Глава 15. Пыль Хмурых Земель

      В ее волосах путалась пыль Хмурых земель. Немного совсем, ровно столько, сколько надувало за день сквозь щели в окнах, столько, чтобы укрыть поверхность зеркала тонким, едва заметным слоем, делавшим отражение в нем чуть тусклее. Так и золото ее волос подкрашивалось этим бурым, обретая оттенок запекшейся крови, а еще - ощущение на коже. Милана пропускала их сквозь пальцы и чувствовала кожу будто самую малость суше. Как когда раскаленным летом идешь по пыльной дороге в сером мареве взметнувшихся частичек земли, и они оседают на ладонях, покрывая их тонким слоем. Кровь ее земли въелась в ее волосы, оттенила кожу, зачернила брови и ресницы. Кровь ее земли обвела бордовой сурьмой ее глаза, штормовые, беспокойные, хищные ее глаза, и сколько бы Милана ни смотрела в них, а все ей мало было. Все мало.       Шершавые пальцы обвели линию ее скул, ладонь прилегла к коже, задержалась, даря нежность. Гаярвион прикрыла глаза на мгновение, принимая ее тепло, - будто свет свечей померк вместе с ее взглядом, а потом вернулся, вспыхнув дымчатым серым огнем меж густых ресниц. Отражение свечей плясало на дне ее зрачков, будто Сама Роксана звала из них Милану, звала к Себе, чтобы никогда не разжать хватки, не пустить наружу.       В их комнате было жарко и влажно и пахло ими. В их комнате горели свечи, и ночь рычала и билась вечной бурей по ту сторону стен. А здесь царило лишь пламя и пьяное вино ее припухших губ. И ее пальцы, лениво выписывающие пируэты на повлажневшей от пота спине Миланы. Балующийся, ленивые и вальяжные пальцы, то нежно гладящие кожу, то впивающиеся ногтями и оставляющие глубокие соленые раны. Отметины на память, следы желания.       Говорить им не хотелось, и они не говорили. Только целовали друг друга снова и снова, только сливались в одном общем пламени, а потом размыкали объятия и смотрели друг на друга долго, столько, чтобы насмотреться, хоть и не было в том никакого смысла. Разве можно было насмотреться хоть когда-нибудь?       Разве можно было напиться соленой водой ее любви? Маленькая ведьма Хэлла Натиф говорила Милане про море, что оно соленое, и что если пить из него воду - умрешь от жажды, и наверное, Гаярвион была похожа на море. Особенно, когда ее губы подрагивали возле самых губ Миланы, обжигая ее прерывистым, сбивающимся дыханием.       Ночь принадлежала им, ночь была коротка. Даже сейчас, зимняя долгая ночь была слишком коротка для них. И в голове Миланы бродили вялые мысли о том, чтобы попросить Хэллу Натиф остановить их время и подарить им эти мгновения. Подарить им долгую-долгую ночь, в которой не понадобится больше слов, не понадобится что-то решать, не понадобится засыпать или расставаться.       -Я хочу пить.       -Сейчас.       Милана смотрела на то, как жадно пьет Гаярвион ледяную воду. Как движется ритмично ее горло, как срываются с губ хрустальные капли, бегут по разгоряченной коже, смешиваясь с потом, стекают по груди. Как обвивают синие ниточки вен ее тонкие запястья. Как бьется жилка на длинной изящной шее. Как растомленные наслаждением ее полуопущенные веки медленно моргают, держа ее в плену сладкой неги.       И вновь целовала ее. Вновь вжимала во влажные простыни, вновь пила ее снова и снова, обрисовывая очертания ее тела губами, повторяя узор игры тени и света на бархатистой коже. Вновь вдыхала, впитывала в себя ее запах, густой и яркий, живой, вкусный.       Пожирало пламя, плавило золотой воск свечей, топило его в полузастывших причудливых переливах по краям серебряных канделябров. В зеркалах отражался танец языков огня в жертвеннике Росканы, танец двух тел, движущихся в одном ритме, в одной медленной бессловесной пляске. И за окнами, которые стыдливо покрывала испарина, бились и скручивались друг с другом тугие порывы полного мертвой земли ветра.       -Я люблю твои руки, - шептала Гаярвион, влажными спутанными волосами щекоча ее грудь. Ее подрагивающие от усталости и страсти пальцы переплелись с пальцами Миланы, поднесли их к губам, что покрыли их долгими влажными поцелуями, от которых внутри узлами болезненно-сладко вязалось наслаждение. - Я люблю твои губы. Я люблю твои прикосновения. Люблю, когда ты держишь меня. - Поднялись из-под черных мягких ресниц два шалых озера плавленной магмы. - Покажи мне своего зверя.       И наверное она тоже немного была волчицей, хоть звериной крови в ней совсем и не было. Потому что не боялась ни клыков Миланы, ни ее вздувшихся вен. Только облизывала ее плечи, шепча что-то сладко и почти бессвязно, да отвечала на поцелуи с надорванным голодом, то ли целуя, то ли кусая, то ли навсегда пытаясь сделать ее частью себя.       Камень стен молчал, пряча в нутре своем их переплетающиеся голоса. Беззвучно танцевало пламя в жаровне. Беззвучно очерчивали крылья ее тело, выглаживая ее горячим золотом, исторгая из ее груди стоны, удерживая ее, пока ее тело выгибалось, отдавая всю свою страсть рукам и губам Миланы.       А потом она взвивалась, будто озверевшая голодная волчица, валила на простыни, хватая клыками влажные от пота ключицы Миланы, впивалась пальцами в ее бедра. Потом она целовала, огнем растекалась по ее телу, брала с головокружительной жадностью, ненасытная, будто впервые познававшая вкус женских губ. Потом она хватала под горло тонкими пальцами и ногтями чертила алые дорожки по груди, и бедра ее танцевали, завораживая своими плавно-резкими рывками. И Милана, хватаясь руками за сбитое повлажневшее белье, пыталась удержаться - в дыхании, в своем уме, в здесь и сейчас, - да только Гаярвион хватала ее за загривок, запрокидывала ее глаза в свои собственные и пила ее наслаждение огромными глотками, снова и снова, раз за разом, не пуская ее, не давая прийти в себя, не давая очнуться.       И ночь тянулась за окнами. И может, Хэлла Натиф и впрямь что-то наколдовала там, на далеком юге, среди зеркальных стен и причудливых линий Обители Тишины. Потому что время их все продолжалось, продолжадлось и продолжалось, будто конца и края ему не было. Будто солнце раздумало подниматься на небо, будто весь мир исчез в реве пылевой бури, будто весь его огонь собрался на дне раскаленных докрасна зрачков Гаярвион и теперь жег Милану, заставляя кидаться на него, будто мотылька на пламя свечи.       И губы впивались в косточку на ее загривке, пока золото волос сползало, рассыпалось с ее плеч прочь тяжелой влажной волной. И танцевали лопатки ее спины, баюкая в углублении между собой длинные мягкие тени свечей. И Милана чувствовала лбом крохотные капельки влаги на ее коже, солоноватую россыпь пота на пояснице, покрывающую сокрощающиеся в муке наслаждения мышцы.       Она была хороша будто набравшееся сока, времени и глубины вино, обволакивающее своим терпким вкусом рот и горло. Она была хороша, будто обьятия жара в горячо натопленной бане, распускающие каждую мышцу внутри, наполняющие тело истомой. Она была хороша, будто окровавленный кусок мяса, теплый и дарящий измотанную тяжелую сытость и живительную силу телу. Она была хороша.       -Ма талахи, - шептала ей Милана, сцеловывая с губ рвущиеся стоны наслаждения. - Ма талахи шиала.       -Что?.. - Гаярвион с трудом сфокусировала на ней зрение, моргая часто, пытаясь прийти в себя. В глазах ее разгоралось удивление. - Что ты сказала?       Милана и сама заморгала, с трудом выбираясь из сладкой истомы ее объятий, возвращаясь обратно в саму себя. Кажется, она и впрямь сказала что-то, и это что-то звучало непривычно даже для ее собственных ушей.       Впрочем, теперь она помнила куда больше того, что хотела бы помнить, и новые воспоминания громоздились в ее мозгу, рвались на язык откуда-то из глубин не принадлежащей ей памяти, что теперь была ее.       -Какая разница? - прошептала в ответ Милана, прикусывая легонько ее подбородок. - Я хочу тебя, и только это имеет значение.       Они любили друг друга до изнеможения. До тех пор, пока Гаярвион не рухнула ей на грудь, дыша тяжело и прерывисто, не отяжелела, расслаблясь всем телом. Милана прикрыла глаза, вдыхая запах ее волос, наслаждаясь им. Мысли поплыли, перемещиваясь, искажаясь, наталкиваясь друг на друга. Она помнила: так пахло в начале весны под стенами пограничного форта где-то к югу отсюда. Тогда там текла река и цвели яблони. И они шли на север, чтобы заступить на службу в ров. И какая-то девушка поднесла ей воды напиться. У нее были синие глаза. У Гаярвион они были куда краше...       Впервые за эти долгие недели она проснулась хорошо: в своей постели, уткнувшись носом в плечи Гаярвион, чувствуя ее ноги, переплетенные со своими. Буря за окнами в кой-то веки улеглась, и ветер больше не выл, от злости разбивая грудь о башню, утих и угомонился, принеся с собой серое утро. Тонкий слой бурой пыли лежал на всем, даже на теплых плечах Гаярвион. Милана растерла его меж пальцами, телом вспоминая ощущение. Теперь она вспоминала даже так - телом.       За завтраком они смотрели друг на друга и улыбались. Гаярвион с удовольствием уминала вареные яйца, тонкие ломти сыра и мяса, закусывая все это свежевыпеченным хлебом, и все поглядывала на Милану хитровато, сверкая опалами глаз из-под пушистых бровей.       -Голодная? - посмеиваясь, негромко спросила Милана, и в комнате сразу стало очень-очень тихо и вязко-жарко, а ресницы Гаярвион дрогнули на миг, как и губы. Ответила она, не моргая и не отводя глаз.       -Голодная. Но я предпочту тебя вечером. Когда проголодаюсь по-настоящему.       Теперь уже у Миланы предательски дрогнуло что-то внутри, подламывая под ней ноги, и она порадовалась, что сидела. Как эта женщина одним взглядом, одним словом творила с ней подобное? Что за дивная тайна разливалась с кровью под ее мраморной кожей, кружа голову и заставляя забывать обо всем кроме ее глаз?       Милана подержала взгляд еще, лаская ее глазами, наслаждаясь потрескивающим жаром между ними. Потом отвела взгляд, плеснула себе прохладного узвара, подтянула на тарелку крупных ломтей сыра, принялась есть, посмеиваясь и баюкая внутри любовь к ней.       -Ты удивительно похожа на свою ману, - проговорила Гаярвион, и Милана вскинула на нее глаза, жуя и ожидая продолжения. А королевна сидела напротив, покачивала чай в глиняной кружке и любовалась ей кошачьими глазами. - Я правильно назвала термин - ману?       -Да, - кивнула Милана, улыбаясь ей и чувствуя тепло. Она наконец-то запомнила и явно пыталась показать, что это имеет для нее значение. - И чем же я похожа на ману?       -Да всем, - рассмеялась Гаярвион. - Даже тем, как ты ешь. Мы вчера обедали вместе, и она хлеб держит, как ты, почти внутри руки. - Гаярвион неуклюже попыталась продемонстрировать, как именно это выглядит, и вновь рассмеялась.       -Ты замечаешь, как я держу хлеб? - удивленно приподняла брови Милана.       -Я вообще-то очень внимательно смотрю на тебя, Милана. И не отвожу глаз.       И вновь в ее голосе проскользнуло что-то бархатисто-хрипловато-хищное, и Милана сглотнула, чувствуя, как нутро плавится от этого ощущения, растекается внутри пряное горячее вино желания. Гаярвион изменилась за этот месяц, они обе изменились. Разлука пошла тому на пользу, ее беременность, все то, что произошло с Миланой в Источнике - кто знает? Но все между ними теперь было глубже, честнее и горячее, и от этого внутри становилось сладко.       -Жаль, я не успела пойти с тобой, - искренне проговорила она, отпивая из своей чашки терпкого чая с травами. - Я соскучилась по ней.       -Мне было необходимо встретиться с твоей ману без тебя, - Гаярвион запахла осторожностью, будто рысь, прощупывающая лапами только схватившийся лед. - Нужно было показать, что Бреготт силен и без союзников.       -Я знаю, ма шиала, можешь не объяснять, - кивнула ей Милана и вдруг застыла, осознав, что сказала. Гаярвион живо подалась вперед и спросила:       -Ты и вчера назвала меня так же - ма шиала. Что это значит?       -Это на эльфийском, - буркнула Милана, не слишком стремясь об этом говорить.       -На эльфийском? Ты теперь знаешь эльфийский? - удивление вытянуло черты Гаярвион. Милана в ответ вскинула глаза, неловко двинула плечом, вновь занялась едой. - И что это значит? - последовал вопрос.       -Мое сокровище, - отозвалась она. - Моя драгоценность.       -Вот как? - довольно мурлыкнула Гаярвион, обхватывая чашку двумя руками и глядя на нее сквозь пар над ее краем. - Мне это нравится, Милана. Очень.       И вновь они смотрели друг на друга долгим взглядом, и вновь пространство и время вокруг них полнилось горячим и жарким желанием, от которого у Миланы чесалось за ушами, и тело наполнялось упругой энергией.       Ровный стук в дверь разбил на осколки их утро, напоминая о том, что долгая темная ночь закончилась. Милана со вздохом прихлебнула из своей чашки еще чаю, отгоняя прочь сладкое марево запаха Гаярвион. Он заполнял нос и вызывал желание, заставляя ее растекаться маслом по сковороде. А сейчас приходило время собираться.       -Войдите! - громко объявила Гаярвион, и дверь открылась, и в ее покои шагнул сухопарый высокий мужчина с ледяными синими глазами и гладко выбритым острым как нож подбородком. - Доброе утро, Неварн! Как я рада видеть вас!       -Взаимно, Хаянэ! Да благославит вас Громовержец и укроет в своей длани Мать-Мегара!       Она поднялась к нему навстречу, легко запахнув бордовый щелковый халат, под которым теперь едва угадывались очертания маленького животика. Прошла к нему через комнату, будто проплыла по укрытым шкурами полам босыми легкими ножками, заключила в объятия, дружеские и теплые, и несобранные ее волосы рассыпались по спине, напоминая Милане о прошлой ночи, о том, как наматывала она их на свой кулак в алых жадных отсветах свечей. Она тихонько кашлянула, сделала еще глоток чаю в надежде хоть немного остудить тот пожар, что распирал изнутри ребра. А потом встала и пожала руку шагнувшему к столу лорду Неварну.       -Первый Лейн.       -Приветствую вас, Щит Бреготта.       Он пожал ее руку куда суше и официальнее, чем обнял Гаярвион, а затем по ее предложению отодвинул себе стул. Милана села на место и положила себе еще сыра, думая о том, что после их свадьбы к ней стали здесь иначе относиться. Она будто стала частью системы, встала глиняной чашей на стену, заняв свое место, и теперь душевная теплота из обращения к ней многих царедворцев исчезла, сменившись отношением, причитающимся ее титулу. Это было странно, но неудивительно. А теперь, когда воспоминания о прошлых ее рождениях здесь, толкаясь и сражаясь друг с другом, со скрипом занимали место в ее голове, она поняла, что начала смиряться с этим. В конце концов, титул Щита был единственным, которым Гаярвион официально могла узаконить их отношения. Не говоря уже о том, что сам факт этого узаканивания для Бреготта был беспрецедентным событием.       Гаярвион уселась на стул и движением головы откинула волосы себе за спину. Милана проводила ее жест долгим взглядом. Вчера он выглядел иначе и на вкус был другим. Полымя загорелось внутри, и ее орлица, почуяв ее настроение, взглянула на нее, едва заметно качнула головой и повернулась к Неварну Лейну, старательно делающему вид, что ничего не замечает.       -Чем обязаны столь раннему визиту, Неварн?       -Новости, Хаянэ. Донесения с юга, - отозвался он, и Милана мигом забыла о своем настроении, подаваясь вперед и сосредотачиваясь на происходящем.       -Карту, - попросила ее королева, и она одним движением раскатала между ними на столе пергаментный свиток с видами южного Бреготта. - Какие новости, Неварн?       -Тобольдград пал, Хаянэ, - произнес он, и в помещении сразу стало очень тихо. - Сожалею, что принес эту новость.       -Как? - с трудом выдавила сквозь зубы Гаярвион, перестав моргать и глядя только в карту, где среди нарисованных деревьев и холмов вилась река Тобольд от самых северных склонов Рудного Стяга вниз, к полноводным берегам озера Тон.       -Ночью они пробили южную стену при помощи трех Пауков. Подобрались под нее бесшумно, стража не почуяла, а потом твари прямо ногами разнесли камень над водосточной канавой.       -Там была тонкая кладка? - нахмурилась Милана, потянувшись за трубкой.       -Нет. Кладка у стен Тобольдграда из речного камня. Дело в Пауках. Передние ноги у них были облицованы валмаром, - отозвался Неварн.       -Как это? - моргнула Гаярвион, а Милана нахмурилась:       -Ильтонским железом?       -Именно так, - подтвердил Неварн.       -Откуда оно у них? Кто-то из гномов научился делать? - напряженно спросила королева, и Неварн отрицательно покачал головой:       -Я сразу запросил связь с Обителью, и они ответили, что гномы Фризза не при чем. Валмар ковали не они.       -А это значит, что кто-то из ильтонцев перешел на сторону Сета, - мрачно закончила Милана, уминая пальцем табак в трубке. Гаярвион выругалась сквозь зубы, нахмурила брови и взглянула на Неварна.       -Продолжай.       -Бардуги влезли на стены и держали пролом, онды и гвиры вошли в город. Гарнизон сопротивлялся всю ночь, но рассвет выдался пасмурным, а к гвирам подошло подкрепление. Лорд Гайрам попытался отступить в Цитадель с оставшимися защитниками, но Пауки последовали за ним и разнесли стены. Говорящий с Тенями Мидин пытался открыть переход в Мадарру, но не смог.       -Почему? - спросила Милана.       -Тень, которую он вызвал для перехода, напала на него, - Неварн сморгнул несколько раз, будто примерялся к собственным словам, будто пытался понять, какие последствия будут у этого события.       -Разве это возможно? - нахмурилась Гаярвион. - Я слышала, что контракт на крови Тень нарушить не может.       - Все это мне передал Говорящий с Тенями Румах, прибывший менее четверти часа назад сюда из Мадарры. Мидин перед смертью успел отправить в нему своего Защитника с Последней волей, и тот рассказал о падении Тобольдграда. Говорящий очень обеспокоен тем, что Тени выходят из подчинения. Он утверждает, что это невозможно по всем объективным законам мироздания.       -Почему они не отправили весть, не запросили подкрепление? - голос Гаярвион начал повышаться, тревожной птицей, взлетающей в небо. - Хоть что-то Защитник объяснил?       -Об этом вам лучше спросить Румаха. С вашего позволения, Хаянэ? - Неварн вопросительно приподнял бровь.       -Зови, - разрешила Гаярвион.       Пока сухопарый лорд шел до двери и обратно, Милана встретилась глазами с королевной. Позавчера они встретились впервые за прошедший месяц, когда Милана, только оклемавшись от битвы у Источника, вернулась к своей орлице. А вчера пришли новости об уходе Вольторэ, об окончании Танца, о падении Шардана и Мелонии. Вчера они только-только наскребли каким-то чудом ведунов и солдат по оставшимся фортам, чтобы отправить их на север, чтобы попробовать сдержать дермаков, движущихся со стороны Мелонии на Бреготт. Вчера они обсуждали ситуацию на юге и войска дермаков, подступающие к Тобольдграду. Город укреплялся, туда отправился отряд ведунов из Мадарры и пятеро жрецов из Озерстража, чтобы вместе наладить оборону при помощи Теней. Говорящие с Тенями в течение суток держали переходы открытыми, выводя мирных жителей прочь из города, и аккурат к вчерашнему утру в стенах Тобольдграда не осталось никого, кроме солдат. По плану сегодняшним вечером они должны были вместе с Неварном разработать план обороны близлежащих земель, а завтра утром вместе отправиться туда приводить его в исполнение.       Все это случилось за одни сутки, в которые времени и дел поместилось, казалось, куда больше, чем вообще было возможно. И все равно они не успели. И все равно за одну ночь, в полной тишине Тобольдграда не стало.       Это казалось нереальным. Это не умещалось в голове. Только в груди тянуло и тянуло ледяное липкое чувство, неторопливо растекаясь по ее ребрам. Страх. С востока из-за Черной Стены, с северо-запада со стороны Шардана и с юга из Рудного Стяга перли дермаки. Теперь уже с трех сторон одновременно, а солдат у них было куда меньше, чем следовало бы, даже с учетом анай и вельдов.       Может, и неплохо, что Танец кончился. Войска ману могут прийти сюда, помочь нам. Она старалась не думать, что ману может принять другое решение и увести войска домой. Конечно, она могла принять такое решение, она ведь была Великой Царицей теперь. Но это ничего не меняло, по крайней мере для Миланы. Теперь ее дом был здесь: Авелах каким-то неописуемым чудом умудрилась-таки показать ей это. А раз так, ей лично неплохо было бы сейчас раздумывать не о том, как ману придет и спасет их всех, а самой придумывать план, как это сделать.       Милана затянулась трубкой, при помощи силы Реагрес отводя дым в сторону, за печную заслонку, чтобы он не мешал Гаярвион. А взглядом провожала по комнате бледного усатого ведуна с черными глазами и реденькими оставшимися за ушами клоками волос. Он мял руки и кусал губы, а зрачки у него бегали, до самого края залитые страхом.       -Румах-джу Олень, Хаянэ, - представил его Неварн. Та нетерпеливо кивнула на его низкий поклон и сразу же спросила:       -Что с Тенями, Говорящий? В Тобольдграде было три десятка ведунов и пятеро жрецов. Почему никто из них не запросил помощи?       -Это было первое, о чем я спросил его Защитника, моя Хаянэ! - голос у него был глухим и срывался. - Он докладывал быстро, он уже таял - Защитники ведь уходят вместе со своими Говорящими, и он был жив ровно столько, сколько был жив Мидин...       -Что он сказал? - нетерпеливо перебила Гаярвион.       -Ночью три паука с ногами, оббитыми валмаром, пробили южную стену над водосточной канавой. Бардуги влезли по стенам и держали пролом, за ними пришли онды и гвиры. Говорящие с Тенями пытались призвать Теней, а жрецы - Источники. Но Воля Хозяина блокировала им доступ к силе.       -Воля Хозяина? - прищурилась Гаярвион. - Какого Хозяина?       -Я думаю, они имели ввиду Сети’Агона, Хаянэ, - облизнув губы, почти прошептал Румах.       -А с каких пор он стал их Хозяином? - вскинула брови Гаярвион.       -Мы не знаем, Хаянэ. Я спрашивал своего Защитника, спрашивал у других Говорящих, а они - у своих. Тени твердят про Хозяина, Хаянэ, про его Волю, которую невозможно нарушить теперь. - Глаза его бегали, и от него воняло смертным страхом.       -Это что же, получается Сети’Агон теперь правит всеми Тенями? И еще каким-то образом - Источниками? - тихо спросила Гаярвион, и Милана ощутила, как сердце в ее груди пропустило удар. И стало холодно-холодно, как когда глотаешь кусочек льда и чувствуешь, как он проваливается по пищеводу внутрь. Только теперь все ее нутро обратилось льдом.       Вместо ответа Румах неловко и нелепо вскинул руки и дернул ими в стороны. То ли хотел плечами пожать, то ли хотел что-то еще выразить, Милана так и не поняла. Она отвела от него глаза и взглянула на Гаярвион. И на этот раз прочла в ее штормовых глазах не желание, а нечто совсем другое. Загнанность просвечивала сквозь густую черную пелену ее ресниц. Попытка найти выход, которого больше не было.       Если Источники заражены, Аватары ушли, а Тени на его стороне - что нам делать? Сосущая звенящая пустота внутри нее разрасталась стремительно, грозя пожрать и ее, и Гаярвион, и весь мир вместе с ними. Милана стиснула зубы, глотнула чаю из своей кружки и подняла глаза на Румаха.       -Ты пришел сюда из Мадарры, значит, твои Тени подчиняются тебе. - Это был не вопрос.       -Да, госпожа. Они со мной.       -Позови сюда кого-нибудь из своих Защитников, - попросила Милана, и Румах взглянул на нее с удивлением, но все же подчинился.       Глаза его полыхнули золотом, и в следующий миг пространство за его спиной пошло волнами, заколыхалось, вывернулось наизнанку, будто распускающийся цветок, выпуская из своего жерла тонкого серебристого оленя, покрытого чернеными завитками. Он был небольшим и изящным, почти хрупким, густые рога на его голове удерживали между собой что-то большое и светящееся, похожее на огромный глаз, и оно разбрасывало вокруг тонкие лучики света, будто северная звезда.       Вольторэ ушла, а вот ее дар видеть Теней остался. Что ж, хоть что-то.       -Как тебя зовут? - спросила Милана у Тени. Олень мягко склонил голову набок, глядя на нее двумя омутами глаз. Он ответил, но его голос раздался внутри ее головы, раскатившись прямо в черепной коробке и наполнив ее серебристым сиянием.       Ты можешь называть меня Нимро.       -Грозар, я слышу чей-то голос, - потрясенно проговорила рядом Гаярвион, но Милана не стала отвлекаться, сосредоточив все свое внимание на олене.       -Меня зовут Милана дель Каэрос, - представилась она, тронув ладонью грудь. - Твой ведун говорит, что Тени теперь подчиняются Хозяину. Я хочу спросить тебя об этом. - Олень в ответ переступил с ноги на ногу, беспокойно повел головой, глядя на нее с настороженностью, будто готовясь убежать в любой миг. - Как так вышло, что Тени подчиняются ему?       Дитя Вседержителя ступило в объятия Матери. Змей Пустоты вернулся вспять в свой Дом. Рука Хозяина дотянулась из Колыбели, и теперь оттуда он может говорить с каждым из нас и здесь тоже, во плоти.       Милана заморгала, с трудом пропуская сквозь себя калейдоскоп образов и смыслов. Картинки пробегали мимо ее сознания, отпечатывались на нем своими боками.       -Что он говорит? - потрясенно спросила ее Гаярвион.       -Во время битвы за Колыбель Дарот Огнепастый попал в Источник. Дарот был Драконом-от-Тьмы, и через него Сети’Агон получил доступ к Источнику, а из него - ко всем Теням, - напряженно перевела Милана, изо всех сил пытаясь справиться и с разрастающимся внутри страхом, и одновременно перевести для Гаярвион язык Тени. Она тихо охнула, а Милана повернулась к Нимро и снова спросила: - Это можно каким-то образом отменить?       Нет. Хозяин получил Волю в двух мирах.       То, как это звучало, особенно не понравилось Милане. Дважды не понравилось с учетом того, что Дарот слился с Рудо, который когда-то вместе с ней сражался с хасатрой и являл собой Волю в тот момент. Мысль о том, что ее друг мог теперь оказаться в лапах Сети’Агона, заставила ее непроизвольно оскалиться.       -Можете ли вы этому сопротивляться? Есть ли какой-то способ для ведунов помочь вам отказаться служить Хозяину?       Некоторое время Нимро молчал, будто обдумывая ее слова, а затем негромко проговорил:       Плоть поможет. Плоть удержит. Впустите нас в плоть, слейтесь с нами, и Хозяин не дотянется до нас.       Румах издал горлом какой-то неопределенный звук, и Милана подняла на него вопросительный взгляд. Ведун побелел и мотал головой, и взгляд у него был затравленным, будто в любой миг он готов был сорваться с места и убежать.       -Этого нельзя делать ни в коем случае! Подселение лишает ведунов ума. Это равноценно добровольному лишению себя жизни. Должен быть другой способ.       -Есть другой способ? - спросила Милана Нимро.       Плоть удержит. Впустите нас и будете в безопасности.       Ледяные мурашки побежали по затылку Миланы от его взгляда, она встряхнулась всем телом непроизвольно пытаясь сбросить их с себя. Потом размокнула губы и тихо проговорила:       -Благодарю тебя, Нимро. - Подняла глаза на Румаха, кивнула ему, и он что-то тихо пробормотал себе под нос. Олень в последний раз глянул на нее, ударил серебряным копытцем по полу и исчез.       На комнату пала тишина, в которой каждый из них теперь переваривал внутри себя произошедшее. Новости, принесенные Тенью, железными скобами легли на сердце Миланы. Ледяными, острыми скобами.       -Хаянэ, подселение - это очень опасно! - первым нарушил тишину Румах, настойчиво глядя на королеву. - Этого ни в коем случае нельзя допускать! Если Тени обретут тела, тут уже даже Сета не нужно будет. Вы и без него получите толпу сумасшедших людей, лишенных разума и творящих один Вседержитель знает что.       -Есть ли у нас другой выход? - нахмурилась Гаярвион, обводя их всех глазами. - Если мы останемся без жрецов и ведунов, как мы будем сражаться?       -Он может врать, - заметила Милана, и все обернулись к ней.       -Защитники не врут своим ведунам! - вспыхнул Румах.       -Защитники нет, а вот Тени под властью Хозяина - запросто, - заметила Милана, мрачно затягиваясь. - Вполне возможно, сейчас с нами и вовсе говорил не он, а Сет. Теперть мы не можем доверять ни единому слову из того, что говорят Тени.       -И что нам делать тогда? - спросила Гаярвион, и вопрос повис в воздухе.       Мысли в голове крутились с такой скоростью, с какой падает сокол с небес на свою жертву, и все без толку. Тобольдград пал, Тени обернулись против собственных хозяев или по крайней мере могли это сделать в любой миг. Из глаз любой Тени теперь мог наблюдать Сет, слушать любыми ушами. Источники были недоступны.       Ты отрезаешь нам все возможности сопротивляться, все ниточки, одну за другой. Ты лишил нас практически всего. Теперь и Теней тоже нет.       Милана поняла, что непроизвольно скалит зубы, и силой расслабила лицо. А потом взглянула на Румаха.       -Есть ли какой-то способ удостовериться, что на Защитнике в момент контакта нет чужого влияния?       -Есть определенные способы, - уклончиво отозвался Румах, будто Милана пыталась выпытать у него сокровенную тайну для собственного пользования. Укол раздражения заставил ее поморщиться. - Но я не могу сказать, насколько они будут действенны против Сети’Агона. Его воля очень сильна.       -Что вы можете сделать, чтобы продолжать функционировать, но при этом максимально снизить риск возможного влияния Сета на ваши действия?       -Можно работать только с Защитниками и не звать Теней со стороны для контрактов. Работать только на своей силе, - Румах поморщился. - Но это значительно сокращает арсенал наших действий.       -Например? - подалась вперед Гаярвион.       -Например, переходы. Не все Защитники способны создавать переходы. Обычно для переходов используют Теней-падальщиков, готовых ради питания на время потерять свою форму. Или исцеление. Защитники-Целители есть не у всех. Как и Защитники-Воины. - Румах скривился, тяжело вздохнул и проговорил: - С учетом произошедшего, нам придется отказаться от контрактной системы и работать только с теми Защитниками, с которыми нас объединяет совместный путь и работа. Это значительно ограничит наши возможности.       -Другого варианта у нас сейчас нет, потому что без вашей помощи эту войну мы не выиграем, - мрачно отрезала Гаярвион. Подумав мгновение, она кивнула самой себе и подняла глаза на Неварна Лейна. - Мы сделаем вот что. Сегодня же разошлем по фронтам информацию о влиянии Сета на Теней. Пусть главы Кругов Говорящих с Тенями разделят ведунов на группы по функциям их Защитников. Меня интересуют переходы, исцеление, атака. Как только ведуны будут разделены, сформируем из них отряды и разделим по фронтам.       -Как прикажете, Хаянэ, - склонил голову Неварн Лейн.       -Можете быть свободны, Румах-джу, - отпустила его Гаярвион, и ведун с заметным облегчением поклонился и ретировался из помещения. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Гаярвион воззрилась на них двоих: - Что скажете?       -Я поговорю с Рудо и Хэллой, - сразу же отозвалась Милана. - Они оба контактируют с Драконами и Тенями, оба связаны с Источником. Возможно, они что-то знают о том, как сопротивляться Сету.       -Хорошо, - кивнула ей Гаярвион. - Но меня беспокоит вопрос с Тенями. От них слишком многое зависит, и нам нужна их помощь как никогда. Хотя бы переходы. Дермаки быстро движутся. Мы потеряли защитников Тобольдграда. Сейчас нужно перебросить части на юг, а я не могу рисковать людьми, швыряя их в переход, который может их уничтожить.       -Я могу попросить ильтонцев выделить проводников, - предложила Милана. - Рудо говорил, они водили его сквозь камень гор. Может, смогут провести войска и сквозь землю.       -Попробуй, - кивнула ей Гаярвион, затем повернулась к Неварну Лейну. - Сколько мы потеряли в Тобольдграде?       -Будем считать, что гарнизон уничтожен полностью. Тогда - пять тысяч человек, - бестрепетно отозвался он. Гаярвион приглушенно зарычала, подскочила с места и принялась расхаживать по комнате. Милана изо всех сил впилась зубами в трубку, чувствуя, как они погружаются в податливое дерево. - Следующий город по пути их движения - Токрен. До него им маршировать три дня. У нас есть время, чтобы перебросить туда солдат и попытаться остановить их там.       В памяти Миланы пронеслось название, а следом за ним расплывчатая картинка - крепость над рекой, вокруг поля, леса да деревушки. Когда-то очень давно она видела это место, и оно не выглядело способным сдержать дермаков.       -Если со времен Амгара Балсина крепость не перестраивали, Токрен вряд ли их удержит, - заметила она, и Неварн Лейн приподнял брови, глядя на нее почти что с удивлением. - Они сметут его еще быстрее, чем Тобольдград.       -У нас нет выхода, - отрывисто буркнула Гаярвион. - Юг не готов к такой силы удару. Там есть крепости, но нет сигнальных башен, нет рва. Если мы не попытаемся их остановить, через месяц они будут под стенами Озерстража, а за их спинами останется выжженая пустошь.       -Но мы если мы отправим еще пять тысяч солдат на убой в Токрен, это тоже никак не решит проблему. И задержит дермаков на день. И к Озерстражу они подойдут на день позже. - Гаярвион сверкнула на нее яростным взглядом, и Милана попыталась говорить мягче: - Пойми, я не призываю опустить руки. Я призываю действовать с умом.       -Ну хорошо, - с трудом выдохнула Гаярвион, глядя на нее. - И как по-твоему будет с умом? Предлагай, Милана.       Это звучало почти как вызов, но вряд ли сейчас могло звучать по-другому. Милана всмотрелась в карту, подняла глаза на Неварна и Гаярвион.       -Дермаки ненавидят проточную воду, так что на север пойдут по дороге, соединяющей Тобольдград и Токрен. С ними онды, это замедлит их продвижение в дневное время. Мы можем воспользоваться этим временем, чтобы задержать их. Вот здесь дорога пойдет через лес, - она ткнула пальцем в карту. - Если поторопиться и отправить туда ведунов, можно создать засечные полосы и поджечь их, перегородив им дорогу. Можно поджечь весь лес в принципе, сделав его одним непроходимым препятствием для них.       -Рано или поздно он догорит, - заметила Гаярвион.       -Но мы выиграем время, - настойчиво подалась вперед Милана. - За это время можно успеть подтянуть части к Токрену и укрепить его лучше, чем сейчас. Тогда он продержится дольше. Мы можем переходить из одной крепости в другую вдоль всего тракта, шаг за шагом, трепля их и выигрывая время на то, чтобы увести людей. Тогда они дойдут до Озерстража не за один месяц, а за три.       -И что толку? - Гаярвион горько усмехнулась. - Они все равно дойдут до Озерстража.       -Да, - кивнула ей Милана, понимая, что это правда.       Истина вдруг развернулась перед ней во всей своей красе, страшная и очень простая истина, от которой внутри все окаменело, обратившись в железный штырь. Вчера она не была в состоянии думать об этом. Вчера она отмахнулась от всего ради того, чтобы целовать свою королевну, ради того, чтобы ощутить себя живой в ее руках. Но мысль подспудно преследовала ее. Мысль прорастала сквозь все, зудела где-то на границе сознания, будто назойливая мошка, прожужжавшая все уши. Простая и страшная мысль: они не могли победить в этой войне. Не могли. Еще с дермаками, прущими с одной стороны, они бы справились, но вот так - нет.       Милана подняла глаза на Неварна, он мрачно смотрел на нее, он тоже пришел к тем же самым выводам. Она повернулась к Гаярвион - та все еще боролась, та все еще сопротивлялась и не желала принимать истину, не желала верить в нее.       Тогда она заговорила, глядя в глаза женщине, которую любила, не щадя ее, не обманывая, потому что ее женщина могла выдержать услышанное:       -Они идут с трех сторон, Гаярвион, и они дойдут до Озерстража. Это сердце твоей земли, самая мощная крепость из всех. Вот ее у тебя есть шанс удержать. Все остальные земли, к сожалению, могут дать нам только время, чтобы подготовить к битве Озерстраж.       Гаярвион в ярости оскалилась, выругалась, заходила по комнате из стороны в сторону. Бросила мимоходом:       -Неварн, что вы скажете?       -То же самое, Хаянэ. Когда они шли с востока, у нас был шанс. Теперь мы можем только задержать их на пути к Озерстражу, - тяжело проговорил он.       Гаярвион зарычала, и от нее запахло бессильной злобой, и отчаяньем, и болью. Гаярвион выпрямилась, глядя на них обоих, и глаза ее повлажнели от слез ненависти.       -И что же, вы предлагаете мне будто крысе забиться в дальний угол и оттуда щерить зубы на врага, раздирающего на куски мою страну?! Вы предлагаете мне отдать им всю землю, за которую лили кровь мой отец, мой дед, мой прадед и тысячи тысяч моих братьев и сестер?!       -Нет, Гаярвион, - мотнула головой Милана. - Я предлагаю тебе драться за каждый ее клочок, поливая каждую травинку дермачьей кровью. А потом у стен цитадели твоих предков разнести их в пух и прах, и следа от них не оставив.       Она долго смотрела прямо Милане в глаза, двигая челюстью, и во взгляде ее ярость сплеталась с болью. Милана не прятала глаз. Она могла выдержать свою женщину такой. Она знала, каково ей сейчас, и она знала, что делать, чтобы пройти это вместе с ней.       -А я в это время постараюсь сделать все, чтобы привести тебе войско моей ману. И, если получится, и ильтонцев с гномами. По крайней мере, я попытаюсь это сделать, ма шиала, - твердо проговорила она.       И королевна кивнула наконец, обреченно, зло, топорща во все стороны злой загривок и оскаленные клыки. Она не выглядела ни сдавшейся, ни согласившейся на все, о нет. Она выглядела сжатой в пружину будто змея перед броском, и когда заговорила, в глотке ее клокотала ярость.       -Что ж, тогда наша задача - замедлить их продвижение на пути к Озерстражу и подготовить крепость к осаде. Неварн, я попрошу вас разработать план засечных рубежей на всем пути от Тобольдграда до Озерстража. Мне нужны будут ведуны, чтобы эвакуировать людей из поселений, по которым пойдет орда. Мне нужны будут знатные Дома, чтобы подготовить Озерстраж к осаде. Сегодня вечером я созову Совет, и мы начнем решать, как нам строить оборону с учетом новых условий. Полагаю, пришло время также созывать полное ополчение и поднимать всех, кто может держать оружие...       Она говорила, чеканила слова, бросала их на стол одно за другим, будто тяжеленные монеты. Она говорила сквозь отчаянье, страх и ненависть, говорила яростно, но с удивительной твердостью, и Милана смотрела на нее и любовалась. Милана гордилась этим орлиным взором, вздернутым подбородком, непоколебимым упрямством, которое не могло перешибить ничто. Гаярвион родилась для того, чтобы вести свою страну на войну с Сетом, и вряд ли в мире существовало хоть что-то, что могло бы сбить ее с пути.       Кого еще я могла бы выбрать? - усмехнувшись, подумала она. После стольких лет войны, в которой мои родители полюбили друг друга, в разгар которой я была зачата. Кого еще кроме нее?       Мелкая бурая пыль покрывала ее ладони ровным слоем. Милана потерла друг о друга руки, чувствуя ее на коже. Это ощущение означало дом теперь. Ее собственный дом.