Глава 20

Определённого рода выставки предполагают показ для избранных: тогда дамы надевают коктейльные платья, а мужчины – смокинги. Туда приглашаются звёзды, инфлюэнсеры, создатели благотворительных фондов, равно как те, кто прилюдно радеет за сохранение культуры или вроде того. Руми, равно как и остальные охотницы, всегда относились к подобным мероприятиям с натяжкой, однако же бытность звёздами заставляла держать лицо. В основе своей вечера в музеях были не так уж и плохи, можно было понять и хранителей фондов, всё же активность шоу-бизнеса увеличивала продажи билетов, а любой стерегущий культуру, то есть на самом деле, а не ради красного словца, зарабатывал гораздо меньше денег, нежели их спонсоры. Сейчас, к тому же, был самый настоящий повод – тот самый свиток Хваль-до. По дороге на светский раут Бобби помог охотницам поискать информацию о свитке. Единственное изображение было таким ярким, что Руми поневоле прищурилась: – Это что, светофильтр? – Не совсем, – Мира, державшая голову на одном её плече – на правом разместилась Зои – указала вниз, на пояснение, – Монахи считают, что этот свиток должен быть постоянно освещён, не то будет беда. – И беда конкретно из-за… Я не знаю, что это, но, наверное, из-за этого, – Зои, прищурившись, как и подруги, силилась разглядеть в очертаниях существа на свитке хоть что-то знакомое, – Это... собака? – Больше всего похоже на волосы из слива в ванной, – проговорила Мира, но затем фыркнула от смеха, а вместе с нею и подруги. – Девочки, давайте серьёзнее, – Руми могла сколько угодно вертеть изображение, но понятнее то не становилось, разве что стали видны то ли светло-коричневые, то ли в оригинале багровые буркала посреди этого бесформенного облака, – Надо бы, наверное, Найджелу фотографию прислать. Только сделаем получше, нечего ему ломать глаза. – Да, он бы точно посмотрел на это и сказал бы, что это такое, – дёрнула плечом Мира, и, поскольку машина затормозила, вздохнула, живо нацепив официальное выражение лица. Музей в свете софитов кардинально отличался от самого себя при свете дня. Ковровая дорожка, мелькания официантов в фойе и музейные работники, надевшие свои лучшие костюмы, но всё равно выглядевшие несколько нелепо по сравнению с селебрити. Мира мимолётно задумалась о том, что Найджел, как пить дать, пришёл бы сюда в том, в чём привык, не поведя и бровью, и с удивлением обнаружила, что скучает по юноше. Ненадолго же вроде распрощались, сейчас они с Марбл выяснят про того старьёвщика – и снова увидятся, быть может, охота настанет сразу после раута, хотя проклятие свитка не казалось Мире чем-то похожим на квемуля. – Да всё нормально, ничего он не скучает, когда мы ушли, Тори спал без задних ног, – тем временем утешала подругу Руми, но тут, обернувшись, застыла: к ним приближалась Селин. Неловкость никуда не делась, неизвестно, заметили ли это папарацци, застрекотавшие камерами, но тётя Руми сразу же дружелюбно улыбнулась, по очереди обнимая охотниц: – Вы пришли. Добро пожаловать, будем надеяться, что вы наберётесь вдохновения для своего нового альбома! Охотницы проворачивали это даже не сотни, а, наверное, тысячи раз с того момента, как узнали про мир демонов и собственную миссию, так что только и оставалось, что играть роль. Улыбаться, кивать, изо всех сил подготавливаться к тому моменту, когда уже можно будет взглянуть на проклятый предмет. Увы, как водится на светских раутах, никто не торопился. На людей посмотреть, себя показать, а музей, равно как и содержимое этой самой выставки – просто мимолётный повод, примерно как и традиция начинать разговор с обсуждения погоды. Старательно скрывая своё нетерпение, охотницы чинно жевали птифуры и лишь касались губами выданного шампанского, подходя то к одним, то к другим. Встретили несколько знакомых по шоу-бизнесу, типичные маленькие разговоры, как у кого дела и что нового, разумеется, и о творчестве тоже. Вспышки фотоаппаратов на окраине зрения, от которых потом в ночи будут расплываться разноцветные пятна под закрытыми веками. Интервью, микрофоны, впитавшие чужие дыхания, они снова в центре внимания, и при этом – с двойной жизнью. Ощущалось совсем как когда охотились на демонов, и притом неуловимо иначе. Как и взаимодействие с Селин. Мира периодически смотрела в её сторону, помнила те разборки, что сама устроила их наставница, защищая Руми, и, надо сказать, как часто бывало, думала, не перегнула ли палку. Извиниться?.. Нет, во-первых, уже поздно, во-вторых, сама Мира вовсе не чувствовала себя виноватой, даже если по части экспрессии в тот день был перебор. Пока танцовщица наблюдала за тётей лучшей подруги, к той подошла незнакомая женщина лет сорока от роду, с бледной кожей и пронзительными серо-голубыми глазами. Одна из гостей, не более, но когда заговорила, Мира, к своему удивлению, обнаружила у незнакомки шрам над верхней губой. Однако, весьма экстравагантно, в Корее не привыкли к таким лицевым дефектам, которые мог исправить любой мало-мальски подготовленный пластический хирург. Погодите-ка… Лицо со шрамом? И по виду, и по возрасту это вполне могла быть... Неужели? – Мы с Вами не знакомы, – включив режим, который Зои порой называла ледоколом, Мира подошла к ним, салютуя женщине бокалом, – Вы у нас проездом? Поскольку это было сказано по-английски, незнакомка улыбнулась одними глазами, и только затем её губы дёрнулись, превращая похожий на латинскую L шрам в «галочку»: – О, мне кажется, я знаю Вас. Вы мира, из группы «Huntrix», верно? – Всё так, а Вы? – Меня зовут Элен Маккензи, – женщина мимолётно поёжилась, будто ощущала себя здесь не в своей тарелке, – В основном я снимаюсь в шотландских сериалах. Вряд ли Вы видели что-то из моего творчества. – И абсолютно напрасно, – Селин повернулась в сторону танцовщицы, – Я совсем недавно посмотрела «Загадки топей», и это просто потрясающе: суровая природа, торфяники и сильная женщина, которая несмотря ни на что добивается правосудия, даже если обстоятельства не в её пользу. У Элен как раз главная роль. – О, Вы мне льстите, – это была не ложная скромность, новая знакомая прищурилась, и Мира, сложив два и два, равно как и шотландское происхождение, поняла, что это –та самая актриса, о которой говорил Найджел. Та, кого пыталась сымитировать Марбл, чтобы его соблазнить. Так вот она какая. – Это может показаться странным, – чуть подумав, снова заговорила Мира, – Но один мой знакомый, если я правильно поняла, в восторге от Вашего творчества. Пока вы здесь, могли бы мы увидеться? Ему было бы очень приятно. – Ого, вот это неожиданность, – L-образный шрам над верхней губой изогнулся следом за эмоциями владелицы, напомнив нечто геральдическое, – Кто бы мог подумать. Насколько я знаю, только одна платформа переводила мои фильмы на корейский... – Он шотландец, совсем как Вы, – на этот раз улыбнулась уже Мира. – Вот так-так! Кто бы мог подумать, а ведь этот мир и правда маленький. Раз такое дело, и если Вас не сильно затруднит, необязательно на рауте, а когда мы встретимся, Вы сможете подписать постер для моей дочки? Она фанатка Вашей группы, и, боюсь, до сих пор дуется на меня за то, что ей пришлось остаться дома после особенно тщательного замера глубокой холодной лужи, если Вы понимаете, о чём я. – О, – танцовщица хохотнула против своей воли, – Я в детстве тоже была тем ещё измерителем луж, а потом получала на орехи. – Сделаем вот так, – Элен залезла в клатч, а затем протянула охотнице простенькую визитку, – Я буду здесь ещё четыре дня, звоните в любое время, буду рада увидеться... Интересно, а нам в итоге всё же покажут этот свиток, или интрига продержится ещё пару часов? Мира хотела было отшутиться, что пока обговорили не все контракты, равно как и не перемыли все необходимые кости, но тут почувствовала руку Руми на своём запястье: – Можно тебя на минуточку? – Что случилось? – заметив несколько испуганный взгляд Зои, шепнула Мира, когда они, зайдя за одну из витрин, занятых традиционными корейскими костюмами, перестали привлекать всеобщее внимание. – Свиток выставляют в отдельном экспозиционном зале, – быстро затараторила Зои, – Там сейчас закрыто, но я услышала разговоры работников о том, что в самих музейных фондах, откуда его полагается привести, творится что-то из ряда вон. Быть может, у кого-то сезонное обострение, ну, знаете, те самые активисты, которые картины ножами режут или соком обливают, могли воспользоваться мероприятием, чтобы пробраться сюда, но что-то мне сомнительно. В музейные фонды проходят по ключ-картам, достать их – далеко не такое плевое дело. Благо, я смогла разговорить одного из уборщиков, сославшись на то, что меня страсть как интересует мистика, и он сказал, что в коробе, в котором везли свиток, оказалась выломана доска, а на полу остались размашистые следы. Всё свалили на парня, даже оштрафовали, так что несчастный едва ли не плакал, уже готовый поверить в то, что Хваль-до и правда проклят. – Освещение, – Мира припомнила фотографию, которую они смотрели по дороге сюда, – Этот свиток транспортировали в наглухо заколоченном ящике, правильно? Значит, что-то, по сути, получило… вольную, оказавшись не в свете софитов? Не сговариваясь, охотницы огляделись, но зал был освящён в достаточной степени, чтобы никакая тварь, страдающая светобоязнью, не прорвалась к гостям. – Когда его выставят, освещение снова вернут, как и положено, – Руми нервничала, даже слегка облизнула губы, – Но ведь потом... На ночь точно всё выключат. Даже если здесь не будет никого, кроме охранника... – Не продолжай, – Мира прислушалась, – Мы можем только надеяться на то, что оно возвращается к свитку или в свиток, а не продолжает бродить где-то там... Тут. – Девочки, у меня мурашки, – Зои поёжилась, – Нужно срочно узнать у Найджела, что это такое. – До тех пор, пока мы не увидим свиток и не сделаем фото, это невозможно, к тому же, они заняты другим делом, – в голосе Руми просквозило сожаление, но затем она встряхнулась, заодно и ободряюще сжав плечо макнэ группы, – Эй, мы всё-таки на демонов охотились, справимся и с этой нечистью. – Не люблю ужастики, – только и могла, что жалобно произнести Зои, но всё же пошла следом за ними. Когда уголок экспозиции наконец был открыт, и гости вошли внутрь, взгляд охотниц оказался прикован к стенду, обёрнутому в едва мерцающую шелковистую ткань. Разумеется, хотят красочно сдёрнуть, чтобы камера засняла, но эй, здесь нет никакого ветра, а кажется, что покрытие шевелится. Гости перешёптывались, полагая, что это спецэффект, однако же в это самое время охотницы молились всем известным и неизвестным богам, чтобы не случилось ничего из ряда вон. И... Ничего из ряда вон не случилось. Ткань была снята, и глазам собравшихся предстал поживший своё свиток. По легенде, его автором был полубезумный монах, музейные работники знали, как подогреть интерес, но, надо сказать, и содержимое свитка вполне справлялось со своими обязанностями. Издалека казалось, что на полотно попросту шмякнули грязную тряпку, повозили её круговыми движениями и оставили засыхать, но вблизи всё же обнаружился силуэт животного, которое стояло мордой к зрителю. Конечности его были обведены более тёмными чернилами и скорее напоминали подушечки лап кошки, однако же очерченные таким образом, что это казалось скорее набором из четырёх копытец на каждой. Неизвестно, какую цель преследовал художник, однако же изображение очень точно передавала одно: существо казалось эфемерным, наполовину квемулем, наполовину призраком, а уж смотреть в эти самые глаза без зрачков... Послышалось оханье, одна из дам упала в обморок, всё свалили на духоту в помещении, бедняжку быстро вывели, вспышки папарацци стали ещё интенсивнее, тогда как Руми не сводила глаз с этого самого силуэта на свитке, который, казалось, уставился на неё в ответ, как та пресловутая Бездна из расхожего выражения. – Там название, – заметила Зои, и один из сотрудников робко улыбнулся: – Да у Вас глаз-алмаз, это видно не всем, только при определённом освещении. Иероглифы вытравлены, однако же бумага сохранила память о них. – Что там написано? – спросила Мира. – «Нечисть», – на этот раз сам музейный работник содрогнулся, – Не знаю, кем был художник и какими были его кошмары, но даже мы, когда готовили свиток к выставке, испытывали... Вы поняли. Да ещё и скандал с этими монахами, они на нас смотрели так, словно мы смертники какие-то. А мы им, мол, если не показывать достижения прошлого, то что останется? Современные дети растут на k-pop культуре – простите, не хочу Вас обидеть – и, к сожалению, мало интересуются минувшими столетиями. – Мы как раз делаем альбом по мотивам корейской мифологии, так что будем надеяться, что ситуация хоть немного, но изменится, – вежливо проговорила Зои, тогда как Мира, залезши в телефон, погуглила само слово: – На хангыле «нечисть» пишется как «кума», но это ещё и отдельный квемуль, связанный с проклятиями. Якобы она похожа одновременно и на собаку, и на лошадь, цокает копытами, а там, где поселяется, людям очень часто бывает не по себе. – В это я могу поверить, – Руми в который раз покосилась на свиток и снова почувствовала, будто тот разглядывал её и отвёл глаза только в самый последний момент. Почему такое чувство, что у этой твари плоская морда? Будь она собачьей или, скажем, лошадиной, было бы гораздо проще, а не эти два буркала посреди ничего. – Ну и ладно, – скрестила руки на груди Зои, – С недавних пор один дракон ходит у меня в должниках, и мы вполне можем попросить его разобраться и здесь. – И он просто зашвырнёт древний свиток в глубокий лес, в гости к чандусе? – приподняла бровь Мира, на что Зои лишь руками развела, мол, я Чхоннёна не воспитывала, за его манеры не отвечаю. – Если позволите, – это была Селин. Отошла вместе с ними в сторонку, пока остальные хлопотали над упавшей в обморок дамой, которая уже вовсю трындела с журналистами, мол, ощутила тёмную энергию, идущую от свитка, и «это было будоражаще». – Да? – решив, что у них хватает хлопот и без недозарытого топора войны, спросила Руми. – Пусть я и не столь сведуща, как бабушка Самсин, но кое-что в соотношении элементов смыслю. Вы говорите о помощи водяного дракона? Великого хранителя Востока? – Всё верно, – проговорила Зои, – А что? – Существа, подчинённые элементам, могут вступать в противоречие, а также усиливать друг друга, – Селин сделала неопределённый жест ладонью, – Это существо нарисовано чернилами. Чернила делаются на воде, из растительных компонентов, которые опять же благосклонны к воде. Если что-то, владеющее магией воды, решит вмешаться в жизнь кумы на свитке, то может непроизвольно её усилить. Нужна противоположная стихия – огонь. – Мы не можем просто взять и поджечь музей в надежде, что эта тварь канет в Лету вместе с нею, – чем дольше Мира просматривала веб-страницу, тем неуютнее ей становилось, – Похоже, наши прежние стычки – цветочки по сравнению с тем, что вытворяет эта самая кума. – Надеюсь, Найджел простит меня, что я физически не хочу делать фотографию… этого, – Руми набрала необходимый номер, – Он должен знать, что нам делать, и где нам искать этот пресловутый огонь. – И так уж вышло, что мы его нашли, – завершил краткий пересказ произошедшего в музее Найджел, тогда как Марбл только и могла, что шумно дышать в попытке выдумать хоть один аргумент против. По всему выходило, что других вариантов нет, разве что действительно спалить музей, и о, кумихо пошла бы на это, если бы не угроза повторного заточения. Так что она, поджав хвост, угрюмо поплелась за Найджелом обратно в лавку старьёвщика. Чинхо удивился новому визиту и оторвался от полировки латунной чаши с растительным узором: – Надо же, как вы быстро вернулись. Ещё один будильник сломали? – Нам нужно одолжение. Большое, – несмотря на цыканье Марбл, всё же проговорил специалист по квемулям, и брови старого лиса мимолётно приподнялись: – Я весь внимание. Он не перебил Найджела ни разу, лишь кивнул, когда разговор был закончен, и вернулся с бумажным пакетом. – Это что-то против кумы? – заинтересовался Найджел, но так и не смог заглянуть внутрь, а мэгу лишь головой покачал: – Нет, это для меня. С этой чернильной стервой я должен справиться своими силами. – Сделай мне одолжение и сдохни во время этого боя, – всё ещё не простившая такого расклада, прошипела Марбл, однако её укол улетел в пустоту. – Будь уверена, я знаю местечко с отличной едой, ты точно оценишь. И вообще, выдыхай, как я и сказал, я не буду делать ничего того, чего бы ты не хотела. – Так не приглашай меня на свидание! – из последних сил пыталась откреститься Марбл. – Нет, барышня, уговор есть уговор. — весьма довольный собой, Чинхо в который раз набил табаком трубку, и только тут, в прохладе вечера, стало заметно, что искорка исходит из его мимолётного щелчка пальцами. Слишком маленькая демонстрация, чтобы говорить о том, что старик справится с кумой, однако же другого выбора не было. – Руми говорит, что время терпит, можем не телепортироваться, всё равно светский раунд ещё не окончен, а нам нужно, чтобы людей там не было, – проговорил Найджел, сверяясь с телефоном, – Господин Чинхо, вы не против поездки на поезде? – Полагаешь, развалюсь раньше, чем мы доберёмся? – он стоял, опираясь на трость, но специалист по квемулям не мог не заметить, что в походке мэгу было что-то странное. Тот словно... подпрыгивал, как если бы в обуви был мешающий гвоздь, и начал никак не мог найти объяснение этому странному движению. Да, как и кумихо, мэгу ходили, опираясь на пальцы, ведь изначально были лисами, но похожей походки у Марбл не наблюдалось, она двигалась плавно. Лисица смотрела на более старшего сородича с подозрением, и, если честно, Найджел был бы совсем не против поделиться с ней соображениями, но при Чинхо это было неуместно. – А тебя тоже кто-то воспитал, а, барышня? – Чинхо не сдавался, пробовал наладить диалог, даже несмотря на смертоносный взгляд Марбл. – В смысле? – та была настолько напряжена, что, казалось, способна расплавить своей яростью ни в чём не повинное сидение в поезде. – Ты домашняя, кто-то должен был научить тебя обращаться и уживаться с людьми. – Брейк, – понимая, что сейчас может быть отпущена реплика, после которой их троицу дружно застращают за неуважение к другим пассажирам, решил разрулить ситуацию Найджел, – Полагаю, этот вопрос означает, что и Вас кто-то… научил всему тому, что Вы знаете? – Лисы и люди в этом плане не больно-то и отличаются, юноша, – Чинхо уложил обе руки на набалдашник трости, устраиваясь поудобнее, – Нас, как и ваших детей, нужно учить. Только тогда есть шанс не помереть раньше времени, но ваша лисичка, признаюсь, дерзкая, даже уши и хвост не прячет. Или не умеет. – Умею. Не хочу, – буркнула кумихо, на что последовала не снисходительная, а скорее даже тёплая улыбка: – Когда-то и я был таким. Чуток подзабыл, но я живу гораздо дольше, и моя юность уже стёрлась из памяти. Такое себе было времечко… Марбл, тебя воспитывала опытная дикая лисица, я прав? – Конечно же да, кто ещё может научить всем лисьим хитростям? – она встрепенулась и даже ненадолго прекратила продумывать казнь для непрошенного ухажёра, – Можно подумать, старик, тебя пестовал кто-то другой. – Но так и есть, – жилистые плечи шевельнулись под фланелевой рубашкой, – Моим наставником был змей. Его звали Пильсок. – Змей? – кумихо скривилась, – Но это же отвратительно. – Побольше уважения, барышня. Я обязан ему всем, что знаю. – Погодите-погодите, – замахал ладонью Найджел, – Необычный змей, да? Тоже квемуль, только не чудовище… Я точно встречал описание такого существа в сказке! Кажется… курон дондон синсонби, или просто змей–учёный. Я прав? – Вы бы очень понравились Пильсоку, юноша, он тоже много времени проводил с книгами, и да, Ваша догадка верна, но, разумеется, сказки всегда приукрашивают то, что есть на самом деле. После этого заявления энтузиазм Найджела было не перешибить и палкой, так что Марбл, окончательно надувшись из-за того, что специалист по квемулям не собирался биться насмерть за её лисью честь, сложила хвост на колени и уставилась в окно, обречённо дожидаясь прибытия в Сеул.