Глава 1. Первые капли

      Они зашли в пещеру, и в ней внезапно стало тесно и как-то плотно. С ними пришло тепло, и звук, и запах, и как будто еще – что-то неуловимое и неназываемое, они сами. Их сознание заполняло пространство, их эмоции – чудные, чужие, простые.       Почему я чувствую все это? Почему я чувствую их?       Вель смотрела на сальвагов и Эней из глубины себя, и ей было непривычно. Сколько времени она провела здесь? Месяцы, наверное, месяцы в тишине, одиночестве и пустоте, где был лишь ветер, холодный воздух и пространство, заполненное лишь ей и ее болью. А теперь их вокруг стало много, и они принесли ей что-то новое, то, чего она еще не знала. То, что давно забыла.       Пятеро здоровенных сальвагов разместились у входа в пещеру, не приближаясь к огню, сверкая на нее из темноты радужными глазами, скуля и бесконечно шевелясь. Они общались друг с другом, тявкали, облизывали снежные морды, виляли хвостами. Они трясли шкурами, и серебристая снежная пороша летела с них на пол, тая на прогретом огнем камне. Они смотрели на нее, дружелюбные, любопытные, не стесняющиеся и не отводящие долгих взглядов, и Вель смотрела на них в ответ, ничего не утаивая от них. Да и что ей было таить? Пустой кувшин знал лишь свою пустоту да собственную бесконечную грань составляющей его боли.       Эней помогала сальвагам, стряхивала снег с их спин, успокаивающе что-то говорила, одного погладила между острых ушей, и он в ответ лизнул ее руку. Она держала себя с ними так, словно была одной из них, и это тоже казалось Вель одновременно странным и совершенно обыденным. Что могло удивить ее в мире, который умер для нее или в котором умерла она сама? Люди в нем были всего лишь людьми, в конце концов. Равно как те, кто помогал ей, так и те, кто выступал против нее.       Я больше не Аватара, а значит, у меня нет ни последователей, ни врагов.       Впрочем, Эней сейчас не очень походила на человека, который поднимал бунт против собственного народа. Вель чувствовала в ней мягкость, принимающую все, как принимает воду болотный мох. Она держала себя с сальвагами как одна из них, и это было странно для женщины, объявившей войну чужакам.       Наверное, с ней тоже что-то случилось, пока меня не было. Наверное, ее тоже сломали.       Сломленные люди выглядели вот так – улыбались иначе, искренно, потому что знали цену своей улыбке.       Внезапно тот волк, которого Эней гладила по голове, рухнул брюхом на камень, зарычал, царапая лапами пол, выгнулся. Тело его изломалось, начав меняться. Вель только молчаливо наблюдала, с интересом регистрируя собственное удивление, как начинается переход, о котором она слышала от Лэйк. Как выворачивается наизнанку кожа, втягивая шерсть, как меняются кости, как формируется человечье тело, в муке скребущее руками и ногами каменный пол. Еще мгновение, и на месте, где давеча сидел волк, теперь лежала обнаженная женщина с серебристыми длинными волосами. Эней заботливо присела возле нее, сбросила с плеча какой-то сверток, принялась разворачивать. Женщина с трудом дышала на полу. Эней вытащила из свертка изрядно замызганное пальто, накрыла им плечи женщины, наклонившись к ней и что-то тихонько спросив, и та ответила. Голос у нее был с хрипотцой, из него до сих пор еще не ушло рычание.       Должно быть, они любят друг друга. Вель видела их какие-то минуты, но так ясно читала это – в их движениях, в заботливой осторожности и нежной благодарности, с которой они смотрели друг на друга. Рана внутри разошлась вновь, с треском лопались нитки, которыми она штопала ее. Невозможно было смотреть на то, как они любят друг друга, и она отвернулась.       Вдруг остро-остро захотелось остаться одной, захотелось, чтобы все ушли прочь, или самой убежать как можно дальше, забиться куда-нибудь под корягу, где никого не будет, обхватить себя руками, баюкать нутро. Но она сама разрешила им остаться, а снаружи бушевал шторм. Закусив губу, Вель подкинула в костер несколько полешек, размеренно дыша и стараясь ни о чем не думать. Сейчас они обменяются положенными случаю двумя-тремя фразами, и она сможет сделать вид, что хочет спать. А с утра снегопад кончится, и они уйдут.       -Разрешишь погреться у твоего пламени, Вель?       Она вскинула голову. Эней и девушка-сальваг смотрели на нее вдвоем, первая – вопросительно, а вторая – внимательно, склонив набок точеную головку. Глаза у нее были что лед в мороз, под их взглядом стало неуютно, и Вель отвернулась, буркнув:       -Садитесь.       -Это Ильяни, - представила девушку-сальвага Эней, помогая ей сесть на шкуры у самого пламени. – А вот там у входа – ее брат Гайтан, а еще Виллет, Вогдан и Скинир. Они будут охранять наш сон.       Вель нечего было ответить, и она только пожала плечами.       -У нас есть немного еды, - Эней полезла в свой сверток, вытащила оттуда завернутую в тряпицу тушку кролика, и Вель ощутила, как свело желудок от голода. Последний олень перепал ей пару недель назад, а после была только рыба. Крупа давно кончилась, а коренья уже в глотку не лезли. Я совсем одичала здесь одна. Эней, кажется, услышала рев ее голодного нутра и улыбнулась: - Он небольшой, но мы будем рады угостить тебя в ответ на гостеприимство.       -Ты пахнешь иначе, - заявила Ильяни, внимательно, не моргая, глядя на Вель. У нее был странный говор, невнятный и слегка рычащий, будто она еще не до конца контролировала собственные челюсти. – Не как пахнут анай. Ты издалека.       -Да, - кивнула Вель. Рассказывать что-то о себе самой она не хотела, да и после месяцев тишины это было тяжело – раскрыть рот и начать говорить. Что-то как будто перехватило горло, не давая звуку покинуть его, будто она и не помнила уже, как складывать слова.       Свежующая кролика Эней быстро обежала осторожным взглядом их обеих, будто пыталась понять, куда дальше пойдет разговор. Впрочем особой тревоги Вель от нее не чувствовала, скорее удивление. А вот Ильяни смотрела прямо на нее, испытующе, не отводя взгляда.       -Кто у тебя умер? – вдруг спросила она, и Вель в ответ, не думая, брякнула:       -Я.       Руки Эней замерли над кроликом, она тоже подняла глаза на Вель, но в ее взгляде было понимание, а не любопытство. А Ильяни подняла нос, шумно втянула воздух несколько раз, совсем как звери, и умиротворенно кивнула:       -Зато ты запела. И это хорошо. – Неожиданно она совершенно по-хозяйски уселась на шкуры, разваливаясь на них и устраиваясь поудобнее. Ее голые коленки торчали из-под кое-как наброшенного белого пальто, но ее это, кажется, нисколько не смущало. – Нынче время такое, - доверительно сообщила она Вель. – Живые умирают, мертвые оживают, и где между ними разница уже никто не может понять. Но ты не ведьма.       -Нет, - покачала головой Вель, чувствуя, что наперекор собственной воле улыбается. Странная она была, эта девушка-волчица. То ли слишком простая, то ли удивительно сложная, таких Вель еще не видела раньше.       -Мы заплутали в этих горах, - начала говорить Эней, обдирая кролика. – Шли на запад, к Океану, но буран застиг нас на перевалах. Пришлось искать убежища, а в темноте и с этим жутким снегом это не так-то просто. Потом Гайтан почуял запах дыма. – Эней обежала быстрым взглядом стены, исчерканные надписями и рисунками, но спросила она другое: - Ты давно здесь живешь?       -Пару месяцев, наверное, - пожала плечами Вель. – Не знаю точно. Я не следила за временем.       -А как попала сюда? – Эней подняла на нее острый взгляд. – По говору слышу, ты издалека. Но так глубоко в Данарских горах не бывает чужаков.       -А как попала сюда ты, Эней дель анай? – слова сами сорвались с языка, Вель не успела уследить за ними, да и не хотела наверное. Что ей было до этих людей теперь? Что ей было до того, что кто-то мог узнать, что она здесь? Угрозы от них она не чуяла, коли хотели бы убить – уже убили. Да и выглядели они так, будто бежали от кого-то долго-долго. Уж не от себя ли самих?       -Ты знаешь меня? – Эней прищурилась, моргая, и опустила руки с кроликом. Наверное, то, как Вель произнесла ее имя, насторожило ее.       -Я слышала о тебе и не ждала тебя здесь увидеть, - пожала плечами Вель.       Подозрение наполнило взор Эней, темными облаками поплыли по радужке глаз боль, отчаяние, вина, раскаяние и страх. О да, она была сломана, как и Вель, сломана и кое-как срасталась, будто полуживая ветка, неудачно попавшая кому-то под ногу. И наверное не стоило ни пугать ее, ни рычать на нее. Все это не имело смысла.       - Вы здесь в безопасности, я не причиню вам вреда, - тихо проговорила Вель, глядя ей в глаза и раскрывая перед ней собственную грудную клетку. Не имели больше никакой цены и смысла ее щиты, не от кого ей было больше защищаться. – И да, я слышала о тебе многое. Но раз ты здесь, значит, оно в прошлом.       -Именно так, - медленно проговорила Эней, не сводя с нее взгляда. – Коли ты слышала обо мне, то кто ты?       -Теперь никто, - просто ответила она.       -Кто такая Данка? – Ильяни подняла на нее тревожный взгляд, прочитав надпись на стене. Брови она свела к носу, она принюхивалась, о чем-то догадываясь.       Вель ощутила, как дергается лицо, провела рукой по содрогающимся мышцам, чтобы хоть как-то успокоить их. Сухие чешуйки от подживающей раны царапнули слегка обмороженную кожу. Внутри было больно-больно, так же, как белым-бело снаружи.       Эней и Ильяни смотрели на нее, не отводя глаз. Ильяни – с состраданием, а вот Эней…       Она хмурилась, тревога наполнила ее взгляд, и в ее лице вдруг проскользнуло что-то такое знакомое. Лэйк иногда смотрела похоже, поднимая лицо от карт. Неудивительно, что они были похожи, Эней же была ее племянницей.       -Я умерла, - тихо ответила она им обеим. – То, чем я была, мертво. Теперь я просто Вель. И я не хочу ворошить прошлое. Думаю, ты понимаешь, почему.       -Понимаю, - медленно ответила Эней, не сводя с нее взгляда. – Танец закончился?       -Я не знаю, - честно ответила ей Вель.       Странно это было – смотреть на нее сейчас. Странно было быть. Ей больше не нужно было ничего скрывать и прятать, не хотелось лгать, изворачиваться, защищаться или делать лицо. Но и говорить не хотелось. И все это будто в зеркале отражалось в лице Эней напротив, в ее глубоких странно-знакомых глазах, которые точно так же ничего не прятали от Вель. Наверное, она тоже проиграла. Вель улыбнулась. И как так вышло, что они встретились посреди нигде после того, как обе потеряли все, чем так дорожили, то, чем являлись? Как так вышло?       Она не спросила, что случилось в Роще, а Эней не сказала ничего. Только продолжила чистить кролика. Ильяни посмотрела на одну, потом на другую, глаза у нее были совсем звериные. А затем притянула колени к груди, уперлась лбом в руки и принялась таращиться на огонь, тихонько раскачиваясь, будто напевая что-то себе под нос. Тишина легла Вель на плечи, и она не была в тягость. Даже и наоборот. Хорошо было посидеть рядом с кем-то живым, кто понимал ее. Хорошо побыть с людьми.       В ту ночь они почти и не говорили больше. Только перед самым сном Эней поглядела на Вель и негромко проговорила:       -Завтра утром, когда буран кончится, мы уйдем. Не будем тревожить тебя больше. Спасибо тебе за гостеприимство.       -Спасибо вам за кролика, - ответила она.       Ночью Вель долго не могла уснуть, таращилась в потолок над головой, смотрела, как блики костра играют на выведенных мелом, чернилами и кровью буквах, заставляя их танцевать по потолку. Вся ее боль, все ее отчаянье, все тайны ее души, которые Эней и Ильяни могли беспрепятственно читать и читали наверное, украдкой, когда она не видела. Это было больно, как будто на ней не осталось кожи, и кто-то другой трогал пальцами мягкое и уязвимое, живое. Но никто не ударил ее и никто не обидел. И если по чести, ей плевать было на то, что они думали, читая строки на потолке. Не было и не могло быть боли сильнее этой, вряд ли что-то могло усилить ее или подмешать к ней новые краски. Да и так было даже лучше – ей не пришлось ничего объяснять.       Гости улеглись у выхода из пещеры, сальваги свернулись пушистыми клубками близко друг к другу, а Эней устроилась между ними и задремала. Они дышали – Вель слышала во тьме этот тихий звук, и от него ощущала себя надорванной будто листок бумаги или зависшей на тонкой нити над пропастью. Так долго она не видела и не слышала никого, кроме своего отчаянья. И вот они ворвались сюда, к ней, ворвались в ее жизнь из самого сердца бурана, будто сама Великая…       Ее не было, нет и не будет. Все это ложь и твои иллюзии, все это сказки анай, чтобы пережить долгую зимнюю стужу. Никто никого никуда не привел. Это просто совпадение и ничего больше. Завтра они уйдут, и ты снова будешь одна.       Странно, но в эту ночь она даже сумела уснуть.       А когда проснулась, костер уже совсем догорел. Только угольки дотлевали малиновыми точками у самого края огражденного камешками очага, да холод вползал длинными тонкими щупальцами через отверстие входа в пещеру.       Сальвагов и Эней не было.       Вель посидела немножко, глядя на то место, где они вчера спали, прислушиваясь к себе. Сквозь боль тихо-тихо подало о себе знать странное сожаление. Она не хотела этого контакта и не просила его, он утомлял ее и наполнял ее тоской по прошлому, но в нем было даже и как-то хорошо. По крайней мере, один вечер она погрелась рядом с другими живыми, произнеся с дюжину слов и поглядев в чужие глаза. Быть может, ровно столько ей сейчас нужно было от мира. Все равно она ведь хотела быть одна.       Что я дам им, коли у меня самой нет ничего, кроме боли? Что им до моего страдания? Мне нужно пережить свою часть до конца, мне нужно остаться здесь и понять, зачем все это было. И потом, возможно, я уйду куда-то. К людям.       Мысль была новой, и Вель подивилась ей. Она впервые задумалась о том, чтобы покинуть эту долину однажды.       Она позавтракала остатками вчерашней рыбы, раздула пламя, подбросила в него пару толстых дубовых полешек, чтобы огонь не тух совсем, прихватила леску и поковыляла к выходу из пещеры. Его знатно завалило снегом, но выбиравшиеся наружу сальваги подразгребли сугробы своими широкими лапами. По ту сторону царило солнце, и Вель пришлось постоять немного на грани света и тени, чтобы глаза привыкли, прежде, чем выбраться наружу.       Мир вокруг нее замерз до самых корней и преобразился, одевшись в толстую зимнюю стужу. Солнце сияло в миллиардах разбросанных вокруг алмазов, на толстых белых шапках снега верхом на едва виднеющихся из-под сугробов молодых елочек. Снегу навалило ей по пояс, и сквозь него тянулась вперед и вниз по склону протоптанная сальвагами и Эней борозда. Вель шла по ней какое-то время, пока борозда вела ее в нужную сторону, а затем свернула к озеру.       Снег усыпал все вокруг так щедро, что она едва ли не по грудь в него проваливалась. Как и ожидалось, штормовой ветер повалил старые деревья, наломал веток, и теперь их просто нужно было выкопать из-под сугробов и отволочь в пещеру. Небо после бури очистилось, и золотое холодное солнце лениво перекатывалось по первородной сини прямо над сгладившимися белоснежными горными пиками. Пока еще ни одного следа не встретилось ей на пути к берегу озера, лесные обитатели отдыхали после разгулявшейся стихии и не торопились покидать убежища.       Лед пришлось расчищать руками и ногами, освобождая от снега замерзшую лунку, через которую она давеча удила. Она разогрелась, пока чистила ее и колола лед, и даже беззвучная морозная тишь леса слегка отступила, перестав пытаться пролезть ледяными пальцами под куртку и свитер. Кое-как примостившись на очищенном от снега бревнышке, Вель принялась удить рыбу себе на обед.       И что же там случилось в Роще, что Эней оказалась здесь? Последним, что Вель слышала о ней, была объявленная ею война против остальных анай и вести о смерти Держащей Щит Эрис. Если она убила собственную мать и осознала это, неудивительно было, что она бросила все и бежала с волками в горы. Вель поймала себя на том, что тихо соболезнует ей. Теперь она знала, как на самом деле выглядела эта боль. Теперь она понимала, что чувствовали люди, пережившие подобное.       Ухо уловило хруст снега, и Вель обернулась, щурясь на яркое солнце. Почему-то ее совсем не удивили увиденные на краю озера силуэты. Пятеро волков разбредались по глубоким сугробам, взметая пушистыми лапами серебристую порошу. Эней же шагала вниз по берегу озера к Вель, взмахнула рукой в приветствии, показывая, что приближается. Вель помахала в ответ, ожидая, когда она подойдет, прислушиваясь к чувствам, которые испытывала. Удивления там не было и в помине, только спокойное ожидание. Ей было все равно, почему они вернулись, но и как-то самую чуточку приятно.       -Ночью сошла лавина, завалила единственный выход из этой долины, - сообщила ей Эней, подходя вплотную. Вид у нее был не слишком довольный, она щурилась, прикрывая глаза рукой от яркого солнца. – Мы попробовали перебраться, но там слишком круто, даже сальваги не пролезут. Поэтому мы остаемся на время, попробуем найти другой выход из долины. Не беспокойся, мы не будем тебя тревожить. Просто поживем на другой стороне озера до первой оттепели. Гайтан чует здесь много дичи, еды на всех хватит.       -На той стороне озера нет пещер, - неожиданно для самой себя проговорила Вель.       -Я построю зимовье, нам его будет достаточно. Но я благодарю тебя за твою тревогу о нас, - кивнула ей Эней.       Вель не знала, что ей сказать, и просто смотрела в ответ. После долгих месяцев молчания диалог давался с большим трудом.       -Что ж, я пойду, - проговорила анай и вскинула ладонь. – Еще увидимся.       -Да, - отозвалась Вель.       Вот так и получилось, что они зажили в одной долине, и Вель все было невдомек, как оно так сложилось? Почему эти люди пришли именно в ту долину, где пряталась от всего мира она? Ведь никто не знал на всем белом свете, где она находилась. От того места, куда ее выбросила через переход Идиль, она ушла очень далеко, заплутав между склонов. Здесь ее никто бы не нашел, но Эней с сальвагами вышли почему-то именно сюда.       Она даже тайком сходила проверить тот самый единственный выход из долины – Эней не соврала. Камни и сорвавшиеся с горного склона обломки льда завалили проход на пару десятков метров вверх, а из самого его верха торчала отвесная скала высотой в три человеческих роста, гладкая будто лист осоки, и по этой круче сальваги вряд ли смогли бы вскарабкаться. А значит, всем им нужно было дожидаться весны и тепла, что растопит льды и позволит выбраться отсюда наружу.       А раз Эней не врала, все это и впрямь было совпадением. Чудным и странным совпадением, которое Вель очень старалась себе не объяснять ничем сакральным. Как-то ведь она жила раньше, до Данки, как-то объясняла мир и смотрела на него как-то – без всех этих чудес, Великих Матерей и божественного проведения. Нужно было только вспомнить, как именно.       Поначалу они виделись не очень часто, разве что когда Вель выбегала на свою пробежку вокруг озера или удила рыбу из лунки. Она видела издали, как среди деревьев мелькают припорошенные снегом силуэты сальвагов, видела Эней, таскавшую по снегу ветки, слышала временами стук топора среди замерзшего тихого леса. Она смотрела, слушала и не знала, хотела ли пойти к ним, поговорить с ними, разделить теплом морозный холод собственного одиночества.       А потом в один день как-то само получилось. Клев был на редкость удачным, она за несколько минут вытянула сразу четырех больших рыбин и как раз раздумывала, не наморозить ли впрок, когда заметила серебристую волчицу, бредущую по берегу озера и волокущую за задние лапы тушу оленя. Кровавый след тянулся за ним по ледяному насту, и рот наполнился слюной при одной мысли о горячей мясной похлебке.       Она помучилась недолго совсем, не более нескольких минут, а потом прихватила рыбин, смотала снасть и окликнула Ильяни.       Волчица остановилась, выпустив из зубов оленя, уставилась на нее с ожиданием. Это было чудно и все еще нервировало – смотреть в глаза огромному хищнику, который в один укус мог отхватить ей руку, но терять ей было особо нечего, а вот есть хотелось сильно. Вель еще издали приподняла в руке рыбин, демонстрируя волчице добычу, а потом громко проговорила:       -Подумала, может, согласишься на обмен? Я тебе рыб, ты мне небольшой кусок мяса? У меня с охотой не очень, зато рыбалка хорошо идет.       Волчица опустила уши, облизнув языком кровавый нос, мазнула по снегу мохнатым хвостом, подхватила оленя и потрусила вперед в чащу. На мгновение Вель замешкалась, не понимая, согласилась ли та на ее предложение, но вряд ли это можно было узнать, торча столбом посреди сугробов. Потому она двинулась следом за волчицей, поглядывая на рубиновые капли крови на ледяном белоснежном насте. Это было даже красиво – как снег окрашивался в красный, сверкая на солнце.       Ильяни привела ее на поляну, которую волки облюбовали под лагерь. Здесь буран бушевал вовсю и повалил несколько старых деревьев с мощными стволами и огромными выворотнями, создав защищенную со всех сторон от ветра поляну. На ней стояло небольшое убежище, сложенное из бревен и крытое еловым лапником. Сквозь отверстие в крыше в синее небо тянулся дымок. Входную дверь закрывали навешенные друг на друга оленьи шкуры. Всю поляну покрывали волчьи следы, под поваленными стволами виднелись ямы в снегу, но волков кроме Ильяни видно не было.       Она обернулась к Вель, будто приглашая ее следовать за собой в дом, подтащила оленя под самый порог убежища и рухнула в снег. А через мгновение уже поднялась на ноги, голая, обхватив себя руками от кусачего снега.       -Жди здесь! Сейчас позову Эней, - скомандовала она, и Вель кивнула ей.       Ильяни исчезла за дверью, оттуда раздались голоса, и через несколько мгновений наружу выглянула улыбающаяся Эней.       -Ты пришла меняться! Здорово! Леску-то я и не успела прихватить, а рыбки очень хочется!       -На здоровье, - улыбнулась Вель.       -Может, и поешь с нами? – предложила она как-то так мягко и мимоходом, что Вель пожала плечами:       -А почему нет? Спасибо за приглашение.       Внутри жилище оказалось совсем маленьким. Земляной пол устилал толстый слой пахучего лапника, в восточном углу виднелось огражденное со всех сторон камнями кострище, над которым расположилась самодельная тренога из свежесрубленных веток. А в углу – лежанка из оленьих шкур, устланная походными одеялами, какие Вель видела у анай. Она отвела взгляд – лежанка была одна, смотреть на нее сейчас Вель не могла.       -Садись, - пригласила ее Эней. – Чая нет, могу угостить только кипятком.       -Я привычная, - отозвалась Вель.       -Кружка у нас одна, - Эней протянула ей жестяную помятую чашку, над которой курился парок, кивнула на рыб в руках Вель. – Зажарим парочку?       -Да, давай, - согласилась та, а потом, неожиданно для самой себя, спросила: - Любишь рыбу?       -Люблю, - кивнула Эней, усаживаясь напротив и подтягивая к себе рыбин. На земле возле нее лежали тонкие, очищенные от коры прутики, слегка обожженные. – Да и оленина уже в глотку не лезет.       -Если нет снастей, могу одолжить. У меня много, - предложила Вель, и Эней удивленно приподняла брови:       -О, не откажусь. Спасибо тебе. Будет хоть чем заняться.       -Вот-вот, займи ее делом, - проворчала Ильяни, закутываясь в изрядно замызганное пальто. – Может хоть работа мозги на место поставит.       Она зыркнула на Эней, подхватила воткнутый в стену нож и вышла на улицу. Вель подумалось, что будь у домика дверь, она бы как следует ей прихлопнула.       -Что это с ней? – спросила Вель. Эней в ответ поморщилась:       -Ильяни не в восторге, что мы здесь. Считает, мы не в ту сторону пошли. Злится, что застряли здесь.       -Был буран, кто угодно бы заблудился, - заметила Вель. Эней коротко зыркнула на нее и опустила глаза, занявшись рыбой. Вель показалось, что она имела ввиду не совсем то, что Вель услышала, но расспрашивать не стала.       -Пещера у тебя вполне уютная, да холодновата только, - проговорила она, очищая рыбу от внутренностей и выбрасывая их прямо в огонь. Пламя зашипело, паленый запах наполнил воздух, и Вель передернуло. На мгновение вонь горящего Васхиля забила нос, и ей потребовалось силой вернуть себя в сейчас, чтобы дослушать слова Эней. – Возьмешь пару шкур в качестве обмена на снасти?       -Пара шкур не стоит одной лески, - проговорила Вель.       -Стоит, если ты единственная, у кого эта леска есть на ближайшую сотню километров, - хмыкнула Эней, и Вель в ответ тоже улыбнулась:       -Пожалуй.       Шкуры на двери отдернулись, и внутрь вошла Ильяни с большим куском кровавого мяса в руках. Над ним курился парок, и вид у волчицы, держащей его, был сердитый.       -Вот, свари, раз тебе так надо портить хорошее мясо.       -Спасибо тебе, моя ласковая, - ухмыльнулась Эней, принимая мясо из окровавленных ладоней Ильяни. Та в ответ оскалилась и вновь исчезла за шкурами.       Да, они очень любили друг друга, раз подтрунивали. Было больно, но Вель поплотнее закуталась в пальто, баюкая себя, и стало полегче. Люди в мире любили друг друга, и это было хорошо, даже если теперь это было не для нее. Жизнь продолжалась, безжалостная и удивительно нежная. Как ее глаза.       -Ей просто нравится мной командовать, - сообщила Эней, посмеиваясь, и из-за шкур долетело раздраженное рычание:       -Я все слышу, Эней дель анай! У меня чуткий слух!       -Это трудно забыть, милая, - отозвалась Эней.       Вель отхлебнула горячей воды из чашки, прячась за ее краем. Ее боль принадлежала лишь ей одной, не стоило заставлять других чувствовать себя неуютно рядом с ней.       -В тех краях, откуда ты родом, много снега? – спросила Эней.       Это был просто вопрос, обычный вопрос, да и толку было прятать ответ? Времена, когда ты боялась удара с любой стороны, давно прошли. У тебя нет здесь врагов.       -Его там гораздо меньше, чем здесь, - заговорила она. – Зимы у нас мягкие, а лета – жаркие и длинные. Снег выпадает пару раз за зиму, редко лежит долго. Так, детишки покидаются снежками вечерок, да на утро уже и нет его.       -Легко привыкла к холоду?       За вопросами Эней не было ничего, кроме вежливого интереса, да и Вель не боялась. Удивительно, сейчас ей было куда легче говорить, чем раньше, до этой долины, до всего случившегося. Будто теперь было все равно, скажет она что-то правильное или нет. Теперь ведь от нее больше ничего не зависело.       -Поначалу мерзла страшно, - призналась она. – Ну а потом полегче стало. Сейчас уже и не замечаю почти.       -Да, в горах такое часто, - кивнула Эней. – Я раньше с группой каменщиц месторождения разведывала в горах и зимой тоже. Со временем мороз становится второй кожей, перестаешь замечать.       -Ты искала месторождения? Я думала, ты разведчица, - удивленно приподняла брови Вель. Эней бросила на нее пристальный взгляд, но ответила мирно:       -Разведчицы тоже трудятся на благо племени. Тем более, когда нет войны.       Челюсти ее сомкнулись, брови посмурнели. Вель замолчала, не став расспрашивать дальше. Чудно было все это – они обе знали друг о друге много, но при этом обе не хотели об этом говорить. Обе стали чем-то иным, наверное, или только делали вид. Можно было вообще стать чем-то иным, коли прожил в одной шкуре так долго, что она успела прикипеть к костям? Можно было измениться так сильно, чтобы перестать быть самим собой?       -А ты чем занималась до… войны?       Эней запнулась на последнем слове, но договорила. Что ж, это было честно. Они менялись друг с другом по чуть-чуть, приоткрывая по крохотной дверце. Забытые посреди нигде, горных вершин и снега. Они обе были новыми сейчас и еще не знали, как в этом новом жить. Естественно, говорить они тоже могли лишь о старом.       -Я дочь жреца, - проговорила Вель, и Эней резко вскинула голову, глядя на нее с удивлением. Что ж, вряд ли она знала, насколько они на самом деле похожи. – У моего отца был храм, - продолжила Вель. – Я служила там, помогала ему, прибиралась. Ну и с матерью по хозяйству.       -Дочь жреца, - Эней вдруг горько хмыкнула, дернув головой. – Должна была пойти по его стопам? Тоже стать жрицей?       -Нет, мне никто бы не позволил. Женщину жрицу в нашей глуши никто не принял бы, тем более меня. Так что так на всю жизнь и осталась бы поломойкой при своем отце.       Взгляд Эней стал пронзительным. Она смотрела на Вель, не отводя глаз, а Вель смотрела в ответ, ничего не пряча, не скрывая. Как так получилось, что они встретились посреди нигде вот такие – похожие, переломанные, бывшие враги, потерявшие все? Как такое получилось?!       -А почему «тем более меня»? – спросила Эней.       -Мордой не вышла, - пожала плечами Вель. – Хотели сына, а получилась я. – Эней медленно кивнула ей, не сводя пристального взгляда. Вель приподняла бровь: - Ну а ты почему разведчица месторождений?       -Мозгами не вышла, - вдруг ухмыльнулась в ответ Эней. – Хотела всем доказать, что я умнее их. Ну а оказалось наоборот.       -Понимаю.       Почему-то вдруг стало смешно. Вель ощутила, что улыбается, улыбалась и Эней напротив. И вроде бы ничего смешного-то во всем этом не было, и вряд ли кто-то назвал бы их прошлое забавным, но только почему-то сейчас легкость поднялась внутри, а вместе с ней что-то давно забытое, смутно смахивающее на смех.       Жизнь была удивительно забавной вещью, невозмутимо льющейся из прошлого в будущее и несущей в своем потоке равно как сор, так и разноцветные драгоценные камешки. И многое в ней на поверку оказывалось куда проще и менее значительным, чем казалось со стороны.       Вернулась Ильяни, растирая снегом покрасневшие, теперь уже от мороза, ладони. Пальто на ней было полураспахнуто, из-под него виднелось голое тело, но ее это, кажется, совершенно не смущало. Как не смущало и Вель к ее собственному удивлению. Она прошлась безразличным взглядам по мягким перекатам форм женского тела, но внутри все было так обожжено, словно одни угольки и остались.       Усевшись рядом с Вель на лапник, Ильяни уставилась на нее немигающим взглядом, слегка склонив голову набок. И впрямь, совсем как волчица. Лэйк бы она понравилась.       -Ты видела сальвагов. – Это был не вопрос.       -Видела, - кивнула Вель.       -Быть может, знаешь одного по имени Сейтар? В порядке ли он?       -Знаю, - подтвердила Вель, стараясь удерживать ровными свои эмоции. Она просто спрашивала о ком-то, кто был ей дорог. Это не значило, что Вель силой пытались вернуть в ее прошлое или выспросить все ее тайны. – Когда мы виделись в последний раз, он был в порядке.       -Хорошо тогда, - мирно заключила Ильяни и зыркнула на Эней. – Корми ее, Эней дель анай. Видишь, какая тощая. Когда в теле одни кости, мозги едва шевелятся, и люди творят глупости. Так что и сама поешь тоже.       -Милая, мое решение идти на запад никак не связано с моим желудком, - Эней посмотрела на нее тяжело, но Ильяни не смутилась и оскалилась в ответ:       -О нет, оно связано с твоими мозгами, я же говорю! Ты опять не слушаешь, Эней дель анай, опять упрямишься и идешь поперек своей Песни!       -Пока я никуда не иду, потому что выход из долины засыпало, - напомнила ей Эней.       -Аргх! – рыкнула Ильяни, смешно тряхнув серебристыми волосами. – И это твоя вина!       -Лавина – моя вина? – в искреннем изумлении уточнила Эней.       -Да, потому что тебя, бестолковую, надо было как-то остановить, пока ты не ушла слишком далеко! Ты не слушаешь Песню, Эней, не слушаешь, хоть клялась, что будешь!       -Да слушаю я твою Песню, - раздраженно буркнула в ответ Эней. – Только и делаю, что слушаю.       -Песню? – спросила Вель. Ильяни закатила глаза и взглянула на нее почти что с сожалением.       -Ну хоть ты-то! Уж тебе-то ее не знать!       -Я не совсем понимаю… - начала Вель, но Ильяни прервала ее, заворчав:       -Не понимаю, не понимаю. Все вы не понимаете, потому что вам только и надо, что понимать! Глупые бестолковые двуногие со своим пониманием! Если бы вы слушали, все было бы гораздо проще! Что ты смеешься, Эней дель анай? Что ты хохочешь надо мной? Режь давай мясо, которое я принесла, порти его в своем кипятке и ешь! Может тогда хоть что-то услышишь!       -Ты считаешь, что я ничего не слышу от голода? – засмеялась уже в голос Эней.       -Да! Да, именно так! Потому что голодная ты только и делаешь, что думаешь, а сытая – добреешь. Ты почему, думаешь, волки поют? Потому что они сыты! Какой дурак будет выть голодным, распугивая всех вокруг? Песня есть, когда есть силы! Поэтому ешьте и спите, пока вам дали такую возможность. А потом начинайте слушать!       Что-то внутри Вель откликнулось на ее слова, ответило тихо и безмолвно, хоть речь ее и казалась ей чудной и непонятной, удивительно простой, будто ветка дерева или клочок синего неба среди серых туч. Что-то Ильяни говорила очень правильно и верно сейчас, и Вель понимала ее, понимала то, что стояло за ее словами, понимала тем, что в словах не нуждалось.       Желудок завыл от голода, когда Эней, посмеиваясь, поставила палочки с рыбой над огнем, и с них закапали, шкварча на угольках, первые капли.