6. Тот, кто посмеет

      Оскар проснулся оттого, что кто-то водил пальцем по линии его метки.       Он не открывал глаза сразу, позволяя себе ещё несколько секунд побыть в том странном пограничном состоянии между сном и реальностью, когда тело ещё тяжёлое и расслабленное, а сознание уже начинает улавливать звуки и прикосновения окружающего мира.       Палец Ландо двигался медленно, почти невесомо, очерчивая контур птицы, которая за ночь немного успокоилась и теперь пульсировала ровным, глубоким теплом где-то под ключицей, отзываясь на каждое прикосновение. Это ощущение было настолько интимным и новым для Оскара, что по позвоночнику пробежала едва заметная дрожь, которую он не смог контролировать.       — Ты притворяешься, — прошептал Ландо куда-то в район его уха. Голос у него был хриплый после сна, с той особенной утренней интонацией, когда слова выходят медленно и тягуче, будто их приходится протаскивать сквозь сонное горло.       — Нет, — ответил Оскар, не размыкая век.       — Врёшь. Твои ресницы дрожат. Я вижу.       Оскар вздохнул и открыл глаза.       Первое, что он увидел — это лицо Ландо в считанных сантиметрах от своего собственного. Тот лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Оскара с таким выражением, будто тот был самым ценным экспонатом в мировой коллекции искусства.       Утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал на его лицо полосами, выхватывая из полумрака карие глаза с золотистыми крапинками, тёмные брови, скулы, покрытые лёгкой утренней щетиной.       Волосы Ландо после сна стояли в разные стороны, создавая на голове художественный беспорядок, который на любом другом человеке выглядел бы нелепо, но на нём смотрелся органично, будто так и было задумано природой.       — Долго ты так лежишь? — спросил Оскар. Голос тоже сел после ночи, стал ниже и чуть хриплее обычного.       — Не знаю. Минут двадцать. Может, полчаса. Я проснулся и не смог больше заснуть.       — Почему?       — Потому что лежал и думал о том, как мне повезло и смотрел на тебя. И боялся моргнуть, чтобы не пропустить ни секунды.       Оскар почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он отвернулся, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть смущение, но Ландо тут же накрыл его сверху своим телом, прижимая к кровати.       — Не прячься, — сказал он, дыша куда-то в макушку. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты просыпаешься. Я хочу запомнить каждую секунду.       — Ты невозможный, — пробормотал Оскар в подушку.       — Знаю. Ты уже говорил.       Ландо перевернул его на спину и навис сверху, опираясь на локти. Его кудри касались лба Оскара, дыхание смешивалось с его дыханием, глаза смотрели так, будто пытались заглянуть в самую душу. Оскар смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки в комнате; тиканье часов на стене, шум воды в трубах где-то в недрах дома, ариглушённые звуки просыпающегося города за окном.       — Доброе утро, — сказал Ландо и поцеловал его.       Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Губы у него были тёплые и мягкие, пахло от него сном и чем-то родным, что Оскар не мог определить словами, но чувствовал каждой клеткой тела. Оскар отвечал на поцелуй неумело, всё ещё стесняясь и не до конца понимая, правильно ли двигает губами, но Ландо не делал замечаний, не поправлял, просто целовал его снова и снова, пока Оскар не перестал думать о технике и не позволил себе просто чувствовать.       — Я люблю тебя, — прошептал Ландо, оторвавшись от его губ.       Оскар замер.       — Что?       — Я люблю тебя, — повторил Ландо. Голос его звучал абсолютно серьёзно, без тени той привычной игривости, которая обычно в нём присутствовала. — Я знаю, что мы знакомы всего несколько дней. Я знаю, что это звучит безумно, но я правда люблю тебя, Оскар. И я не хочу это скрывать.       Оскар смотрел на него и не знал, что ответить. Внутри всё переворачивалось, смешивалось в какой-то невообразимый коктейль из страха, радости, недоверия и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Никто никогда не говорил ему этих слов. Ни мать, ни отец, ни кто-либо другой в этой жизни. Он даже не был уверен, что знает, что именно они значат на самом деле.       — Я... — начал он и замолчал, потому что слова застревали в горле.       — Ты не должен отвечать тем же. Я не жду этого, — быстро сказал Ландо, касаясь губами его лба. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты понимал, что для меня это не игра и не эксперимент. Ты мне нужен: со всеми твоими страхами, со всей твоей закрытостью, со всем, что у тебя внутри.       Оскар молчал, глядя на него. Потом медленно поднял руку и коснулся его щеки. Провёл пальцами по скуле, по линии челюсти, по губам, которые ещё хранили тепло их поцелуев. Ландо замер, перестав дышать.       — Я не знаю, что это такое, — сказал Оскар тихо. — Любовь. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Но я знаю, что когда тебя нет рядом, мне становится холодно. И когда ты есть, мне тепло. И я хочу, чтобы так было всегда. Это считается?       У Ландо глаза заблестели.       — Считается, — сказал он хрипло. — Это более чем считается.       Он снова поцеловал его. Сильнее, требовательнее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами.       Оскар отвечал, прижимая его к себе, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое он так долго искал и не находил.       Они лежали в кровати ещё долго, переплетясь руками и ногами, не желая вставать и возвращаться в реальный мир. Где-то за окном начинался новый день, шумели машины, кричали птицы, а они просто лежали и смотрели друг на друга, будто пытаясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, каждую чёрточку.

***

      Вниз они спустились только через час, когда солнце уже поднялось достаточно высоко и в доме начали слышаться звуки бодрствующей жизни.       На кухне было тихо и пусто. На плите стояла большая кастрюля с остатками вчерашней лазаньи, которую миссис Норрис накрыла крышкой и убрала на конфорку. Рядом на тарелке лежали круассаны, прикрытые чистым полотенцем, чтобы не зачерствели. Кофемашина настойчиво мигала красной лампочкой, требуя то ли воды, то ли очистки, то ли просто внимания.       Ландо подошёл к холодильнику, достал молоко и начал рыться в шкафчиках в поисках хлопьев.       — Мама уехала на массаж, — сказал он, выуживая из недр кухонного гарнитура огромную коробку с шоколадными шариками. — Папа на работе с утра. Так что завтракаем тем, что найдём.       Оскар сел за стол и наблюдал, как Ландо насыпает в миску хлопья, заливает их молоком, добавляет туда нарезанный банан и сверху поливает шоколадным сиропом, создавая на завтрак нечто среднее между едой и десертом.       — Ты это серьёзно? — спросил Оскар, глядя на получившуюся конструкцию.       — А что такое? — Ландо посмотрел на свою миску с недоумением. — Вкусно же. Будешь?       — Я лучше кофе.       — Скучный ты человек, Пиастри.       Ландо сел напротив с миской в руках и принялся за еду с таким аппетитом, будто не ел неделю. Хлопья хрустели на зубах, молоко текло по подбородку, банан исчезал с космической скоростью. Оскар пил чёрный кофе маленькими глотками и смотрел на него, не в силах сдержать улыбку.       — Что? — спросил Ландо, заметив его взгляд.       — Ничего. Просто смотрю.       — Смотри, смотри. Я привыкну.       Они доели завтрак, ополоснули посуду и поставили её в посудомоечную машину. Собрались и вышли из дома. Осеннее утро встретило их прохладой и запахом мокрых листьев.       Накануне ночью прошёл дождь, и теперь асфальт блестел влажными пятнами, в которых отражались редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тяжёлые облака.       — Садись, — Ландо открыл пассажирскую дверь своего Cayenne и сделал приглашающий жест рукой. — Прокачу с ветерком.       Они поехали в школу.

***

      Школьная парковка в это утро была забита сильнее обычного. Ландо пришлось покружить по рядам в поисках свободного места, и в итоге он припарковался в самом дальнем углу, рядом с какими-то строительными контейнерами и мусорными баками.       — Терпи, — сказал он, заглушая двигатель. — Лучше так, чем вообще без места.       Они вышли из машины и направились к школьному зданию, лавируя между припаркованными автомобилями. Вокруг было шумно и многолюдно — ученики стекались к входу со всех сторон, таща за собой рюкзаки, смеясь, перекрикиваясь, обмениваясь новостями.       Их заметили сразу.       Шёпот, который поднялся при их появлении, можно было физически ощутить кожей. Десятки глаз провожали их, когда они шли через парковку. Кто-то показывал пальцем, кто-то шептался за спиной, кто-то просто замирал на месте и смотрел во все глаза.       Они уже привыкли к этому вниманию за последние дни, но сегодня что-то было по-другому. Шёпот был громче. Взгляды — острее. В воздухе висело какое-то напряжение, которое Оскар уловил сразу, ещё не понимая его причину.       — Что происходит? — тихо спросил он, когда они подошли к главному входу.       — Не знаю, — Ландо нахмурился, оглядываясь по сторонам. — Но мне это не нравится.       Они вошли в школу.       В холле было шумно и тесно. Ученики толпились у расписания, у стендов с объявлениями, у входа в столовую. Но когда Ландо и Оскар появились в дверях, шум как будто притих на несколько секунд. Люди оборачивались. Шёпот стал громче, отчётливее.       — ...слышал, что он сказал про них?       — ...да, представляешь, при всех...       — ...Норрис, конечно, отмахнётся, но Пиастри...       — ...тихий же был, а теперь...       Оскар чувствовал эти взгляды на своей коже. Он сжал руку Ландо крепче, пытаясь не обращать внимания, но внутри уже начало закипать знакомое чувство тревоги.       — Пошли в класс, — сказал Ландо, ускоряя шаг. — Там разберёмся.       Но они не успели.       На лестнице, прямо перед дверью в кабинет математики, их остановили.       Компания парней перегородила проход, заняв всю ширину лестничного пролёта. Человек шесть или семь, все старшеклассники, все из тех, кого Оскар раньше видел только мельком — футболисты, хоккеисты, та группа, которая держалась особняком и считала себя элитой школы, хотя никаких реальных оснований для этого у них не было.       В центре стоял высокий блондин с накачанными плечами и квадратной челюстью. Его звали Тайлер. Он был капитаном футбольной команды и слыл одним из самых неприятных типов в школе. Оскар знал его только понаслышке — они никогда не пересекались, потому что Тайлер учился в параллельном классе и вращался в совершенно других кругах.       — Норрис, — сказал Тайлер, растягивая слова в своей привычной манере. — А я тебя ищу.       Ландо остановился, пропуская Оскара чуть назад, за своё плечо.       — Чего тебе, Тайлер? — спросил он ровным голосом, в котором не было ни капли страха, но появились стальные нотки, которых Оскар раньше не слышал.       — Да вот, смотрю на вас и удивляюсь, — Тайлер ухмыльнулся, обводя взглядом свою компанию, которые захихикали в ответ. — Раньше ты был нормальным парнем, Норрис. А теперь... Скажи мне, это правда, что ты связался с Пиастри?       — Это не твоё дело, с кем я связался.       — О, смотрите, какой дерзкий, — Тайлер шагнул вперёд, приближаясь вплотную. — А я думаю, моё. Потому что такие вещи портят репутацию школы. Вы посмотрите на себя. Два парня, метки светятся, за руки держитесь. Вы вообще понимаете, как это выглядит со стороны?       — Как это выглядит? — Ландо сузил глаза.       — Как будто вы решили всему миру показать, что вы — извращенцы, — Тайлер произнёс это слово с такой интонацией, будто выплюнул что-то гнилое. — Нормальные люди должны быть с противоположным полом. Так природа устроена. А у вас... у вас какая-то херня в голове.       Оскар почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Он слышал это слово раньше. Оно всегда звучало одинаково — как приговор, как клеймо, как плевок в лицо.       — Заткнись, Тайлер, — голос Ландо стал низким и опасным.       — А то что? — Тайлер засмеялся. — Ударишь меня? Давай, попробуй. Посмотрим, что скажет тренер, когда узнает, что ты избил капитана футбольной команды прямо в школе. Тебя дисквалифицируют, Норрис. Ты это понимаешь?       Он перевёл взгляд на Оскара, и его губы скривились в презрительной усмешке.       — А ты, Пиастри, — сказал он, — ты вообще молчи. Ты всегда молчал, тенью ходил, никого не трогал. А теперь вылез со своей меткой, думаешь, все тебя примут? Думаешь, раз у вас рисунки совпали, так это всё оправдывает? Да плевать я хотел на ваши метки. Это просто рисунки под кожей. А то, что вы делаете — это противоестественно.       Оскар смотрел на него и чувствовал странное спокойствие. Внутри не было страха. Не было злости. Было только холодное, ледяное равнодушие, которое накрыло его с головой, как вода.       — Ты закончил? — спросил он.       Тайлер на секунду опешил от такого тона.       — Что?       — Я спросил, ты закончил нести эту чушь? Если да, то мы пойдём на урок, если нет, то продолжай. Мне всё равно.       — Ты... — Тайлер шагнул к нему, сжимая кулаки. — Ты что себе позволяешь, мразь?       Он замахнулся.       Оскар даже не моргнул.       Он просто ждал того самого момента, когда рука Тайлера пойдёт вниз, когда его вес сместится вперёд, когда он потеряет равновесие хотя бы на долю секунды.       Это случилось быстрее, чем кто-либо успел сообразить.       Оскар ушёл в сторону, перехватил руку Тайлера, рванул его вниз, и в следующее мгновение капитан футбольной команды уже лежал лицом на грязном полу школьного коридора, а его рука была выкручена за спину так, что любое движение причиняло острую боль.       В коридоре повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом.       Друзья Тайлера замерли, не веря своим глазам. Ученики, которые наблюдали за этой сценой с безопасного расстояния, перестали дышать. Ландо смотрел на Оскара так, будто видел его впервые.       — Ещё раз подойдёшь к нам, — сказал Оскар ровным, спокойным голосом, — я тебе не руку выкручу. Я тебя сломаю. Понял?       Тайлер попытался дёрнуться, но Оскар надавил сильнее, и тот зашипел от боли.       — Я спросил, ты понял?       — Да! — выдохнул Тайлер. — Да, отпусти!       Оскар отпустил.       Он выпрямился, отряхнул руки, будто испачкался о что-то грязное, и посмотрел на компанию Тайлера. Те попятились. В их глазах был страх. Настоящий, животный страх, который невозможно подделать.       — Валите, — сказал Оскар.       Они подхватили Тайлера под руки и потащили прочь, пятясь и оглядываясь, будто боялись, что Оскар погонится за ними.       Тайлер что-то бормотал, пытался вырываться, но они просто уволакивали его вниз по лестнице, подальше от этого места.       В коридоре всё ещё стояла тишина.       Оскар повернулся к Ландо.       — Пойдём, — сказал он. — Опоздаем.       Ландо смотрел на него круглыми глазами. Рот его был приоткрыт, на лице застыло выражение полного шока.       — Ты... — начал он и замолчал, не в силах подобрать слова.       — Что?       — Ты только что уронил Тайлера лицом об пол перед всей школой.       — Он неуклюжий, — пожал плечами Оскар.       — Неуклюжий? — Ландо моргнул несколько раз, будто проверяя, не галлюцинация ли это. — Оскар, он на голову выше тебя и на двадцать килограмм тяжелее, а ты уложил его за секунду.       — Я занимаюсь дзюдо с пяти лет. А он просто качок, который не умеет драться. Только кулаками махать.       Ландо смотрел на него. Потом медленно, очень медленно на его лице начала расползаться улыбка.       — Ты невероятный, — сказал он. — Ты просто невероятный, ты это знаешь?       — Пойдём, — повторил Оскар. — Урок через пять минут.       Он развернулся и пошёл к кабинету, не оглядываясь на шепчущихся учеников, на их испуганные и восхищённые взгляды, на всю эту школу, которая только что стала свидетелем того, как тихий дзюдоист Пиастри уничтожил капитана футбольной команды, даже не вспотев.

***

      После уроков Оскар уехал на тренировку.       Ландо хотел его отвезти, но у него самого была важная командная встреча перед игрой, которую нельзя было пропустить. Оскар заверил его, что всё будет хорошо, что Тайлер теперь вряд ли рискнёт подойти, а если рискнёт — он снова окажется на полу. Ландо нехотя согласился, но заставил Оскара пообещать, что тот сразу позвонит при малейших признаках опасности.       Тренировка по дзюдо прошла спокойно. Ларри подошёл к Оскару перед самым началом и хлопнул его по плечу.       — Слышал, что ты сделал с Тайлером, — сказал он, — Красавчик. Давно этого мудака никто не ставил на место.       — Он сам напросился, — ответил Оскар.       — Всё равно молодец. Теперь вся школа знает, что с нашими лучше не связываться.       Оскар кивнул и пошёл разминаться.       Он отрабатывал броски, уворачивался от захватов, падал на татами, вставал и снова шёл в атаку. Тело работало на автомате, выполняло привычные движения, а мысли были далеко.        Он думал о Ландо. Ему запомнился его взгляд, когда он повалил Тайлера. Так на него ещё никто не смотрел. Это было даже приятно.       После тренировки, когда Оскар вышел из спортзала, на улице уже стемнело. Фонари горели тусклым жёлтым светом, бросая длинные тени на мокрый асфальт.       Моросил мелкий холодный дождь, тот самый осенний, который проникает под одежду и заставляет ёжиться даже в куртке.       Оскар достал телефон, чтобы вызвать такси.       И в этот момент из-за угла вылетел чёрный Cayenne.       Машина затормозила так резко, что визг шин разорвал тишину улицы. Дверь распахнулась, и Ландо выскочил наружу, даже не заглушив двигатель. Он подбежал к Оскару, схватил его за плечи, осмотрел с ног до головы лихорадочным взглядом.       — Ты в порядке? — выдохнул он. Голос у него дрожал. — Мне позвонили, сказали, что какие-то парни крутились у спортзала. Я сразу всё бросил, как только услышал. Я думал...       — Ландо, — перебил его Оскар. — Я в порядке.       — Ты цел? Они не тронули тебя? Тайлер не приходил?       — Никого не было. Тренировка прошла спокойно.       Ландо смотрел на него, не веря своим ушам. Дыхание у него было сбитое, грудная клетка вздымалась часто и неровно. На лбу блестели капли пота, смешанные с дождевой водой. Глаза были расширены, в них плескался такой страх, какого Оскар никогда раньше не видел.       — Ландо, — Оскар взял его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я здесь. Я цел. Со мной ведь всё хорошо.       — Я так испугался, — выдохнул Ландо. Голос его сорвался на последнем слове. — Когда мне позвонили, у меня сердце остановилось. Я представил... я не знаю, что я представил. В голове было только, то что они тебя бьют, что ты один, что я не успеваю. Я гнал так, что колёса, наверное, до сих пор дымятся.       Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Этот человек, который обычно улыбался и шутил, который был душой компании и никогда не показывал слабости — этот человек сейчас стоял перед ним, промокший до нитки, дрожащий от пережитого ужаса, и не скрывал своего страха.       — Я же говорил тебе, — тихо сказал Оскар. — Я могу за себя постоять.       — Я знаю, — Ландо провёл рукой по лицу, вытирая дождевые капли. — Я знаю, что ты можешь. Я видел сегодня, как ты можешь за себя постоять, но я всё равно боюсь. Каждый раз, когда тебя нет рядом, я боюсь. Это страх, который я не могу контролировать, к сожалению.       Оскар молчал, глядя на него.       — Прости, — Ландо криво усмехнулся, — Наверное, это выглядит глупо. Я тут ношусь как угорелый, а ты стоишь спокойный, даже не вспотел.       — Это не глупо, — сказал Оскар.       — Правда?       — Правда. Ты волнуешься за меня. Это... приятно. Странно, но приятно. Я не привык, чтобы за меня волновались.       Ландо посмотрел на него долгим взглядом. Потом шагнул вперёд и обнял. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто боялся, что Оскар исчезнет, растворится в этом холодном осеннем воздухе.       — Поехали домой, — сказал он в его плечо. — Пожалуйста.       — Поехали, — ответил Оскар.       Они сели в машину. Ландо вырулил на дорогу и направился в сторону дома. В салоне было тепло, играла тихая музыка, пахло его парфюмом и кожей сидений. За окнами мелькали огни ночного города, редкие машины, мокрые деревья.       — Знаешь, — сказал Ландо, не глядя на него, — я сегодня понял одну вещь.       — Какую?       — Я не хочу, чтобы ты был один. Я хочу быть рядом всегда — в каждой секунде твоей жизни. Чтобы защищать, если надо. Чтобы просто быть. Чтобы знать, что с тобой всё хорошо.       Оскар смотрел на его профиль, освещённый огнями приборной панели. На его руки, сжимающие руль. На метку на его запястье, которая пульсировала ровным золотым светом.       — Ты и так рядом, — сказал он. — Ты всегда рядом.       Ландо повернул голову и улыбнулся. Той самой улыбкой, ради которой Оскар был готов на всё.       — И всегда буду, — сказал он, — Обещаю.