложением «Эфос», где вовсю шло обсуждение Феликса.       — Хёнджин-и! — вперед выступила миловидная омега, кокетливо поправляя воротничок. — Мы тут обсуждаем этот пост про Ликса... Ты же видел? Говорят, его баллы — это просто везение, и он скоро снова скатится. Ты ведь не серьезно с ним, да? Это же просто спор?       Хёнджин замер. Весь его образ «послушного ученика» осыпался прахом за одну секунду. Он медленно повернулся к ним, и воздух вокруг него мгновенно стал тяжелым и ледяным. Те, кто стоял ближе всех, инстинктивно сделали шаг назад.       — Послушайте меня внимательно, — голос Хёнджина был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Один раз. Для всех. — Он подошел вплотную к омеге, заставив её вжаться в стену. Его взгляд, темный и беспощадный, прошивал насквозь. — Сотрите свои посты и забудьте дорогу к моему шкафчику. Феликс — это не тема для ваших сплетен и не повод для упражнений в остроумии. Он — единственный, кто имеет значение. И он неприкосновенен. Он мой омега.       — Но Хван... — попытался вставить кто-то из толпы.       — Если я увижу еще хоть одно косое слово в его адрес или тень насмешки в коридоре, — Хёнджин обвел взглядом присутствующих, и в его глазах вспыхнуло то самое опасное пламя, за которое его когда-то назвали королем, — я лично прослежу, чтобы ваш рейтинг в Эфосе упал ниже плинтуса. Поверьте, вам не понравится мой метод «исправления».       Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, Хёнджин зашагал прочь, оставляя за собой гробовую тишину. Ему было плевать на свою репутацию. Ему было плевать на то, что завтра Юнхо снова вызовет его на ковер за «угрозы». Главное было сделано, он выставил щит вокруг Феликса, пока тот, измотанный и бледный, продолжал свою битву за их общее будущее.       Хёнджин сжал кулаки в карманах куртки. Еще немного. Всего один месяц, и им больше не придется играть по этим правилам. А пока он будет феликсовым цепным псом, скрывающимся в тени.

***

      Среда в «Чхонсан» всегда ощущалась самой длинной. Воздух в коридорах был пропитан запахом мела, антисептика и тяжелого, липкого ожидания предстоящих экзаменов. Феликс шел по центральному холлу, и каждый шаг давался ему так, словно к лодыжкам были привязаны свинцовые гири.       Рядом энергично вышагивал Уён, размахивая руками и увлеченно пересказывая какую-то сплетню о новом преподавателе истории. Феликс слушал его лишь наполовину, его веки были полуприкрыты, а взгляд затуманен. Он двигался по инерции, словно марионетка с ослабленными нитями; казалось, стоит Уёну замолчать, и Ликс просто уснет на ходу, прислонившись к ближайшему шкафчику.       — ...и тогда он такой говорит: «Ваш рейтинг не определяет вашу личность», представляешь? Лицемер! — Уён звонко рассмеялся, но, не услышав ответной реакции, обеспокоенно покосился на друга. — Ликс? Ты вообще здесь? Ты выглядишь так, будто тебя переехал школьный автобус.       Феликс едва заметно кивнул, не размыкая губ. Сил на слова просто не было.       В этот момент из-за поворота показались Хёнджин и Сан. Они шли навстречу, о чем-то негромко переговариваясь. В школе между Хваном и Ликсом выросла невидимая, но прочная стена: они не обменивались взглядами, не останавливались для разговоров и даже не кивали друг другу. Это было их стратегическое соглашение — дать Феликсу пространство, не давать Юнхо лишних поводов для отчетов и не провоцировать Минхо, чье внимание к успеваемости старшего сына стало почти фанатичным.       Когда они поравнялись, Хёнджин, не замедляя шага, как бы случайно задел Феликса плечом. Столкновение было легким, почти незаметным для окружающих, но для Ликса оно ощутилось как разряд тока, прошивший насквозь его онемевшее тело.       В ту же секунду Хван ловким, отточенным движением вложил в опущенную ладонь Феликса небольшой предмет. Его длинные пальцы на мгновение задержались, мягко оглаживая холодную, почти ледяную кожу омеги, передавая ему свое тепло в этом мимолетном, запретном касании.       Феликс замер на долю секунды. Он не обернулся, не вскрикнул, лишь сильнее прикусил изнутри сухую губу. Его бледные щеки не окрасились румянцем, на это просто не было ресурсов организма, но уголки губ едва заметно, почти призрачно дрогнули вверх в намеке на улыбку.       Уён, обладавший зрением ястреба, когда дело касалось драмы, замолчал и обернулся вслед удаляющемуся Хёнджину. Хван продолжал идти дальше, что-то невозмутимо отвечая Сану, ни разу не оглянувшись назад.       — Эй, — Уён подозрительно прищурился, переводя взгляд с Хвана на замершего Феликса. — Что это сейчас было? Вы вообще разговариваете? Ликс, у вас в отношениях всё... ну, нормально? Просто вы ведете себя так, будто вы незнакомы или, того хуже, в глубокой ссоре. Это странно, даже для конспирации.       Феликс медленно опустил взгляд на свою руку. Пальцы крепко сжимали шоколадный батончик, чья золотистая обертка всё еще хранила живое, пульсирующее тепло ладони Хёнджина. Для кого-то это была просто сладость, для Феликса спасательный круг, брошенный в его личный океан усталости.       — Всё замечательно, Уён-а, — голос Феликса прозвучал тихо, но удивительно уверенно. — На самом деле, всё лучше, чем когда-либо. Крепче, чем можно представить.       Он спрятал батончик в карман пиджака, чувствуя, как тепло через ткань начинает согревать его бедро. Уён еще минуту ворчал что-то о «странных парочках», но Феликс его уже не слышал. Он сделал вдох — глубокий и осознанный. До конца дня оставалось еще три урока, подработка и ночь с учебниками, но теперь он знал, что выдержит. Потому что в его кармане лежало доказательство того, что он не один в этой серой, февральской войне.

***

      Поместье семьи Чхве встретило Ёсана удушающим великолепием. Когда кованые ворота открылись, являя взору бесконечную подъездную аллею и фасад, больше напоминающий музей, чем жилой дом, омега невольно поежился. Внутри всё было еще масштабнее: высокие потолки, поглощающие звуки шагов, и бесшумные тени прислуги в безупречной униформе, которые кланялись при их появлении.       — Это... всё твое? — тихо спросил Ёсан, стараясь не задевать локтем антикварные вазы, расставленные вдоль коридоров.       — Моей семьи, — поправил Сан, и в его голосе не было гордости, лишь привычная усталость, когда дело касалось рода.       Он провел Ёсана в свою библиотеку — святилище из темного дерева и кожаных переплетов. Здесь они и расположились за массивным столом. Каждый уткнулся в свои учебники: Ёсан пытался сосредоточиться на математике, а Сан листал толстенный справочник по итоговому экзамену, хотя его мысли явно были далеко. На краю стола лежал плотный конверт из дорогой бумаги с гербом британского университета.       Ёсан долго вертел в пальцах ручку. Его взгляд то и дело возвращался к этому конверту. Наконец он не выдержал.       — Значит, это правда? Ты уже получил подтверждение?       Сан медленно кивнул, пододвигая конверт ближе к омеге.       — Оксфорд. Факультет политических наук и экономики. Зачисление подтверждено. Я должен быть там сразу после школьных выпускных экзаменов, чтобы урегулировать некоторые дела. Отец хочет, чтобы поехал я, а не человек от семьи. Говорит, что так я быстрее поумнею и стану более ответственным.       Тишина в библиотеке стала тяжелой, почти осязаемой. Ёсан отложил ручку, и она с глухим стуком покатилась по полированному дереву. Его плечи опустились, а лицо, обычно полное жизни, заметно осунулось.       — Как-то смешно получается, правда? — Ёсан горько усмехнулся, глядя на свои тонкие руки. — У Феликса талант — он заставляет людей менять орбиты ради него. Хёнджин, этот «король» всей школы, остается здесь, грызет пыль в архивах и готов разрушить свою жизнь, лишь бы быть рядом с моим братом. А я... я просто сижу и наблюдаю, как твоя орбита уводит тебя всё дальше за океан.       — Ёсан-а, не говори так, — Сан мгновенно оказался рядом, накрывая ладонь омеги своей. — Это не значит, что ты значишь для меня меньше.       — Но ты улетаешь, Сан. Улетаешь так скоро.       — Потому что иначе меня сотрут в порошок, — голос Сана стал жестким, в нем прорезались нотки наследника огромной империи, над которым довлеет воля рода. — Я единственный сын. На мне обязательства, контракты, десятилетия ожиданий моих родителей. Я уже подводил их, и второй раз они не простят. Если я откажусь от Англии, они лишат меня всего, включая возможность вообще когда-либо видеть тебя. — Сан сжал пальцы омеги сильнее, заглядывая ему в глаза с отчаянной искренностью. — Мы не расстаемся. Слышишь? Отношения на расстоянии — это не приговор. Я буду прилетать на каждые каникулы. Я буду покупать тебе билеты, ты будешь прилетать в Лондон, мы будем проводить время там. Я не брошу тебя в этой школе одного.       Ёсан долго смотрел на их переплетенные руки. Разница между миром Хёнджина, который мог позволить себе бунт, и миром Сана, где каждый шаг был расписан советом директоров, стала очевидной.       — Мне еще три года, Сан, — тихо произнес Ёсан. — Три года до выпускного класса. Это тысяча дней. Он поднял глаза, и в них не было обиды только смирение, которое выглядело слишком взрослым для его возраста. — Я не могу запрещать тебе. И не хочу влиять на твое решение, потому что знаю, чего тебе это будет стоить. Если Оксфорд — это то, что спасет тебя от гнева семьи, значит, так должно быть. Я буду ждать. Просто... это чертовски больно понимать, что наше время истекает так быстро.       Альфа ничего не ответил, он лишь притянул Ёсана к себе, утыкаясь носом в его макушку. В этой золотой клетке поместья Чхве они оба чувствовали себя пленниками обстоятельств, но сейчас, в тишине библиотеки, они всё еще принадлежали только друг другу.       Ёсан чувствовал, как внутри него закипает холодная, колючая ярость на обстоятельства, на Англию, на само время, которое утекало сквозь пальцы.       Он вдруг резко поднялся и, прежде чем Сан успел что-либо сказать, перекинул ногу через его бедра. Оказавшись верхом на альфе, младший почувствовал, как плотная ткань школьных брюк натянулась на его бедрах, ограничивая движения, но это лишь добавило ему решимости.       Сан ойкнул от неожиданности, его дыхание сбилось, а руки — крупные, сильные ладони наследника огромной империи, непроизвольно легли на ягодицы омеги. Он сжал пальцы, сминая ткань, не в силах сопротивляться этому порыву. В этом жесте не было доминирования; это было отчаянное желание удержать, приковать к себе, не дать Ёсану исчезнуть в тумане неопределенности.       — Ёсан-и... что ты творишь? — хрипло выдохнул Сан, его зрачки расширились, заполняя радужку.       — До того момента, как ты улетишь в свою Англию ненаглядную, — прошептал омега прямо ему в губы, и его голос вибрировал от подавленных слез и упрямства, — мы должны успеть кое-что сделать. Кое-что, что ты не сможешь забрать с собой в чемодане, но и не сможешь забыть.       Это был его способ показать, что он больше не маленький мальчик, которого нужно защищать — он взрослый, он партнер и омега, и он способен справиться с разлукой, если у него будет этот якорь.       Воздух в библиотеке стал густым и наэлектризованным, когда Ёсан, отбросив всякую робость, подался вперед. Их поцелуй начался медленно, почти осторожно, но быстро перерос в нечто глубокое и жадное. Для своего возраста Ёсан целовался ошеломительно, он вкладывал в это движение губ всю ту невысказанную нежность и желание которое копилось в нем неделями.       Как только омега заерзал на бедрах Сана, альфа почувствовал резкий, болезненный толчок внизу живота. Его тело отозвалось мгновенно: близость Ёсана, его запах и то, как его школьные брюки натянулись в паху, заставили кровь Сана закипеть. Альфа был опытнее, он знал, как контролировать свои порывы, но сейчас его пальцы подрагивали так же заметно, как и у младшего. Было непонятно, от волнения перед чистотой этого момента или от дикого нетерпения.       Когда Ёсан, едва дыша, потянулся к ремню Сана, альфа резко перехватил его дрожащие кисти. Он заставил Ёсана замереть и посмотреть ему прямо в глаза. Взгляд альфы был тяжелым, серьезным и полным такой бесконечной любви, от которой становилось больно. Всё это... совсем было не похоже на то, что происходило осенью на вечеринке Уёна. Сейчас чувствовалось, что они оба в этой комнате честны перед друг другом.       — Ёсан-а, посмотри на меня, — его голос сорвался на низкий хрип. — Ты уверен? По-настоящему? У меня это было раньше, я знаю, что это такое... Но для тебя этот опыт впервые. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, понимаешь? Чтобы это не было просто «галочкой» перед моим отъездом или попыткой меня удержать.       Ёсан в ответ лишь сильнее впился пальцами в его плечи, почти до боли протыкая ткань рубашки ногтями. Он наклонился к самому уху Сана, обжигая кожу горячим дыханием.       — Я знаю, что у тебя были другие, — выдохнул он, и в его голосе прорезалась неожиданная, дерзкая сила. — Но я хочу быть последним перед твоим Оксфордом. И первым, кто оставит на тебе метку, которую ты будешь чувствовать под одеждой даже в кресле самолета. Чтобы тебе было нечем дышать в Лондоне, кроме воспоминаний обо мне, Чхве Сан.       Эта фраза окончательно снесла альфе крышу. Его сдержанность треснула. Он перехватил инициативу, рывком притягивая Ёсана к себе. Опыт позволял ему действовать уверенно, но осознание того, что под ним — омега-девственник, заставляло его быть запредельно осторожным. Они не пошли в спальню. Им не нужно было мягкое ложе, напряжение было таким, что они остались прямо здесь, в окружении молчаливых книжных стеллажей.       В этой тихой библиотеке, среди запаха пыли и старых знаний, он наконец почувствовал себя по-настоящему принадлежащим Сану. И теперь никакая Англия не казалась такой уж страшной, потому что он оставил на сердце альфы шрам, который не заживет никогда.

***

      Ужин в доме Ли всегда был временем, когда внешние бури затихали, уступая место домашнему уюту, но сегодня над столом витало облако невысказанного напряжения. Аромат домашнего рагу и свежего хлеба наполнял столовую, создавая иллюзию абсолютного благополучия.       Минхо, выглядевший уставшим, но довольным после смены в ресторане, разливал чай.       — На работе сегодня был аншлаг, но я успел заглянуть в Эфос, — начал Минхо, бросив на Феликса прямой, оценивающий взгляд. — 4.9, Ликс. Это просто замечательно. Очень рад, что ты прислушался к нам и не забыл про учебу в своих отношениях с Хваном.       Феликс лишь коротко кивнул, не поднимая глаз от тарелки. Каждое слово отца отдавалось в голове глухим ударом.       — Ох, ну хватит о баллах хотя бы за едой! — папа, сидевший рядом с Феликсом, внезапно отставил чашку и притянул старшего сына к себе, крепко обнимая за плечи. — Ликс, ты же совсем осунулся. Скоро прозрачным станешь! Все будет хорошо, родной. Документы в университет уже приняли, осталась всего то «ничего». Вы с Ёсаном у нас такие умные... И в кого только?       — В меня, разумеется, — тут же отозвался Минхо с тенью самодовольной улыбки.       Джисон звонко расхохотался, качая головой.       — Ну конечно, в кого же еще!       Однако, когда смех затих, папа не выпустил Феликса из объятий. Его ладонь легла на лоб сына, а затем он мягко коснулся темных теней под его глазами. Джисон был единственным, кто видел не цифру 4.9, а измотанного подростка.       — Ликс... — тихо и очень серьезно произнес он. — От тебя пахнет уже не кофе, а какой-то аптекой. Ты пьешь эти стимуляторы? Посмотри на себя. Может, завтра поспишь подольше? Пропусти первый урок, я напишу записку.       — Я в порядке, пап, — выдавил Феликс, чувствуя, как от нежности папы к горлу подкатывает ком. — Просто экзамен через месяц. Нельзя сбавлять темп.       Чтобы перевести тему, Феликс посмотрел на Ёсана. Тот сидел необычайно тихо, но в его облике появилось что-то новое, едва уловимая уверенность в осанке и странный, глубокий блеск в глазах.       — А как дела у Сана? — спросил отец, глядя на младшего сына. — Он тоже готовится к поступлению?       Ёсан отложил приборы. Он не отвел взгляда, когда ответил:       — Сан выбрал поехать учиться в Англию. Ради семьи и обязательств. Его уже приняли.       В столовой на мгновение повисла тишина. Минхо и Джисон переглянулись — быстрый, интуитивный обмен мнениями между родителями, которые прекрасно понимали, какой вес несет в себе эта новость. Они оба знали, что такое «честь семьи», и понимали, что у Сана практически не было выбора.       — Оксфорд, скорее всего, — понимающе промычал отец, кивнув своим мыслям. — Это огромная ответственность. И большая честь для их семьи.       Джисон сочувственно посмотрел на младшего сына. Феликс, чувствуя, как у брата внутри всё натягивается, словно струна, медленно положил руку ему на плечо, крепко сжимая его.       — А как же ты, Ёсан? — тихо спросил Феликс.       Ёсан накрыл ладонь брата своей. В этом жесте была вся их общая тайна, вся боль их «запретных» привязанностей.       — Я буду доучиваться здесь. Мне еще три года, — спокойно ответил он, хотя в голосе проскользнула сталь. — Мы будем ездить друг к другу на каникулы. То я в Англию, то он в Корею. Отношения на расстоянии — это не конец света, если знаешь, ради чего ждешь.       Отец одобрительно хмыкнул, оценив стойкость младшего сына, а папа лишь печально улыбнулся, понимая, какую ношу взвалил на свои плечи Ёсан. Феликс не убирал руки. Он знал, чего стоило это спокойствие. Теперь они оба были игроками в одной большой партии, где ставка — их право любить тех, кого нельзя.       — Мы справимся, — одними губами прошептал Феликс, и Ёсан едва заметно кивнул в ответ.       После ужина дом погрузился в ту вязкую, обманчивую тишину, которая бывает в семьях, где у каждого есть свой второй, невидимый мир. Феликс сидел за столом, сгорбившись над учебником по химии. Лампа отбрасывала резкий круг света на страницы, исписанные мелким почерком. Буквы плыли перед глазами, превращаясь в серых муравьев, но Ликс заставлял себя концентрироваться, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не провалиться в сон.       Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. В комнату скользнул Ёсан. Он не был похож на того уверенного парня, который сидел за столом десять минут назад. Сейчас он выглядел растерянным и каким-то... обновленным.       Младший молча прошел к кровати и сел на самый край, подтянув колени к подбородку. Феликс медленно отложил ручку и развернулся на стуле.       — Ликс... — голос младшего брата был едва слышным. — У нас это случилось. Сегодня. В его библиотеке.       Феликс замер. Он не ждал, что это произойдет так скоро, но по тому, как Ёсан обхватил себя руками, всё стало ясно.       — Сначала было странно, — продолжал Ёсан, глядя в пустоту. — И больно. Черт, Ликс, я не думал, что настолько больно, хотя Сан и старался быть нежным. Но потом... в какой-то момент всё изменилось. Как будто мы наконец-то стали одним целым. Словно он поставил на мне клеймо, и теперь я часть его. Но знаешь что? Теперь мне еще страшнее, что он улетит. Кажется, если он уедет, он вырвет этот кусок из меня с мясом.       Феликс встал, подошел к кровати и сел рядом. Он чувствовал исходящее от брата напряжение. Сейчас он был не лучшим учеником на параллели, не стипендиатом, а просто старшим братом, который сам прошел через этот огонь.       — Если Сан действительно любит тебя так же сильно, как ты его, то вы справитесь, — тихо, но твердо сказал Феликс, накрывая ладонь брата своей. — Близость — это не только физика, Ёсан-а. Это залог. Теперь у него в Англии не будет покоя, потому что его тело будет помнить тебя. Это якорь, который не даст ему сорваться с цепи.       Ёсан вдруг слабо усмехнулся, его щеки слегка порозовели. Он всегда был более прямолинейным и открытым, чем скрытный Феликс.       — Знаешь, я до последнего не верил, что это вообще в меня влезет, — выдал он, заставив Феликса смущенно кашлянуть. — У него... ну, ты понимаешь, он же альфа. Там всё такое... внушительное. Я когда увидел, подумал: «Господи, я же просто умру на этом диване». Но Сан так на меня смотрел, будто я самое ценное, что он видел в жизни. Он постоянно шептал, чтобы я дышал. А когда это случилось... это было так горячо, Ликс. Как будто внутри меня взорвалось маленькое солнце.       Феликс почувствовал, как неловкость отступает, уступая место настоящей близости. Они редко говорили о таком, но сейчас это было необходимо.       — У Хёнджина так же, — признался Феликс, глядя на свои пальцы. — Поначалу страшно. Кажется, что ты ломаешься под их весом, под их силой. Но альфы... они как будто дичают и становятся самыми преданными существами одновременно. Хёнджин в такие моменты перестает быть «королем», он становится просто моим. Это единственное время, когда я чувствую, что полностью контролирую ситуацию, даже если лежу под ним.       — Точно! — подхватил Ёсан, оживляясь. — Сан так сжимал мою задницу, что там наверняка останутся синяки. Но мне это даже нравится. Это как доказательство. Я чувствовал каждое его движение, каждую жилку. Это так... честно. Без всех этих рейтингов Эфоса, без планов родителей. Просто кожа к коже. У него такие сильные руки, Ликс... я чувствовал себя таким маленьким, но при этом таким нужным.       Они просидели так еще какое-то время, делясь откровениями. Ёсан рассказывал о том, как пахла комната после всего, а Феликс — о том, как сердце Хёнджина бьется прямо в его ладонь, когда они затихают.       — Ты не жалеешь? — спросил Феликс напоследок, отходя обратно к столу с учебниками, чтобы продолжить.       — Нет, — решительно ответил Ёсан. — Теперь он уедет не один. Он уедет с моим запахом на своей коже. И он будет возвращаться. Я это знаю. — Младший поднялся, выглядя гораздо спокойнее.       Едва Ёсан хотел сказать брату «спокойной ночи», как омежий слух уловил знакомый тихий скрежет по пластиковому подоконнику.       Спустя мгновение рама окна бесшумно отошла в сторону. В проеме показался Хёнджин — растрепанный, с покрасневшими от холодного ветра щеками и в неизменной черной, дутой куртке, пахнущей ночной свежестью.       — Йа! Напугал, — шикнул Ёсан. — Хван, серьезно? У нас в этом доме есть работающий звонок, есть коврик для ног с надписью «Welcome» и даже парадная дверь. Но нет, тебе обязательно нужно косплеить человека-паука каждую ночь.       Хёнджин, закинув одну ногу через подоконник, замер на секунду, а затем спрыгнул на пол с грацией кота. Он ни капли не смутился, лишь поправил упавшую на глаза челку и одарил младшего омегу ответной ухмылкой.       — Двери — это для тех, кому нечего скрывать, малявка, — отшутился Хван, стряхивая капли конденсата с рукава. — А я предпочитаю эксклюзивные маршруты.       Ёсан фыркнул, закатив глаза, но в его взгляде не было злости. Он многозначительно поиграл бровями, переводя взгляд с Хёнджина на замершего за столом Феликса, и потянул за ручку двери.       — Оставляю вас. Только не сломайте подоконник, он новый, — бросил он напоследок и наконец скрылся в коридоре, плотно закрыв за собой дверь.       Как только щелкнул замок, маска «дерзкого хулигана» мгновенно сползла с лица Хёнджина. Он повернулся к Феликсу, и его взгляд потяжелел. В свете лампы Ликс выглядел пугающе хрупким: бледная, почти прозрачная кожа, залегшие под глазами тени, которые не мог скрыть даже тусклый свет, и пальцы, судорожно сжимающие ручку.       Хёнджин подошел к столу бесшумно. Он не стал целовать его или обнимать сразу, сначала он просто смотрел на гору тетрадей и раскрытый атлас.       — Феликс, посмотри на меня, — тихо произнес Хван.       Ликс поднял голову, и Хёнджину показалось, что он видит перед собой не живого человека, а туго натянутую струну, которая вот-вот лопнет с оглушительным звоном. Феликс попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дрогнули.       — Я почти доучил раздел... еще буквально полчаса, Хёнджин-и, и я...       Хёнджин не дал ему договорить. Он протянул руку и решительным, но плавным движением выхватил учебник прямо из-под рук Феликса. Раздался сухой звук захлопнувшейся книги — точка в бесконечном предложении этого дня.       — Хватит на сегодня, — отрезал Хёнджин, откладывая учебник на край стола, подальше от Феликса.       — Но экзамен... мой рейтинг... — запротестовал было Феликс, предпринимая слабую попытку потянуться за книгой, но Хван перехватил его слабые ладони.       Руки Феликса были ледяными и мелко дрожали. Хёнджин сжал их в своих теплых ладонях, заставляя парня встать со стула.       — Твой рейтинг 4.9. Ты уже на вершине, Ликс. Но если ты сейчас же не ляжешь, ты просто рухнешь. Я не хочу завтра забирать тебя из медпункта, — Хёнджин притянул его к себе, обнимая крепко, надежно, зарываясь носом в темные волосы, которые пахли аптечным шампунем и кофе. — Слышишь? Весь мир подождет. Я здесь. Спать.       Феликс внезапно обмяк в его руках, вся его «железная» выдержка испарилась, как только он почувствовал тепло Хвана. Он уткнулся лбом в плечо альфы, позволяя себе наконец-то просто выдохнуть.       — Хорошо... — прошептал он, закрывая глаза. — Только не уходи до рассвета. Пожалуйста.       — Никуда я не уйду, — пообещал Хёнджин, подталкивая его в сторону кровати. — Я твой личный охранник от учебников и здравого смысла. На сегодня — всё.       В комнате было темно, лишь бледный свет уличных фонарей просачивался сквозь приоткрытое окно, рисуя на полу длинные тени. Феликс, закутавшись в пушистое одеяло по самый подбородок, лежал на боку, прижавшись спиной к широкой груди Хёнджина. На нем была мягкая фланелевая пижама, в которой он казался совсем ребенком, а не тем «ледяным отличником» с рейтингом 4.9, которого видела школа.       Хёнджин лежал рядом, прямо поверх покрывала, не снимая джинсов и футболки, он всегда был готов сорваться и исчезнуть в окне, если услышит шаги Минхо в коридоре. Он собственнически притянул Феликса к себе, обхватил его поперек талии и уткнулся носом в затылок омеги. С темных прядей волос Ликса исходил аромат цитрусового шампуня, смешанный с его природным запахом — тонким, едва уловимым сладким ароматом. Эта симфония запахов была для Хёнджина самым сильным наркотиком.       Внизу живота привычно скрутило тугим узлом. Последние недели между ними не было ничего, кроме коротких ласок, переплетения пальцев или редких, украденных у времени поцелуев. Хёнджин видел, как Феликс засыпает над тетрадями, как его тело дрожит от переутомления, и подавлял в себе любые эгоистичные желания. Он не настаивал, не просил — он просто хотел быть рядом, охраняя этот хрупкий покой.       — Ликс, — негромко позвал Хёнджин. Его голос вибрировал у самого уха Феликса, заставляя того сонно потянуться. — Ты слышишь меня?       — М-м-м... — отозвался Феликс, уже почти проваливаясь в сон под боком альфы. — Слышу.       Хёнджин помедлил, перебирая в голове слова, которые готовил несколько дней.       — Я думал о том, что будет после выпуска. Через месяц всё закончится, Ликс. Экзамены, «Чхонсан», эти чертовы рейтинги... — он сделал вдох, прижимая парня еще теснее. — У моих родителей есть квартира в центре. Она пустует, они планировали её сдавать, но я могу забрать ключи. Там два шага до медицинского университета, куда ты подал документы.       Феликс приоткрыл глаза, глядя в темноту перед собой. Сонливость начала медленно отступать, сменяясь гулким сердцебиением.       — Хёнджин-и, ты предлага...       — Да, — перебил его Хван, и в его голосе прозвучала редкая для него серьезность. — Давай съедемся. Никаких окон, никаких пряток. Только ты и я. Свои ключи, свой завтрак, и мы сможем учиться вместе, пока не надоест. Нам никто не будет мешать.       Феликс перевернулся на другой бок, чтобы видеть лицо Хёнджина. В полумраке глаза альфы горели решимостью. Идея казалась сказкой, безопасным островом в океане их сложной жизни. Ликс представил, как он просыпается не от будильника, а от поцелуя Хёнджина.       — Я... я безумно этого хочу, — прошептал Феликс, касаясь кончиками пальцев скулы Хвана. — Это звучит как рай. Но ты же знаешь моих родителей. Отец уже видит меня в элитном общежитии под присмотром коменданта или дома. Он не отпустит меня просто так жить с тобой.       Хёнджин перехватил его руку и прижал ладонь к своим губам.       — Нам всё равно придется столкнуться с ними рано или поздно, Ликс. Мы больше не можем прятаться в окнах.       Феликс вздохнул, чувствуя, как к радости примешивается липкий страх перед будущим разговором с отцом. Он знал, что Минхо не примет это решение легко.       — Хорошо. Я согласен, — выдохнул он, закрывая глаза и утыкаясь носом в шею Хёнджина. — Я поговорю с родителями. Попробую объяснить... или просто поставлю перед фактом. Главное, продержаться этот месяц.       — Мы продержимся, — Хёнджин нежно поцеловал его в висок, чувствуя, как Феликс окончательно обмякает в его руках, убаюканный мечтой о собственной квартире в центре. — Спи, моё солнце.       За окном всё так же выл февральский ветер, но в этой комнате, на этой кровати, двое парней впервые за долгое время чувствовали, что у них есть не только тяжелое «сегодня», но и яркое, общее «завтра».