5. Добро пожаловать домой

      Оскар проснулся от того, что в комнате было слишком тихо.       Он не сразу понял, где находится, и несколько секунд просто лежал неподвижно, пытаясь сориентироваться.       Потолок был незнакомым — кремовый, с лепниной по краям, и солнечные пятна от неплотно задёрнутых штор медленно скользили по нему, меняя форму.       Пахло деревом и книгами и ещё чем-то тёплым, чему он не мог подобрать названия. И только потом он почувствовал руку на своей талии.       Ландо спал, прижавшись к его спине. Его дыхание было ровным и тёплым, оно касалось кожи между лопаток, и от этого по всему телу Оскара разливалось странное, непривычное спокойствие. Одна рука Ландо была засунута под подушку, вторая лежала на Оскаре тяжело, будто даже во сне он боялся, что Оскар исчезнет, растворится, окажется сном, который развеется с первыми лучами солнца.       Оскар не шевелился. Он просто лежал и слушал, как Ландо дышит. Считал вдохи и выдохи. Чувствовал, как поднимается и опускается его грудь, прижимаясь к его спине. Чувствовал тепло, которое разливалось по всему телу от места их соприкосновения. Метка под ключицей горела ровным светом, напоминая о себе мягкой пульсацией, и это тоже было странно и приятно.       Он никогда не просыпался с кем-то. Ни разу за семнадцать лет. В доме Пиастри спальни были отдельными, и даже в детстве, когда ему снились кошмары и он просыпался в холодном поту, мать просто оставляла дверь его комнаты приоткрытой, чтобы свет из коридора падал на пол, но никогда не заходила, никогда не садилась на край кровати, никогда не обнимала. У неё всегда были свои дела, свои встречи, своя жизнь, в которой для него не находилось места.       А здесь, в чужой комнате, в чужой постели, с чужим человеком, которого он знал всего два дня, Оскар чувствовал себя так, будто нашёл наконец то место, где можно спрятаться от всего мира.       — Ты не спишь, — прошептал Ландо прямо ему в спину.       Голос был хриплым после сна, но в нём слышалась улыбка. Оскар вздрогнул от неожиданности — он думал, что Ландо спит.       — Откуда ты знаешь?       — Твоё дыхание изменилось. Когда ты спишь, ты дышишь ровнее и глубже. А сейчас ты дышишь чаще и тише, как будто прислушиваешься к чему-то.       — Ты слушал моё дыхание всю ночь?       — Не всю, но большую часть. Я просыпался несколько раз и просто лежал и слушал, как ты дышишь.       — Это немного пугает.       — Я знаю. Прости. Просто я боялся, что если засну, то проснусь утром и пойму, что ты мне приснился, что никакого тебя нет, что метка просто так загорелась, а я придумал себе всё остальное.       Оскар перевернулся на спину, и Ландо пришлось чуть отодвинуться, освобождая ему пространство. Но он тут же вернулся обратно, положил голову ему на плечо, забросил руку на грудь и прижался всем телом, будто хотел стать частью Оскара.       — Я здесь, — сказал Оскар.              — Да, знаю и мне от этого хорошо.       Ландо приподнялся на локте и посмотрел на Оскара сверху вниз.        Утренний свет падал на его лицо, золотил кожу, путался в тёмных кудрях, которые после сна торчали в разные стороны. Глаза у него были сонные, но в них уже загорались те самые искорки, которые Оскар начинал узнавать.       — Можно тебя поцеловать? — спросил Ландо.       Оскар почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее.       — Сейчас?       — Да, пока никто не видит и не мешает.       — Я не умею, — признался Оскар.       Голос его дрогнул. Он смотрел на Ландо и чувствовал, как внутри всё сжимается от страха и от чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия.       — Совсем?       — Совсем.        — Ни разу в жизни не пробовал?       — Ни разу. Я никого не подпускал к себе достаточно близко, чтобы до этого дошло. Я не хотел, чтобы кто-то думал, что имеет на меня право только из-за рисунка под ключицей. А те, кто пытались подойти ближе... они чувствовали, что я закрыт, что я не пускаю их внутрь и сами отставали.       Ландо слушал его внимательно, не перебивая.       — А теперь? — спросил он тихо.       — Теперь не хочу закрываться, по крайне от тебя, но я не знаю, как это делается. Я не знаю, что должен чувствовать. Я не знаю, правильно ли я всё делаю. Я вообще ничего не знаю, Ландо.       — Научиться можно всему, если не бояться, что будет неловко или страшно.       — А если у меня не получится?       — Получится. Я же рядом, Оскар. Я никуда не денусь.       Ландо медленно, очень медленно наклонился и коснулся губами его лба. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по всему телу Оскара разлилось тепло. Потом Ландо поцеловал его переносицу. Потом щёку. Потом уголок губ.       — Смотри на меня, — прошептал он.       Оскар не мог оторваться. В глазах Ландо было столько нежности, что это почти причиняло боль.       Ландо поцеловал его.       Осторожно, бережно, просто прикосновение губ к губам, мягкое, тёплое, совсем не страшное. Оскар замер. Перестал дышать. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в горле.       Ландо отстранился, заглянул ему в глаза.       — Всё хорошо?              Оскар кивнул. Он не мог говорить.              — Ещё?       Оскар снова кивнул.       Ландо улыбнулся и поцеловал снова. Чуть дольше, чуть увереннее, чуть смелее.       Оскар закрыл глаза. Он чувствовал тепло его губ, его дыхание, его пальцы, гладящие его по щеке, по волосам, по шее. Чувствовал, как метка под ключицей пульсирует в такт сердцу. Чувствовал, как внутри тает тот холод, который он носил в себе столько лет, сколько себя помнил.       Когда они отстранились друг от друга, Ландо смотрел на него так, будто Оскар был самым ценным, что есть в его жизни. Будто он боялся моргнуть, чтобы не потерять этот момент.       — Ты как? — спросил Ландо.       — Хорошо, — ответил Оскар. Голос его звучал хрипло, будто он только что проснулся. — Очень хорошо. Странно, но хорошо.       — Привыкнешь.       — Я надеюсь.       Они лежали в кровати ещё долго, много разговаривали.       Ландо рассказывал про своё детство — про то, как однажды упал с дерева и сломал руку, и как мать потом две недели носила ему в больницу домашние пирожки каждый день, потому что больничная еда была невкусной. Про свою первую победу на соревнованиях по баскетболу, когда он забил решающий трёхочковый за секунду до финальной сирены, и вся команда носила его на руках по спортзалу. Про то, как боялся темноты до десяти лет и каждую ночь включал ночник в виде ракеты, и отец каждый вечер проверял, включён ли он.       Оскар слушал и удивлялся, как легко этот человек делится тем, что у него внутри. Будто у него нет никаких закрытых дверей, никаких секретов, никаких стен, которые он выстроил бы вокруг себя.       — А ты? — спросил Ландо. — Расскажи что-нибудь.       — Мне нечего рассказывать, — ответил Оскар.       — Не может быть. У всех есть что рассказать.       — У меня нет особо интересных историй, — ответил Оскар. — Я просто ходил в школу, тренировался, участвовал в соревнованиях. Всё как у всех.       — Ну не может быть. Ты же звезда дзюдо, наверняка у тебя куча историй с турниров.       — Ну, пару раз ломал руки, один раз вывихнул плечо. Это считается?       — Блин, Оскар, — Ландо засмеялся и пихнул его в бок. — Ты невозможен. Ладно, потом вытяну из тебя всё. У нас вся жизнь впереди.       — Вся жизнь? — переспросил Оскар, — Ты правда думаешь, что мы будем вместе всю жизнь?       — Ты думаешь, что я шучу? Я теперь от тебя не отстану. Ни завтра, ни через год, ни через десять лет. Ты со мной навсегда, смирись.       Оскар посмотрел на него и почувствовал, как внутри разливается тепло.       — Я не против, — тихо сказал он.

***

      Они спустились вниз только через час, когда солнце уже поднялось достаточно высоко и в доме началась утренняя жизнь.       На кухне миссис Норрис в шёлковом халате поверх пижамы сидела за большим деревянным столом с чашкой зелёного чая и листала какой-то глянцевый журнал. Её тёмные волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, на носу — очки для чтения.       Мистер Норрис в старых спортивных штанах и растянутой футболке с логотипом какой-то рок-группы возился с кофемашиной, время от времени издавая звуки, которые явно не предназначались для посторонних ушей.       На плите уже стояли тарелки с завтраком — яичница с беконом, тосты, круассаны, несколько видов джема в маленьких розетках. Домработница приходила рано утром, всё приготовила и ушла до того, как они проснулись.       — Доброе утро, мальчики! — миссис Норрис отложила журнал и сняла очки, когда они вошли. Её улыбка была точно такой же, как у Ландо — широкая, открытая, тёплая. — Оскар, как спалось на новом месте?       — Хорошо, миссис Норрис. Спасибо.       — Сколько раз можно говорить — просто Сара. Мы же теперь почти родственники, — она подмигнула ему, и Оскар почувствовал, как щёки начинают теплеть. — Садитесь за стол, всё горячее. Оскар, тебе чёрный кофе без сахара, я помню.       Ландо плюхнулся на стул рядом с отцом и сразу потянулся к тостам.       — Пап, ты опять ругаешься с кофемашиной?       — Эта проклятая железка издевается надо мной, — проворчал мистер Норрис, нажимая какие-то кнопки на панели. — Вчера прекрасно работала, а сегодня встала колом. Я уже и перезагружал, и инструкцию читал, и даже погуглил, что делать.       — Может, дело не в машине, а в том, кто ею управляет?       — Ландо, имей совесть. Я твой отец. И между прочим, я инженер по образованию.       — Инженер, который не может починить кофемашину.       — Я проектирую мосты, сынок, а кофемашины — это совсем другая область знаний.       Ландо засмеялся и пошёл помогать отцу. Через минуту кофемашина довольно зажурчала, и мистер Норрис вернулся за стол с видом победителя.       — Всего-то нужно было залить воду, — сказал он, садясь на своё место. — Оказывается, она без воды работать не может. Кто бы мог подумать.       Миссис Норрис закатила глаза, но улыбалась.       — Какие планы на сегодня? — спросил мистер Норрис, наливая себе кофе.       — В школу надо съездить, — ответил Ландо, жуя тост с джемом. — У нас там несколько уроков, которые лучше не пропускать. А после школы у меня тренировка, нужно отметиться, побросать мяч хотя бы полчаса.       — А ты, Оскар? — миссис Норрис повернулась к нему.       Оскар посмотрел на Ландо. Тот кивнул ему, подбадривая.       — Мне нужно домой съездить, забрать свои вещи, — сказал Оскар. — Если я собираюсь здесь остаться, мне понадобится больше одежды и кое-что из личного. Книги, форма для дзюдо, несколько фотографий.       Миссис Норрис и мистер Норрис переглянулись.       — Ты решил остаться у нас? — осторожно спросила она.       — Если можно. Я не хочу больше жить в своём доме.       — Конечно, можно, милый. Мы только рады.       — Я не хочу создавать неудобства.       — Какие неудобства? — удивился мистер Норрис. — У нас три свободные комнаты на втором этаже. Можешь выбрать любую. Или можете жить в комнате Ландо, если вам так удобнее. Хоть вместе, хоть отдельно — ваше дело.       Ландо поперхнулся кофе и закашлялся.       — Пап!       — Что? Я ничего такого не имел в виду. Я просто предлагаю варианты.       Оскар почувствовал, как щёки загорелись ещё сильнее. Он опустил глаза в свою чашку и сделал глоток, чтобы скрыть смущение.       — Спасибо, — тихо сказал он.       — Не за что, — ответила миссис Норрис. — Ты теперь часть нашей семьи. А семья должна быть вместе.

***

      После завтрака они собрались и поехали в школу.       День тянулся бесконечно долго. Учителя что-то рассказывали у доски, одноклассники шептались за спиной, на каждой перемене к ним подходили любопытные. Кто-то просто смотрел, кто-то задавал вопросы, кто-то просил показать метки.       Ландо отвечал на всё с неизменной улыбкой, жал руки, хлопал по плечам, шутил, рассказывал историю их знакомства в сотый раз, и каждый раз добавлял какие-то новые детали. Оскар просто стоял рядом и молчал. Иногда он кивал, иногда пожимал плечами, иногда просто смотрел на Ландо и ждал, когда это закончится.       На большой перемене к ним подошёл Зак. Он нёсся по коридору, расталкивая локтями замешкавшихся учеников, и остановился только в последний момент, едва не врезавшись в них.       — Норрис, ты сегодня на тренировку? — спросил он, тяжело дыша и вытирая пот со лба.       — Да, заеду ненадолго. Просто отметиться, побросать мяч.       — А ты, Пиастри? — Зак повернулся к Оскару. — Тоже с нами?       — У него сегодня дзюдо, — ответил за Оскара Ландо. — Мы после школы разъедемся, а вечером встретимся дома.       — Дома? — Зак поднял бровь. — Уже дома? Вы живёте вместе?       — Он переезжает ко мне, — сказал Ландо с такой гордостью, будто сообщал о своей самой главной победе.       — Ничего себе, — Зак присвистнул. — Быстро вы. Прямо любовь до гроба.       — Завидуй молча, — Ландо хлопнул его по плечу.       — Да я не завидую, я удивляюсь. Ладно, чуваки, я на математику, а то эта старая карга меня съест. Увидимся.       Он умчался так же стремительно, как появился.       — Ты правда хочешь на тренировку? — спросил Ландо, когда они остались одни. — Можешь не ехать, если не хочешь. Я сам съезжу, а ты поезжай сразу ко мне, отдохни.       — Нет, — ответил Оскар. — Мне надо пойти. Ларри написал утром, что сегодня важная отработка, и меня ждут.       — Ларри?       — Капитан дзюдо-команды. Тот блондин, который подходил к нам вчера после школы.       — А, помню. Нормальный вроде парень.       — Да. Он нормальный.       Они постояли ещё немного у окна, глядя на школьный двор, где носились младшеклассники, гоняя мяч и визжа на всё окрестности.       — Я буду скучать, — вдруг сказал Ландо.       — Мы разъедемся на несколько часов.       — Я знаю, но я уже привык, что ты рядом каждую минуту. И мне кажется, что эти несколько часов будут длиться вечность.       Оскар посмотрел на него.       — Я тоже буду скучать, — сказал он.       — Тогда давай договоримся. После тренировок сразу едем ко мне. Никуда не заезжаем, ни с кем не встречаемся, ничего не покупаем. Просто домой, и всё.       — Договорились.

***

      После школы они разъехались.       Ландо уехал на своей машине на баскетбольную тренировку, а Оскар поймал такси и поехал в свой район. В дом Пиастри.       Он открыл дверь своим ключом и вошёл в холл. Тишина встретила его привычным холодом. Никто не вышел навстречу, никто не выглянул из комнат, никто даже не окликнул его.       Оскар поднялся на второй этаж, вошёл в свою комнату. Серые стены, минимум мебели, ни одной фотографии на стенах, ни одной вещи, которая говорила бы о том, что здесь живёт человек, а не просто кто-то, кто временно занимает это пространство.       Он достал из шкафа несколько дорожных сумок и начал собираться. Аккуратно, методично, как его учили. Сложил футболки, джинсы, свитера. Упаковал форму для дзюдо, кроссовки, несколько книг, которые любил перечитывать в те долгие вечера, когда нечем было заняться. Зубную щётку, расчёску, зарядку для телефона, белье.       Когда сумка была заполнена почти до отказа, он сел на кровать и в последний раз оглядел комнату, в которой провёл семнадцать лет. Семнадцать лет одиночества, холода, тишины. Семнадцать лет ожидания чего-то, что должно было случиться, но никак не случалось.       Он не вернётся сюда. Он знал это точно.       Оскар встал, закинул сумку на плечо и вышел из комнаты. В коридоре на втором этаже он столкнулся с матерью.       Она стояла в дверях своей спальни — высокая, худая, с идеальной укладкой, в дорогом костюме, будто собралась на деловую встречу, хотя было уже далеко за полдень. На пальцах поблёскивали кольца, на шее — нитка жемчуга. Она смотрела на него холодно, оценивающе, будто он был не её сыном, а посторонним человеком, который случайно забрёл в дом и теперь мешает ей заниматься своими делами.       — Оскар, — сказала она. — Где ты пропадал последние дни?       — Я был у друга, — ответил Оскар, — Я писал тебе.       — Ах да. Я не читала. У меня было много дел.       Она перевела взгляд на сумку у него в руках.       — Ты куда-то собрался?       — Да. Я уезжаю. Буду жить у своего соулмейта.       Мать молчала несколько секунд, переваривая информацию. Потом кивнула.       — Хорошо.       — Ты не хочешь спросить, кто он? Чем занимается? Какая у него семья?       — Зачем? Если ты решил, значит, решил. Тебе семнадцать, ты уже взрослый.       — Взрослый? Я твой сын. Ты даже не знаешь, счастлив я или нет.       — А ты счастлив?       — Да. Впервые в жизни.       — Тогда зачем мне спрашивать? Всё очевидно.       Она развернулась и пошла обратно в свою спальню. На пороге остановилась, не оборачиваясь.       — Вещи свои забери все, чтобы ничего не осталось. Я хочу сделать из твоей комнаты гостевую спальню для приезжающих родственников.       — Хорошо.       — И Оскар?       — Что?       — Удачи тебе.       Дверь за ней закрылась.       Оскар стоял в пустом коридоре и смотрел на эту дверь. Потом развернулся и пошёл вниз, к выходу. На улице он остановился на крыльце, вдохнул холодный осенний воздух полной грудью, будто только что выбрался из заточения.       Он сел в такси, назвал адрес Норрисов и откинулся на сиденье. За окном проплывали знакомые улицы, дома, деревья.        Осенние листья кружились в воздухе и падали на асфальт, устилая тротуары жёлто-красным ковром.       Телефон завибрировал в кармане. Ландо.       «Ты как? Всё нормально? Я уже освободился, еду домой. Скоро буду».       Оскар набрал ответ:       «Всё хорошо. Я тоже еду домой».       Через минуту пришёл ответ:       «Жду тебя. Ужин уже почти готов, мама сегодня решила лично приготовить что-то особенное, так что давай быстрее. Скучаю».       Оскар улыбнулся и убрал телефон в карман.

***

      Когда он вошёл в дом Норрисов, Ландо уже был там.       Он сидел на нижней ступеньке лестницы в спортивных штанах и футболке, волосы были всё ещё влажные после душа, и мелкие капельки воды блестели на плечах. Увидев Оскара с сумками в руках, он вскочил и подбежал к нему.       — Ну как ты? — спросил он, заглядывая в глаза. — Всё нормально? Она что-нибудь сказала?       — Сказала, чтобы я забрал все вещи, — ответил Оскар, ставя сумки на пол, — Она хочет сделать из моей комнаты гостевую спальню.             — Вот же... — Ландо сжал кулаки.       — Ландо, всё хорошо, правда. Я не расстроен. Я давно этого ждал. Просто не знал, что это случится именно так.       Ландо обнял его. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто боялся, что Оскар исчезнет, растворится в воздухе, окажется сном, который развеется, стоит только открыть глаза.       — Ты теперь здесь, — прошептал он куда-то в плечо Оскара. — Ты дома. И никто тебя отсюда никогда не выгонит.        Оскар обнял его в ответ. Уткнулся носом в его плечо, вдохнул запах его шампуня, его кожи, его дома. Чувствовал, как бьётся его сердце где-то рядом с его собственным.       — Я знаю, — сказал он. — Я знаю.       — Пойдём наверх. Я помогу тебе разобрать вещи.       — Пойдём.       Они поднялись в комнату Ландо. Оскар поставил сумки на пол, расстегнул молнию и начал доставать вещи. Ландо сел на кровать и смотрел, как он раскладывает их по полкам и ящикам.       — Куда это положить? — спросил Оскар, держа в руках стопку футболок.       — Куда хочешь. Это теперь и твоя комната тоже.       Оскар замер.       — Ты серьёзно?       — Конечно. Мы же вместе. Значит, и комната у нас общая. Если ты не против.       — Я не против.       Оскар продолжил разбирать вещи. Футболки он сложил на полку в шкафу, рядом с вещами Ландо. Джинсы повесил на свободные плечики. Форму для дзюдо положил на стул у окна, чтобы завтра утром не искать.       Ландо наблюдал за ним молча, с лёгкой улыбкой.       — Что? — спросил Оскар, заметив его взгляд.       — Ничего. Просто смотрю, как ты обживаешься. Это приятно.       — Я тебе не мешаю?       — Ты мне мешать не можешь. Даже если захочешь.       Оскар убрал пустые чемоданы в угол и сел на кровать рядом с Ландо.       — Всё, — сказал он. — Я официально здесь.       — Добро пожаловать домой, — Ландо улыбнулся и чмокнул его в висок. — Как чувствуешь себя?       — Странно. Хорошо, но странно. Не верится, что это всё происходит на самом деле.       — Поверь мне, это происходит в самом деле и никуда не денется.       Снизу донёсся голос миссис Норрис:       — Мальчики! Ужин готов! Спускайтесь!       — Пойдём, — Ландо встал и протянул Оскару руку. — Мама сегодня сама готовила, это надо видеть. Иногда у неё получаются странные эксперименты, но в основном вкусно.       — Она сама готовит? У вас же есть домработница.       — Есть. Просто иногда мама любит повозиться на кухне. Говорит, это её расслабляет. Особенно когда хочет кого-то порадовать.       — Порадовать?       — Тебя, — Ландо улыбнулся. — Она с утра сказала, что приготовит что-то особенное в честь твоего переезда. Так что готовься, тебя будут кормить до отвала.       Оскар почувствовал, как внутри снова разливается то самое тепло.       — Я не привык к такому, — признался он.       — Привыкнешь. Она если берётся кого-то кормить, остановиться уже не может. Предупреждаю сразу: отказываться бесполезно, только хуже будет.       Они спустились вниз. На кухне миссис Норрис хлопотала у плиты, а мистер Норрис накрывал на стол, делая это с таким видом, будто занимается чем-то очень ответственным.       — Оскар! — миссис Норрис обернулась и просияла. — Садись, садись. Я приготовила лазанью, это фирменное блюдо нашей семьи. Надеюсь, ты ешь мясо?       — Ем.       — Отлично! Ландо, помоги мне с тарелками.       Ландо закатил глаза, но пошёл помогать. Оскар сел за стол, чувствуя себя немного неловко под взглядом мистера Норриса.       — Ну что, сынок, — сказал мистер Норрис, садясь напротив. — Осваиваешься?       — Стараюсь.       — Молодец. Ты главное не стесняйся. Чувствуй себя как дома. У нас просто, без церемоний.       — Спасибо.       Миссис Норрис поставила на стол огромную форму с лазаньей, от которой поднимался пар и пахло так, что у Оскара свело скулы. Ландо расставил тарелки и плюхнулся на стул рядом с Оскаром.       — Ну что, приступаем? — он взял ложку и зачерпнул себе порцию. — Мам, это выглядит божественно.       — Ешь давай, льстец.       Ужин прошёл в тёплой, шумной атмосфере. Мистер Норрис рассказывал какие-то рабочие истории, миссис Норрис подкалывала его, Ландо вставлял свои шутки, и все смеялись. Оскар сидел и просто впитывал это в себя. То, как они перебивают друг друга, как спорят из-за последнего куска лазаньи, как миссис Норрис то и дело подкладывает ему добавку, несмотря на его протесты.       — Я больше не могу, — сказал он наконец, когда она попыталась положить ему третий кусок. — Правда. Это было очень вкусно, но я лопну.       — Ну хоть компот? — не сдавалась она.       — Сара, отстань от мальчика, — вмешался мистер Норрис. — Видишь, он наелся. Давай лучше про десерт поговорим.       — Десерт? — Оскар посмотрел на Ландо с ужасом.       — Расслабься, — засмеялся Ландо. — Это просто фрукты. Ну, может, пирог. Но маленький кусочек ты осилишь?       — Один маленький?       — Один маленький.       — Ладно, — сдался Оскар.       Миссис Норрис довольно улыбнулась и пошла за десертом.       После ужина они снова поднялись наверх. За окном уже совсем стемнело, фонари заливали улицу тёплым жёлтым светом. Оскар стоял у окна и смотрел вниз, на пустую улицу, на редкие машины, проезжающие мимо.       — О чём думаешь? — Ландо подошёл сзади и обнял его, положив подбородок ему на плечо.       — О том, что я никогда не ужинал вот так.        — Теперь у тебя будет так каждый день, если захочешь.       — Я хочу, чтобы было так каждый день, — тихо сказал Оскар.        Ландо развернул его к себе лицом.       Ландо развернул его к себе лицом.       — Значит, будем стараться, чтобы так было каждый день, — сказал он просто.       Оскар кивнул. Ему не нужно было больше ничего объяснять. Ландо и так понимал.       — Ладно, я в душ, — Ландо отпустил его и потянулся, хрустнув плечами. — Ты после меня или хочешь первый?       — Мне без разницы.       — Тогда я быстро.       Ландо скрылся в ванной, и через минуту оттуда послышался шум воды и приглушённое пение. Оскар прислушался и невольно улыбнулся — Ландо напевал какую-то дурацкую песенку, явно выдумывая слова на ходу. Вода заглушала большую часть, но даже то, что долетало, звучало смешно и нелепо.       Оскар сел на кровать и оглядел комнату. Теперь здесь были и его вещи тоже. Футболки в шкафу, кроссовки у двери, зубная щётка в ванной, которую он ещё не успел поставить, но обязательно поставит через несколько минут. Его жизнь больше не умещалась в одном доме, который никогда не был ему домом. Она начиналась здесь.       Ландо вышел из душа через пятнадцать минут, завёрнутый в полотенце, с мокрыми волосами, с которых капала вода на плечи.       — Твоя очередь, — сказал он, вытирая голову. — Там чистое полотенце на вешалке, можешь брать.       Оскар кивнул и пошёл в ванную.       Душ был горячим, почти обжигающим, и Оскар стоял под струями дольше обычного, позволяя воде смыть с себя остатки того дня, того разговора, той жизни, которую он оставил за порогом этого дома. Когда он вышел, Ландо уже лежал в кровати, уткнувшись в телефон.       — Маме написал, что мы спать, — сказал он, откладывая телефон в сторону. — А то она вечно лезет с ночными чаепитиями.       Оскар лёг на свою половину кровати. Ландо сразу же придвинулся к нему, прижался всем телом, положил голову ему на плечо.       — Слушай, — сказал он, — а у тебя есть какая-нибудь дурацкая привычка, о которой я должен знать?       — В смысле?       — Ну, типа я, например, во сне разговариваю, ну иногда. И мама говорит, что могу пнуть, если мне снится, что я играю в баскетбол.       — Я не знаю, — честно сказал Оскар. — Я всегда спал один. Мне никто не говорил.       — Тогда будем выяснять опытным путём, — Ландо улыбнулся и уткнулся носом ему в шею. — Если я тебя разбужу ночью своими разговорами — пинай в ответ.       — Договорились.       — А ты храпишь?       — Не знаю.       — Тоже выясним. Если начнёшь храпеть, я буду тебя щипать.       — Жестоко.       — Зато эффективно.       Они замолчали. В комнате было темно, только из окна падал слабый свет уличных фонарей, рисуя на потолке размытые полосы. Где-то вдалеке слышались редкие звуки машин, в доме было тихо.       — Оскар? — позвал Ландо.       — М?       — Мне хорошо с тобой. Правда хорошо. Я не думал, что так бывает.       — Я тоже не думал.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Ландо поцеловал его в плечо, потом устроился поудобнее, прижался ещё теснее и почти сразу задышал ровно и глубоко. Заснул он быстро, будто выключился.       Оскар лежал неподвижно, слушая его дыхание. Чувствовал тепло его тела, тяжесть его руки на своей груди, биение его сердца где-то рядом со своим. Метка под ключицей пульсировала ровно, спокойно, будто говорила: всё правильно, всё так, как должно быть.       Он закрыл глаза и провалился в сон почти так же быстро, как Ландо.